Бег в темноте

Cold? Is it safe to be warm in the summer? Who knows? (Joji – Ew)

Как часто вы попадаете в ситуации, когда действительно не можете поверить своим глазам? Джейк точно не думал, что окажется в одной из таких, он вообще, если честно, не думал даже о возможности такого случая в его жизни. Но сейчас это именно то, что происходит с ним. Он не верит своим глазам. Нет, нет. Это всë бред, розыгрыш. Ему кажется, что это лишь ночная темнота играет с ним злую шутку, почти успев полностью поглотить город из-за их затянувшейся перепалки по дороге сюда. Однако луна именно в эту ночь, будто с намерением поиздеваться над и так пошатнувшейся психикой парня, светит очень ярко. Или она просто хочет открыть ему всю правду? Сонхун не успевает сориентироваться за то короткое мгновение, в которое Джейк подрывается с места и стартует прямо в город. Они вышли чуть в стороне от дороги, по которой он пришёл из дома незадолго до этого момента – Джейк знает этот путь как свои пять пальцев, поэтому легко может распознать обман зрения. Чужие руки удерживают его: пытаются схватить за плечо, ладонь, одежду. Но Джейк лишь вырывается, думая, что тронулся рассудком, снова и снова размазывает слёзы по покрасневшим от трения щекам и идёт напролом, чтобы увидеть, что это всё – какие-то дурацкие, чёрт возьми, декорации к фильму. Сонхун искренне не понимает реакции парня: его действия пугают, выбивают из колеи, и не дают сосредоточиться на происходящем, чтобы предпринять хоть что-то адекватное для этой ситуации и заметить шум, долетающий до них вместе с порывами ветра. Это заставляет их отвлечься от собственных мыслей. Оба поднимают голову вверх, чтобы увидеть яркий свет – высоко в небе с каждой секундой всё более чётко виден вертолёт: шум винтов слишком резко разрезает тишину и вместе с ветром заставляет прикрыть уши ладонями и пригнуться. Джейк ещё ничего не знает. Он не понимает, почему Сонхун вдруг снова вскакивает на ноги и крепко цепляется за его руку, чтобы потянуть за собой в сторону. Через мгновение Джейк тоже замечает свет фар, скользящий по сухой потрескавшейся земле. Двигающийся прямо к ним. В эту секунду Джейк ясно осознаёт – Сонхун знает, что делает, он должен ему довериться, чтобы... Чтобы выжить? По позвоночнику расползается боль, сковывая мёртвой хваткой, когда Джейк ударяется спиной о каменную плиту, к которой Сонхун толкает его. Но стоит ли винить его в неаккуратности в такой ситуации? Этот нюанс сейчас едва ли волнует обоих, и Джейк точно не думает о том, как бы отвести этого чокнутого парня в полицию и заявить на него за жестокое обращение. Он лишь неотрывно следит за двигающемся по земле светом и молится, чтобы он не коснулся их, хотя даже не понимает – хорошо это или плохо. Когда Сонхун прижимает его к плите плотнее, замечает, как обрывисто дышит парень, пытаясь выхватить хотя бы несколько не таких болезненных глотков воздуха. И, кажется, с чужой паникой проблема над ними уходит на второй план. Он зовёт Джейка несколько раз, однако никакой реакции не получает – тот лишь зажмуривается, позволяя страху контролировать своё тело. И плачет. Почему для него это будто впервые? — Посмотри на меня, — голос, который доносится до Шима, к его удивлению, более требовательный, чем был раньше. — Джейк! Хватка на плечах не делает больно, — напротив – чужие руки ложатся очень мягко, отвлекают внимание на себя и помогают сосредоточиться на отчего-то ставшем хриплым голосе. Вертолёт разворачивается и улетает в другую сторону, и шум постепенно стихает, давая Сонхуну больше возможности достучаться до застывшего перед ним Джейка. Сейчас он больше всего похож на загнанного в угол напуганного зверька: взъерошенный, с мокрым от слёз лицом, плотно прижатыми к груди коленями и с то и дело дёргающимися плечами. Где-то в груди неприятно саднит – Сонхун тоже был таким. Он тоже мечтал однажды проснуться в другом месте. Там, где не будет так больно и страшно. — Пожалуйста, дыши, — Сонхун помогает Джейку подняться, вытирает своим рукавом его лицо и не произносит больше ни слова, лишь внимательно озирается по сторонам, продолжая крепко держать за руку. И именно сейчас этот маленький жест так успокаивает. Будто они не встретились только сегодня