Бойтесь темноты

      — Не угадала, Сэмми.       Тело пронизывает неприятная ломота. Голова с силой ударяется об жесткий пол и с губ срывается болезненный стон. Лицо горит; привкус крови окрасил глотку и расползся по треснувшей губе. В глазах темнеет на несколько долгих секунд. Я прикладываю холодную и дрожащую ладонь к пульсирующему месту на коже.       — Думаешь, ты самая умная, да? Думаешь, что меня уже ничего не остановит, а, Сэмми? Блокировка номера — это просто низко! Какая же ты все-таки дрянь!       Усилием воли я поднимаю голову и встречаюсь с Дэнисом взглядом, одновременно с этим приподнимаясь на локтях. Его глаза горят от возбуждения и плывут дымкой явного безумия. Покрывающий голову капюшон спадает назад, светлые грязные волосы напоминают птичье гнездо, прилипая к влажным вискам, губы дрожат и походят на кривую полосу — его ломка усилилась. Противная дрожь бежит по позвоночнику вслед за липким страхом.       Перед глазами все плывет и двоится. Блеснувший в руке Дэниса нож заставляет меня машинально сжаться и отползти назад, когда брат пересекает порог квартиры.       Безумная улыбка, окрасившая бледно-синие губы, выглядит как звериный оскал. Дэнис смотрит на меня невидящим взглядом; его скуластое лицо стало еще острее и болезненней. Я закусываю щеку, чтобы не закричать и чувствую, как металлический привкус снова окрашивает корень языка.       — Просмотри теперь: вот до чего довела твоя игра в молчанку! Понравилось?       — Убери нож, Дэнис, — дрожащим от страха голосом мямлю я. Но его, кажется, это только веселит — Дэнис делает еще один шаг, отчего я машинально отползаю назад, и присаживается на корточки. Оглядев холодный металл, он вновь устремляет покрасневшие глаза на меня и улыбается. — Убери этот чертов нож!       — Ты что, реально думаешь, что я это сделаю? — Он изгибает бровь. Я пытаюсь сглотнуть ком и одновременно с этим почти не дышу. Острие слишком близко к моему лицу. — Считаешь меня поехавшим катушкой наркошей, что способен убить собственную сестру? Как мило, Сэмми! Лучший комплимент из всех, что есть у меня в памяти!       Дэнис закусывает губу и начинает смеяться. Хриплый смех прокатывается по квартире эхом. Я судорожно размышляю, что делать. Что мне, черт возьми, делать, чтобы остаться в живых? Потому что я знаю: Дэнис на грани, он пойдет на любые действия, чтобы не только отомстить мне, но и поиметь с этого что-нибудь.       Одной из рук я беспомощно шарю в темноте, надеясь найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться в попытке отбиться.       Глаза лихорадочно глядят то на нож, то на Дэниса, что завороженно вглядывается в собственное отражение на острие металла. Рука продолжает беспорядочно шарить позади.       Ну же!       — Где бабки, Сэмми? И только давай в этот раз без ереси о том, что у тебя их нет, потому что я мало в это верю.       Сердце в груди стучит так яро и быстро, что кажется, будто его стук грохочет на весь дом. Мне страшно. Слишком страшно от мысли, что будет дальше.       Пальцы впиваются во что-то жесткое. В коридоре слишком темно, чтобы Дэнис увидел — света из-за входной двери не хватает, чтобы осветить все участки коридора. Ладонь скользит вверх, и с губ чуть не срывается облегченный вздох — старая настольная лампа, которую я собиралась выкинуть, все еще здесь. Нужно подгадать момент, чтобы воспользоваться ею. У меня в запасе всего пара жалких секунд.       — Конечно, ведь тебе всегда легче верить в то, что у меня все складывается куда лучше, чем у тебя, больной ты ублюдок! — собирая остатки смелости буквально выплевываю я.       Уголок губ Дэниса дергается вниз.       — А ну-ка повтори, сука.       — Пошел ты, Дэнис. Ты, твои нужды, все, что хоть как-то связано с тобой!       Дэнис угрожающе надвигается прямо на меня. Уличив момент, резко обхватываю лампу как можно крепче и замахиваюсь ею — та прилетает Дэнису прямо по лицу. Нож отлетает куда-то в сторону. Дэнис шипит от боли.       — А теперь молись, чтобы я реально не убил тебя, мразь!       Я переворачиваюсь, чтобы броситься бежать. Но не успеваю даже подтянуться под себя ноги — руки Дэниса, яростно вцепившись мне в волосы, тянут меня на себя. Я вскрикиваю.       Дэнис садится мне на поясницу, придавливая к полу, а затем бьет. Голова впечатывается в холодные доски, кожу лица обдает новой волной боли, хруст носа выбивает из легких оставшийся воздух. Дышать становится нечем.       Рука яростно впечатывает меня в пол снова. Вязкая кровь сочится из ноздрей, течет по подбородку и капает на пол. Следующий удар приходится куда-то рядом с виском, и красная пелена заслоняет обзор, принося неприятную резь в черепной коробке. Еще немного и он точно расколет мне череп. То, с каким ритмом Дэнис повторяет движения, его рваное и жадное дыхание позади — реальность постепенно начинает уплывать от меня все дальше. Тяжелое покрывало из нетерпимой рези, головокружения и попытки не задохнуться накрывает с каждой секундой все больше.       Это невыносимо. Больно, невозможно больно. Пальцы Дэниса на моем затылке сжимаются еще сильнее.       Я отчаянно пытаюсь ухватиться за возможность ответить ему, хоть как-нибудь выбраться из-под натиска его тела, но не выходит. Липкое, противное и душащее ощущение паники разрастается подобно гангрене и являет за собой катящиеся по щекам слезы — чертовски больно. До того, что немая молитва где-то на задворках сознания сменяется лишь одной мыслью, забившейся в висках будто теннисный мяч.       Я не хочу умирать. Боже, я не хочу умирать! Не вот так — в коридоре квартиры от рук собственного брата!       Вырвавшийся хрип из глубин легких, а затем и дрогнувшая в кулаке рука, которую я сжимаю со всей силы лишь бы переключить болезненные ощущения в районе головы — Дэнис слишком резко и неожиданно отпускает мои волосы. Голова падает в пол. Сам он, судя по звуку, грохается куда-то назад.       — Посмотри, что ты сделала со мной! — Кричит он дрожащим и перепуганным голосом, но я слышу его будто через туго набитую в уши вату. — Я же не хотел этого, понимаешь? Не хотел, чтобы вышло вот так! Но твоя жадность, твоя гордость, злоебучее ощущение, будто я ничто — вот во что это все вылилось! А ведь я просто хотел денег, Сэм, мне просто нужно было немного деньжат, чтобы двигаться дальше!       Я не могу двинуться с места. Едва дышу через приоткрытый рот, не в силах терпеть ноющую ломоту в голове, про лицо не идет даже речи. Хочется рыдать в голос, кричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратилось, но я не могу. Слезы катятся по щекам. Мне не хватает сил ни на что — глаза по-прежнему закрыты. Мой хрип отскакивает от деревянных досок пола и оглушает настолько, на сколько это вообще возможно.       Кровь продолжает течь. Теплая, вязкая она течет по коже, горлу, по волосам. Она — везде. Ногти впиваются в ладонь с такой силой, что болезненный хрип снова вырывается сквозь влажные губы.       Нужно продержаться еще немного, — твержу себе я в попытке не отключиться. — Давай, Сэм, ты сможешь!       Усилием воли я заставляю себя повернуть голову, закусывая губу как можно сильнее. Проем моей комнаты расплывается и кружится, будто карусель в парке развлечений. Остатки сознания плывут от меня все дальше. Слух за беспорядочным стуком крови и сердца улавливает движение, и я напрягаюсь всем телом.       Если он перережет мне горло, то это конец.       Теперь я не сомневаюсь в том, что Дэнис может сделать это. Если ему хватило смелости причинить мне такую боль, значит, и убить меня не составит особого труда. Это больше не мой брат, и боюсь, его теперь никогда не вернуть обратно.       Я впиваюсь ладонью в лужу собственной крови в попытке подняться. Тело не слушается.       