Черный цвет солнца

      — Дэн, посмотри на меня.       — Да? — Денис отрывает взгляд от книги Стругацких и распахивает глаза в удивлении, — это что, блять, такое? Хазин стоял в проёме спальни, темным силуэтом со скрещенными руками, прислонившись плечом к дверному косяку. Плоский живот выглядывал белоснежной полоской из-под обрезанной футболки, стыковаться с поясом не менее короткой и вульгарной клетчатой юбки.       — Тебе кто больше нравится Юля Волкова или Лена Катина? — Петя игнорирует вопрос, считывая его как риторический, отталкивается от угла и входит вглубь спальни. Через незадернутые шторы пробивается уличный свет, а у кровати включен ночник в плафоне из цветного стекла. Лицо Пети медленно покрывается теплым светом по мере его приближения к Денису. Тот откидывает книгу, в секунду ставшую максимально неинтересной. Та глухо ударяется мягким переплётом о пол и шебуршит страницами где-то за кроватью. Майор опускает одно колено на матрас, затем медленно второе. Склоняется над Титовым и смотрит выжидающим взглядом прямо в глаза, расставляет руки по бокам, нависая сверху. Программист старается лишний раз не дышать, чтобы не сбить актера во время выступления. Между ними идёт немая борьба на выдержку — кто сорвётся первым. Денис, который может думать только о тканной клетке и о том, что находится под ней, и Петя, которому неймётся принять член будучи в юбке.       — Ты. — Титов проговаривает запоздалый ответ прямо в губы своему парню, сдаваясь первым. Майора прошибает током от честности звучащей в одном простом слове, он отвечает на поцелуй, перестав скрывать свою жеманность, продолжая представление только для одного зрителя. Для комплекта только нейлоновых чулок не хватало или сетчатых колготок, но не разноцветных, как у девчонок на дискотеках, бренчащих серьгами от ритмичных движений. А блядушных, с кружевной резинкой, кучей дырок и зацепок, будто его с трассы сняли и прямо в салоне отечественного внедорожника на колени поставили, жёстко трахая со спины, параллельно раздавая удары и придушивая до синевы в шаге от летального исхода. Все на полную катушку, ни капли меры. «Сейчас» отличалось от всех предыдущих их разов, будто в спальне они оказались впервые и пробовали друг друга на вкус, проводя экзамен на выдержку и испорченность. Приглушённый свет торшера только наколял атмосферу интимным свечением, хлопковые кипяченные простыни впивались в колени, что на них вырисовывались красные круги с рисунком складок. Хотелось до боли в яйцах. Денис отстраняет парня и разрешает себе изучить тело не только взглядом. Аккуратная мальчишеская грудь сжимается под движением ладоней. Петя выдыхает, а Денис не перестает восхищаться такой щедрости и неожиданной покорности партнера. Прикосновения становятся все смелее, Титов оживает и выходит из клетчатого транса, двигаясь напористее, пробуя на вкус новое чувство. Парень заставляет Петю откинуть голову назад, дёрнув за волосы. Они всегда так идеально мягко скользили между его фалангами. Шелковистые, русые, длинные — Денис обожал к ним прикасаться, а ещё сильнее любил властно тянуть за них, вынуждая обнажить вздёрнутый кадык и громко глотать. Он жадно прикасается к открытой шее. Петя капитулировал с самого начала и просто отдавался прикосновениям, вкладывая ответственность за свою жизнь в чужие холодные руки. Всё-таки он далек от актера — лицо во время страсти сдержать никогда не мог, а представление закончилось, когда слова уступили место действиям. Денис мокро целует, больше облизывает кожу, цепляется зубами за связки. Оставляет засосы буквально везде, и ведь знает, что завтра ему прилетит за это по полной и в ход на неделю войдут водолазки с высоким горлом. Петя держится за футболку на его плечах. Колени дрожат, юбка задирается из-за позы. Он прогибается в спине, желая прильнуть ближе, и реагирует на боль наслаждением, протирается членом через ткань школьной формы. Титов подбирается к ушам. Мягко целует раковину, спускается к мочке, обхватывает ее губами. Старается не обзилывать хрящ и не заходить языком внутрь раковины, хотя безумно хочется. Прикусывает верх за самый хрящик, чем вызывает шипение и лёгкое отторжение корпуса назад. Но тут же старается подуть-поцеловать-облизать, чтобы унять боль.       — Ты решил порадовать меня, поэтому так нарядился? — Тон снижается, и начинается игра «кончи от моего голоса — или возбудим и не дадим». Денис проговаривает пошлости прямо в покрасневшее, сварившееся от ласк ухо, обдавая горячим дыханием. Томно, низко — фраза звучит ещё более возбуждающе и приказывающе, чем при обычных обстоятельствах. Член дёргается, майор постанывает-скулит и цепляется за шею партнёра в ответ, прячась в изгибе шеи, утыкается носом в яремную впадинку.       — Мне очень нравится. Сразу все твои черты становятся более выразительными, а ты — таким хрупким и желанным. Мне называть тебя хорошей девочкой? Или всё-таки мальчиком? Титов приподнимает голову парня за подбородок, позволяя заглянуть в свои глаза, и видит в них сплошную черноту и где-то на дне тихую нотку разума. Молчащую, затопленную развратом и похотью.       — Ты такой уебан. — И через секунду слышится в районе груди: — «Хороший мальчик» подойдёт. Партнёр сжимает его талию, проходясь по поясу юбки, прижимая корпус ближе к себе. Целует, кусает губы, капает стекающей слюной на топ. У Дениса не возникает даже секундного сомнения, что Пете не нравится эта «грязь». Он оказывается прав. Они целуются ещё несколько мгновений, хотя Денис мог заниматься этим бесконечно. Он любил целоваться до одурения, мокрых насквозь трусов, онемевших губ. Он мог получать кайф только от такой близости, но, конечно, всегда был согласен на большее. Ему в грудь прилетает ладонь и мягко отталкивает. Петя отстраняет его, напоследок цепляя нижнюю губу зубами, вгрызаясь, словно изголодавшийся пёс на морозе в хрустящую куриную кость.       — Погоди, я ширнусь.       — Ты решил устроить соревнование «что убьет быстрее — рак или передоз»? Или настолько сильно меня любишь, что решил жить счастливо и умереть в один день? Денис растягивает губы на собственную шутку и проводит рукой по бедру парня напоследок, прежде чем тот окончательно отстраняется и встаёт с кровати.       — Это предложение? — Игривые ноты за ломаным дыханием пытаются скрыть его волнение.       — Я приму от тебя только один ответ.       — Ну ты и пидор. — Хазин рад, что стоит к нему сейчас спиной и не показывает своей идиотской улыбки. Он зачесывает волосы назад в свойской манере и поправляет складки на юбке второй рукой, стараясь не задевать ноющий член. Он проходит к комоду, что стоит у противоположной стены, и выдвигает один из ящиков.       — Кинь мне тромадол и что-нибудь из обезбола, что первое под руку попадется. Не хочу тебе проигрывать. — Титов продолжает улыбаться, но как-то грустно. Будто для них обоих результат этот гонки предопределен, хоть и задумка весьма романтичная. Парень кидает в него упаковкой таблеток и бумажным блистером с обезболивающим. Денис пока держался на второй ступени боли и для функционирования ему хватало формакотерапии и строгого режима дня, который тот «в рот ебал» и игнорировал как и большую часть рекомендаций врачей. У него только-только карьера в гору пошла, только начало заражаться повсеместное программирование и запрос на спецов вроде него. Только все стало налаживаться по его представлению, как недостроявшийся Вавилон успел рухнуть заново. Зима и ебанная тоска. Желание вздернуться на ремне, чтоб точно выдержал, повязанном на турник в прихожей или на перекладине в шкафу. Примерно так ощущалась их совместная жизнь последние полгода, вне зависимости от погоды за окном и курса доллара. Оба понимали, что осталось мало, ничтожно мало для них обоих, отсюда и пир во время чумы — кокаин по цене почки за одну дорогу, дорогой алкоголь, звездный коньяк, безделье, страдание и декаданс. Их маленький синтетический рай на двоих становился токсичнее с каждым вдохом. Ведь все знают, что одиночество убивает сильнее, чем рак или наркотики.       — Иди ко мне. Денис отставляет стакан обратно на тумбочку и тянется к Пете, что продолжает тереть ноздри и дышать слишком глубоко. Титов усаживает его к себе на колени, продолжает целовать, но перестает тянуть резину — ладонью хватается за член под юбкой и проводит рукой вверх и вниз. У одного полузакрытый взгляд препорошенный пеплом, огромный зрачок на всю радужку, подрагивающие длинные ресницы. У другого — сухие, ничего не выражающие распахнутые глаза; они живут будто отдельно от остального лица, что мимикой пытается доказать всем, что жизнь ещё есть, теплиться между ребер. Таким Петя его и запомнил, таким он и приходит ему обычно во снах — шутит, язвит и бесконечно, до самой смерти, любит. Похоронили Дениса с недочитанным томиком Стругацких с гробу.