при очень странных обстоятельствах. Нет, успокаивает так, будто они давние друзья, которые настолько много раз выворачивали наизнанку друг перед другом душу, что теперь, казалось бы, нет человека более близкого и способного понять внутренние метания другого. Разве такое бывает? — Почему мы прятались? Они же могли нам помочь, — голос Джейка очень досадно для него выходит тихим и робким. Кажется, он начинает осознавать, что происходящее далеко не является шуткой. Сонхун поворачивается к нему неожиданно очень серьёзным: на его лице больше не отражаются ни замешательство, ни беспокойство. — Нет? — Нет, Джейк, — Сонхун не сдерживает тяжёлого вздоха, этот разговор даётся ему с трудом: он не знает, какие слова должен и может говорить, какую реакцию на них получит и что именно он вообще должен объяснять этому странному парню. — Они бы забрали нас, да. Но не ради помощи, уж поверь. После короткой паузы, в которую каждый погружается в свои мысли, Сонхун бросает тихое «идём» и наконец отпускает его руку. И именно в этот момент Джейк почти физически ощущает, как чужое тепло ускользает от него, оставляя после себя пустоту. Это так странно для него. Но он всё же бежит за Сонхуном, слепо доверяя ему. Что-то подсказывает, что Сонхун сейчас – его единственный шанс выбраться, и он не должен упускать его. — Давай, расскажи мне сначала, откуда ты взялся и почему так странно себя ведёшь? Я должен знать, кого веду к остальным. — К остальным? Вас много? — Джейк буквально за мгновение наполняется воодушевлением, и где-то глубоко внутри зарождается надежда, что всё разрешится спустя каких-то пару минут: кто-нибудь обязательно выпрыгнет из-за камня и скажет, что он попался на их глупый пранк. — Нет, всего шесть. Если ты надеялся на армию, то мне жаль тебя огорчать, — слова Сонхуна полны иронии, какой-то болезненной, оставляющей неприятный осадок, даже если ты не понимаешь её настоящего значения. — Не увиливай от вопроса. — Я даже не знаю, как это всё описать. Это будет каким-то бредом. Хотя всё происходящее – полный бред, — рассказ Джейка выходит скомканный, но он искренне старался добавить в него как можно больше деталей, будучи не до конца уверенным, кого именно хочет убедить в их реальности – себя или Сонхуна. Но он рассказывает всё: про пикник, на который собирался с друзьями, про странную сферу, про то, каким был для него мир всего пару часов назад. — Я клянусь! Всё было нормальным. На лице Сонхуна застыло недоумение. Мир, о котором говорит Джейк – их общая с друзьями мечта. Казалось бы, вполне обыденная жизнь, но её отобрали у них несколько месяцев назад, бесцеремонно втянув в погоню за собственным существованием. — То есть ты хочешь сказать, что ты вроде как из другого мира? Инопланетянин? — Инопланетяне прилетают с других планет, а я с этой же. — Я, по-твоему, тупой? Это было образно, — Сонхун лишь фыркает на чужие исправления. Это ничего не меняет, рассказ Джейка всё ещё остаётся бредом, и ему нужно время, чтобы принять его хотя бы отчасти. Но Сонхун ведь не может игнорировать очевидные вещи, которые действительно могут быть доказательством: одежда Джейка выглядит как новая — вряд ли он случайно наткнулся на какой-нибудь лесной магазин, в котором пошопился перед их встречей. Когда они были достаточно близко, Сонхун готов поклясться, что услышал запах шампуня. Откуда у этого чудака шампунь, если они уже бог знает сколько времени могут только молиться о том, чтобы нормально помыть голову? А ещё парфюм. Какой ненормальный будет пользоваться им в такой обстановке, когда твоя главная задача – спрятаться так, чтобы тебя не нашёл даже таракан, не говоря уже о людях. Всё это вводит в растерянность, заставляет скрепя сердцем (и зубами тоже) действительно начать верить. Завершить умозаключение не дают приближающиеся шаги и звучащее где-то в стороне имя Сонхуна, на которое оба почти одновременно оборачиваются. Джейка моментально охватывает настороженность: два идущих к ним парня доброжелательно настроенными не выглядят уж точно, и Шим, не до конца осознавая своё предчувствие, отступает от Сонхуна, увеличивая дистанцию между ними, в которую так удачно вклиниваются пришедшие и заслоняют его собой, готовые защитить бог знает от чего. — Эй-эй, всë