Шум не стихает и напоминает крушение, нежели попытки приставить холодный металл к моей коже. Я перекатываюсь лбом об пол и замечаю, что Дэнис снес все с трюмо. Затем что-то гремит на кухне — звон стекла отчетливо мажет по слуху. Это продолжается не более минуты, прежде чем Дэнис вновь появляется в коридоре. Замылено — из-за крови, из-за нанесенных травм, из-за того, что чернота перед глазами заволакивает пространство — я вижу, как Дэнис движется мимо меня, в комнату.       Кроме ноутбука и телевизора ничего ценного там нет. Унести плазму ему не по силам, остается ноутбук. Мне нет смысла его останавливать — я едва ли могу пошевелиться. Дышать и вовсе практически невозможно — похоже, сломан нос. Я отрывисто выпускаю через рот воздух.       Дэнис раскрывает шкаф, видимо, надеясь найти там что-нибудь еще. Полетевшие на пол вещи, его сдавленное рычание, то, как он вырывает шнур зарядки и пихает под мышку мой ноутбук — все это выглядит просто жалко. Не найдя ничего, чем еще можно поживиться, Дэнис быстро выходит из комнаты и перешагивает прямо через меня. Сквозняк, созданный из-за открытой двери в квартиру, проходится по телу. По сравнению с испаренной, что облепляет кожу и кровью, которая теплой лужей растекалась под моим лицом, это мелочь.       Я пытаюсь сдвинуться, чтобы увидеть происходящее за спиной. Но этого не требуется, потому что что-то подсказывает мне, что Дэнис схватил мою сумку из очередной горы валяющихся на полу вещей и двинулся в сторону выхода.       Краем взгляда я цепляюсь за его расплывающийся силуэт под светом лампочки.       — Дэнис, — тихо, собрав оставшиеся силы хриплю я, встречаясь с его испуганным взглядом. — Я хочу, чтоб ты сдох.       — Не дождешься, сука. — Он громко усмехается и сплевывает на пол. — Потому что ты сдохнешь первой.       Последнее, что я слышу — оглушающий хлопок входной двери, что озаряет коридор. Веки, которые с трудом удавалось держать открытыми, закрываются, и черное небытие поглощает меня полностью и без остатка.       Боль наконец стихает.

* * *

      Первое сознательное воспоминание из детства эфемерно обнимает за плечи — чужие ладони, оглаживающие кожу и заставляющие улыбку растекаться по лицу, как тающее на сковороде сливочное масло — осознанный взгляд на вещи, понимание которых еще не затронуло детский ум.       Июльское солнце — теплое, согревающее кожу даже сквозь толщу окна. Мне четыре, и мир еще пестрит настолько ярко и настолько невообразимо, что приходится задерживать дыхание, чтобы прочувствовать мгновение как следует. Воспоминание неполное и трескучее, как панцирь улитки, который я держу на раскрытой ладони. Кажется, я нашла его в саду. Воздух согрет ломанными лучами солнца и будто имеет свою плотность, состоящую из нитей зеленовато-золотистой пыли, плывущей по комнате.       Все тогда казалось мне насыщенно зеленым с примесью золота: трава в поле, речной песок, улитки под гладью воды, тягучая тина, возвышающиеся вокруг деревья под косым светом солнечного диска в небе. Теплое, такое же, как подоконник под моими пальцами, как липнущий к подзагорелой коже пот — глаза слепит, но я продолжаю всматриваться в небо, будто во всем этом есть какой-то смысл. Контрастно-холодным во всем этом кажется лишь касание руки Дарлин. Я оборачиваюсь, и в глаза мне снова бросаются зеленовато-золотистые крупицы пыли, в которых проглядывается она, держащая на руках Дэниса.       Она стоит у меня за спиной. И пока солнечный свет ласкает половину её лица, изгиб плеча, тонкие запястья, маленькую фигуру брата, другая половина утопает в тени. Дарлин кажется холодной; легкое платье на ней развивается от проникающего в комнату ветра, кончики светлых волос подрагивают. Она красива, идеальна во всей этой непримечательной игре света и темени, и я невольно сравниваю её с осколком льда, блестящим будто не огранённый камень в причудливом царстве изумрудно-золотистой пыли.       Несмотря на то, что Дарлин выглядит слегка устало, её губы изломлены в легкой улыбке и морщинки-лучики собрались у уголков глаз. Взгляд её по-прежнему непроницаем. Холоден.       