хорошо! Он — не угроза, — Сонхун почти тараторит, чтобы как можно скорее предотвратить непредсказуемую, возможно, бурную реакцию его друзей Хисына и Джея. — Тогда кто? — парни лишь немного отходят в сторону. Один из них моментально расслабляется, Джейку даже кажется, что он замечает, как опускаются напряжëнные плечи, когда он еле уловимо облегчëнно выдыхает. Настрой второго не меняется: он всë так же ждëт объяснений и возможного подвоха в намерениях Джейка, не сводя с него глаз. — Ему нужна наша помощь. — Прости? Ты смеëшься? — Хисын, — напряжение растëт с новой силой, когда Сонхун цедит чужое имя через плотно сжатые зубы, он поворачивается ко второму парню и тихо просит его остаться, затем берëт за руку того, кого назвал Хисыном, и отводит его в сторону. — Стрëмная ситуация, я.. — Джейк зачем-то собирается оправдываться. Внутри него целое торнадо из эмоций, которое он никак не может унять, и сейчас какое-то странное чувство вины начинает вмешиваться в коктейль из горечи и страха, но Джей обрывает его даже толком не начавшийся монолог. — Погоди, пусть решат, что с тобой делать, — на общение он явно не настроен и презрения своего не скрывает, однако от него хотя бы не исходит такой явный негатив, как от Хисына. — Почему ты не решаешь с ними? — Джей нехотя отвлекается от наблюдения за активно жестикулирующими во время «стычки» друзьями, теряя нить их разговора, который либо читал по губам, либо додумывал сам, понимая, о чëм именно они могут говорить. — Я помогу, если не придут к компромиссу, — он хмыкает и почему-то качает головой, снова переключая своë внимание и давая понять, что поддерживать светскую беседу он не собирается, однако дополняет свой ответ. — Хисын знает и моё мнение, и что говорить. Что это? Он просто не желает участвовать в важном решении, сваливая ответственность на других, или это та самая искренняя уверенность в другом человеке? Джейк, возможно, обязательно поразмышлял бы на эту тему в другой обстановке, но сейчас он понимает: Хисын против того, чтобы Шим остался, и будет всячески убеждать Сонхуна в своей правоте. А Джей остаëтся в стороне лишь для того, чтобы перевесить чашу весов в случае необходимости. Конечно же не в пользу Джейка. Это доказывают и слова, которые всë же долетают до их ушей. «Еда», «не хватает», «кто поможет», «чужой». Они голодают – это очевидно. Теперь точно. Джейк, как ты можешь надеяться на то, что тебя примут с распростёртыми объятиями те, кому не хватает еды для себя. Лишний рот не нужен никому. «Полезен». Очередное слово, которое получается урвать. Слово, после которого Хисын тушуется и, яростно сжимая челюсти, на некоторое время в раздумьях замолкает. Слово, вселяющее надежду. Да, да, Джейк может быть полезным. Джей недоумевающе смотрит на Джейка, который вдруг двинулся в сторону парней, но останавливать его не спешит, только идет следом, видимо, поняв, что плохого против троих он точно ничего не сделает. Джейк же прокашливается, привлекая к себе внимание. – Прошу прощения, но, так как речь обо мне, думаю, я имею право вклиниться в разговор, – Сонхун едва заметно мотает головой, призывая Джейка остановиться ради всего святого и не обострять и так около конфликтную обстановку. Но когда Джейк слушал голос разума (извините, Сонхуна)? – Я не прошу бесплатно кормить меня и на руках носить, лишь позволить пристроиться к вам, пока я не пойму, как вернуться домой. – Ты уверен, что тебе есть куда возвращаться? – голос Хисына полон иронии: ему почти больно слышать в чих-то словах такую детскую наивность и тёплую надежду ещё увидеть свой дом. Неужели кто-то до сих пор может верить в это? – Вы поймёте, когда он всё расскажет, но давайте сначала вернёмся к остальным. Пожалуйста, – Сонхун почти умоляет. Если рассказ Джейка правда, то он – изнеженный спокойной и безопасной жизнью – не протянет и ночи в «их» мире. Ему искренне хочется помочь. Кто знает, может, из-за своей доброты, а может – из-за банального любопытства. Не каждый день встречаешь путешественника по параллельным мирам. Хисын сдаётся, отворачивается и кивает, сразу же начиная идти, видимо, в сторону их убежища (это ведь можно назвать так?), не дожидаясь остальных. Джей, молчавший до этого и просто впитывающий в себя разговор остальных, выдавливает из себя лишь кривоватую улыбку, призывая остальных быстрее последовать в том же направлении. Что ж, всё самое сложное только начинается. Джейку нужно убедить в действительности своих слов ещё пять человек, двое из которых уже настроены достаточно агрессивно. Но их можно понять. Как и Джейка. Ему нужно только немного времени, пока он не найдёт способ вернуться. На дорогу уходит около двадцати минут. На секунду в мыслях Джейка мелькает непонимание: зачем Сонхун зашёл так далеко, из-за чего наткнулся на военных и потом – на самого Джейка. Но всю остальную дорогу он, если честно, просто благодарит Бога за то, что сейчас ночь, чтобы у него не было соблазна рассматривать обстановку вокруг и расшатывать свою нервную систему ещё больше. Он полностью сосредотачивается на своих мыслях: что и как будет рассказывать ребятам, какие детали ему стоит добавить, чтобы всё звучало более правдоподобно, даже если в такой ситуации правдоподобным не может быть ничего. Надежда ведь умирает последней. Они останавливаются возле полуразрушенного дома. Джейк тут же принимается рассматривать его со смесью ужаса и любопытства, пока остальные расчищают незамысловато спрятанную в кустах дверь, ведущую в подвал. И как только все спускаются вниз, в нос ударяет тошнотворный запах, похожий на застоявшуюся кровь (однако источника Джейк пока не видит), он вызывает лёгкое головокружение, когда смешивается с сыростью. Джейку хочется убежать. Хотя бы на воздух. Он даже не может сообразить от чего ему хуже: от запаха или от осознания, что эти парни живут в таком месте. Вынуждены жить. Новое лицо в этом подвале заметно будоражит каждого. Прерванная радость от возвращения друзей целыми и невредимыми теперь прячется где-то глубоко внутри, уступая место напряжению и любопытству. Джей под недоверчивые взгляды всех присутствующих показывает Джейку на старый матрац, призывая сесть. Ни один до сих пор не произносит ни слова. Трое парней, пристально наблюдающих за ними с момента их прихода, выглядят напугано, смотрят с недоверием, но почему-то не решаются задать вопрос. Доверяют остальным? Они же явно не привели бы сюда кого попало. Хотя не относится ли Джейк к этой категории сейчас? – Хорошо. Сначала рассказывай: откуда ты взялся и что тебе нужно, а уже потом – будем знакомиться, – Хисын первый нарушил тишину, дождавшись, пока все усядутся в своеобразный круг. Джейк готов поклясться, что чётко услышал в его словах очень тихое «не» перед «будем знакомиться», но сейчас, кажется, это лучше опустить. Джейк набирает полные лёгкие воздуха и мысленно читает парочку молитв в эту затянувшуюся паузу. Один из ребят выдаёт нетерпеливое «ну?», призывая поскорее разрешить все вопросы и утолить их интерес. И он начинает. Во время рассказа Шим решает не скупиться на детали, при любой возможности добавляет самые яркие из известных ему эпитетов, ну, чтобы наверняка – он искренне верит, что эта стратегия может помочь ему убедить их. Все слушают внимательно: то и дело хмурятся или удивлённо поднимают брови, местами раскрывая рот от удивления. Сонхун лишь кивает на каждое его слово, будто сам был в эпицентре событий, а не знает о них на словах, как и остальные теперь. Хисын, всё ещё настроенный скептически, лишь поджимает губы и борется с внутренним голосом, кричащем ему здравую мысль гнать в шею этого сказочника. На лице Рики – самого младшего из компании – уже на середине рассказа застывает какой-то детский восторг, пока в глазах где-то очень глубоко плещется сожаление. И Шим не сразу понимает, откуда оно взялось. Он верит ему, как и Сонхун, и жалеет? Скорее всего.  — Я клянусь: буду обязанности выполнять. Носки и трусы стирать не обещаю, но что-то другое делать – вполне, — Джейк снова подаёт полный надежды голос, когда мысленно насчитывает три минуты после того, как замолчал вместе со всеми. Никто не комментировал – все лишь обменивались понятными только им взглядами и будто на телепатическом уровне решали его судьбу, видимо, забыв посвятить в это решение виновника торжества. — Нам не помешают ещё одни руки, он шустрый, может ходить за едой, — Сонхун наконец-то встаёт на его защиту, осторожно подталкивает остальных к «верному» выбору и надеется, что не ошибся в своём доверии. И Джейк дарит ему полный благодарности взгляд. Ему кажется, что он до конца своих дней не сможет сполна отблагодарить за эту веру. — А сейчас ты ему свою еду отдашь? — Джей почти смеётся, когда озвучивает не только свои мысли. — Мы что, уже поверили ему, раз обсуждаем, что он будет есть? — Даже если он врёт, мы не можем же выставить его на улицу, — новый голос в этой беседе почти отрезвляет всех. Чонвон одёргивает Джея за рукав, стараясь призвать его к разумным решениям и не вестись на эмоции. — По крайней мере, нас больше, убивать ради еды он не станет. — А если он не один и ночью придут остальные? Хисын вклинивается в разговор неожиданно для всех. Его предположение звучит настолько правдоподобно, что все снова замолкают и отчасти даже напугано уходят в раздумья над его словами. Джейк с ужасом отмечает, что даже на лице Сонхуна отражается сомнение. Как он может не верить ему? А почему должен верить? Версия Хисына звучит как нельзя убедительно, но ведь и те небольшие факты о Джейке, которые Сонхун успел отметить, говорят о многом в его пользу. Может ли Джейк так жестоко врать им? Сонхун не хочет в это верить: эмоции Шима были искренними – это было видно. Не может же он неожиданно оказаться талантливым актёром. Потому что его паника на грани с истерическим припадком была слишком реальной. — Не-не-не, давайте без этих предположений. Вы ещё маньяка какого сделайте из меня, — отчаяние начинает неприятно скользить по позвоночнику, постепенно пробирается к горлу, сжимает его спазмами, заставляя голос предательски надломиться. — Я не знаю. Хорошо, вы можете не верить в произошедшее со мной, но, пожалуйста, поверьте хотя бы, что я не собираюсь вредить вам! Это не значит, что они верят ему. Лишь берут время подумать. Джей и Чонвон не стали дожидаться утра (весьма безрассудное решение, но кто их остановит) и вышли из подвала, чтобы проверить слова Джейка об оставшемся в лесу рюкзаке, который он не успел забрать, встретившись с Сонхуном. В нём было немного еды. И ещё доказательства его слов. — А где хозяева дома? — Джейку хочется заполнить давящую тишину хоть чем-то, хотя бы такими глупыми темами для разговора. — Разлагаются наверху. Когда мы пришли, они уже были мертвы – мы решили занять подвал, взяли в доме матрасы, покрывала и необходимое по мелочи, что осталось после тех, кто уже поспел побывать тут. Беседе развиться, оказалось, не суждено. Когда Джейк уже белеет от осознания чужих слов, дверь наверху распахивается, впуская морозный ночной воздух вместе с вернувшимися. Чонвон бросает что-то на матрац рядом с Джейком и впивается в него почти физически колючим взглядом. — Там не было никакого рюкзака. Твоя удача, если его просто забрали и это не доказательство твоего вранья. Но мы нашли это – твоё? Телефон. С полуразбитым экраном, немного грязный, но в целом... достаточно целый. Джейк призывает к себе всю удачу мира и под испытывающие взгляды делает первую попытку включить его. Там столько всего. Столько всего, что поможет ему. Пожалуйста, хоть бы получилось. Ведь не может же всё быть плохо? — Вот, смотрите! — свою радость он не скрывает, вскрикивает даже излишне громко, жестами активно подзывая всех подойти ближе, пока трясущимися пальцами старается открыть галерею. Спасибо вселенная за его любовь к фотографиям. Он настоящий счастливчик. Все присутствующие буквально застывают, когда видят красивые, живописные фото местных улиц, которые буквально пестрят в маленьких квадратиках. Целые, светлые, живые. Но убеждают их не сами изображения — Джейк, для пущей убедительности, на каждой фотографии тычет пальцем в ярко горящие цифры. Дата съёмки: вчера. Им требуется, по меньшей мере, минут сорок, чтобы прийти в себя хотя бы наполовину. Информация усердно не хочет укладываться в голове, подкидывает новые, действительно бредовые, варианты объяснения увиденного. Но с каждой минутой их неумолимо догоняет осознание. Этой ночью никто больше не намерен спать. Но все устали, мозговой штурм выбивает из колеи и выматывает похлеще физической активности, поэтому до утра все неосознанно решают задвинуть назойливые мысли на задний план. Остались ещё более важные вопросы. — Что вы будете делать дальше? Не останетесь же здесь, — периодически Джейку удаётся вывести некоторых на отвлечённый разговор, но на контакт парни идут неохотно и всё ещё держатся на расстоянии. Даже если Джейк не патологический лгун – он чужак. — В соседнем городе, кажется, есть небольшое сопротивление. Попробуем пробиться к ним, может, примут. Но придётся пешком. — И не факт, что они всё ещё там. — Почему вы тогда не пошли туда раньше? — вопрос, заставляющий всех в очередной раз замолчать, с сожалением поджав губы. От кого-то послышалось только еле различимое «позже». Они не могут идти сейчас: один из них ранен. Самый младший – Рики. Джейк не заметил этого раньше, не обратил внимание на бледность, болезненность, слишком погрузился в свои проблемы. Думал, что Рики спит, отдыхает, потому что устал, потому что плохо ел из-за экономии. Но он так сильно ошибся. Джейк теперь понимает, откуда взялся этот ужасный запах, и теперь он вселяет в него неподдельных ужас, грозящий преследовать в худших кошмарах. Потому что он видит, что никто из них не может помочь. И все это знают, всё, что им остаётся – хвататься за последние часы, а возможно и минуты, проведённые вместе с ним. Ночь, а за ней и день проходят в подвешенном состоянии. Джейк глубоко в душе надеется, что ребята негласно решили позволить ему остаться, однако этих слов всё ещё никто не озвучивает, обращая внимание лишь на заботу о своём младшем. К вечеру потихоньку начинают собираться. Сону и Джей пару раз позволяют Джейку помочь им и даже (немного сухо, конечно) отвечают на его вопросы об их планах. Но никому окончательно не удаётся отвлечься от мыслей, что настойчиво тянут на дно. Потому что после полуночи Рики становится хуже: его начинает лихорадить, мышцы то и дело сводит судорогой, тело покрывается потом, пропитывающим и простыни с одеялом. В очередной раз, когда они меняют ему повязку, Джейк видит, что рана загноилась. И довольно давно. Но у них нет ни условий, чтобы это исправить, ни тем более навыков. Они все просто подростки, брошенные в суровую реальность, в которой ни один взрослый не успел рассказать им, как жить дальше. Рики продолжает улыбаться и шутить невпопад. Однако его глаза говорят намного больше, чем губы. Ему страшно. Хочется выть от боли, но он лишь сильнее стискивает зубы, показывая только вымученную улыбку – Джейк никогда не забудет это. Сейчас он знает, то сожаление в глазах Рики — это сожаление об упущенной возможности. Рики знал, что умирает, и ему было жаль, что он не сможет окунуться в это приключение, о которых он так мечтал, будучи подростком. Он хотел бы спасти чью-то жизнь и помочь вернуться домой. Сейчас остаются только обрывки тихих разговоров ребят: каждый сожалеет, что не они на его месте. «Ему всего шестнадцать». «Он даже не успел пожить». «Лучше бы это был я». Когда Рики начинает впадать в беспамятство, никто больше не произносит ни слова. Все просто остаются рядом, прислушиваются к словам, которые он произносит в бреду, и продолжают делать скудные попытки ухаживать за умирающим другом. Братом. Близким человеком. Они больше не могут сделать для него ничего – только ждать. И сглатывать этот болезненный ком, сдавливающий горло в тиски, желая заставить их плакать, упасть на колени и захлёбываться этой болью. Но они тоже держатся ради него. Спустя несколько дней его грудная клетка перестаёт двигаться – он, наконец, засыпает мирным сном, в котором больше нет ни лихорадки, ни боли, ни войны. И сейчас Джейк очень ясно видит, что он попал совсем не в сказочный мир со счастливым концом для всех. Это не классное приключение, которые описывают в книгах, не прикольная история, которую хочется рассказать всем вокруг. Это тот самый ужас, о котором хочется молчать, спрятаться куда-то, чтобы никто никогда не нашёл, закрыть глаза и стереть из памяти каждое мгновение. И больше никогда не видеть это даже во снах. Это действительно жестокое место – полная противоположность той жизни, которую у него отобрали. В полной тишине Хисын накрывает Рики простыней, и они все, наконец, покидают этот злосчастный подвал. Теперь им предстоит найти новое убежище. Только есть ли в этом смысл, если ничто не способно их уберечь. Если они все уже давно желают обрести свой конец.