Я зажимаю панцирь в ладони. Слышится хруст. Осколки чужого дома на ладони, оставаясь все той же пылью, падают на нагретый подоконник. Дарлин протягивает мне совсем еще маленького, крохотного, будто плюшевый заяц где-то в коробке с игрушками Дэниса, но он молчит и заинтересованно оглядывает мое лицо.       То, как его ладони тянутся ко мне на встречу; запах молока, что истончает его кожа, тепло его светлой кожи — я чувствую легкий трепет, приняв брата в объятия. Нос упирается в совсем короткие светлые волосы, затем скользит по гладкому и мягкому лбу, и я встречаюсь с лучистыми глазами вновь. Радужки Дэниса походят на безоблачное небо над головой, открывавшееся лишь летом, то самое, в которое я вглядывалась до этого. Слух с легкостью ловит дыхание брата, то, как изо рта срывается тихий смех. У меня снова перехватывает дыхание.       В тот день мне, почему-то, запомнилось, что Дэнис действительно улыбался мне. Я не могу сказать точно — воспоминание расходится золотисто-трескучей фантазией, прокрученной в голове так много раз, что вполне воспринимается за явь.       Только тогда я по-настоящему ощутила что-то другое, такое же теплое, такое же яркое и палящее по внутренностям, как и июльское солнце за окном. И в примеси тягучей боли, что расползается по телу и душит, кажется, с каждым последующим вдохом, эти воспоминания напоминают треснутое стекло. Стоит только заглянуть в него, как жизнь начинает обжигать недавними обстоятельствами.       Я медленно распахиваю веки, и потонувший крик внутри горла заставляет испустить лишь протяжный хрип.       Лужа подо мной леденит кожу. Мир двоится; тени впереди сгущаются и растекаются причудливым узором в разного рода фигуры. Рябящие точки под веками, безжизненное и пустое за окном. Даже не представляю, сколько времени пробыла в отключке.       Упираюсь рукой в пол, и при попытке подняться голова адски ноет. Болезненный импульс расходится по всем нервным окончаниям с такой силой, что невозможно терпеть. Но я все-таки делаю упор на плечо, чтобы перевалиться на спину.       Получается не сразу — двигаться все еще очень сложно. Пальцы дотрагиваются до собственного лица. Оно пульсирует, под подушечками ощущается засохшая кровь и опухлость. Агония сжимает в тиски, из глаз начинают катиться слезы. Я задыхаюсь в очередном приступе истерики, и с каждой секундой она нарастает, как снежный ком.       Я не понимаю. Не понимаю, за что это все именно мне, а не кому-то другому. Как я докатилась до такого? Как я позволила себе упасть так глубоко, что теперь не видно ни единого просвета в том, что должно быть дальше? Почему Дэнис просто не добил меня? Зачем он оставил меня? Слишком боялся наделать еще больше глупостей? Но разве все это — уже не самая большая глупость? Моя чертова жизнь с её ужасающими реалиями!       Где-то в глубине я знаю ответ. Он сделал это, чтобы я сломалась еще больше, ведь до этого у меня еще были силы держаться. Но теперь? Как теперь мне идти дальше, если я — крошево из стекла? Вместо того, чтобы бороться хочется сжаться, обнять себя руками в попытке защититься и утешить. Я не могу даже этого — каждое движение приносит лишь боль. Застилающие глаза слезы, потолок из узоров трещин и побелки, мое хриплое дыхание в тишине квартиры — я умираю, как внутри, так и снаружи.       Нахождение рядом Липа было просто бессмысленно, ведь стоило Дэнису уличить удобный момент и вот он результат.       Рыдания из груди вырываются еще громче, я прикрываю руками опухшее лицо, стараясь выплеснуть все, что пережила за столько времени.       Нос ощущается одним вскрытым нарывом, ноющим, липким и вязким из-за крови. Голова потяжелела еще сильнее. Я закрываю глаза, вновь уплывая куда-то дальше, сознание все еще достаточно мутное и неясное. Я вроде в реальности, но и вроде вне её. Где-то в размытом промежутке.       Не знаю, сколько именно времени проходит. Тишина давит напополам с ломотой в теле. Кажется, я отключаюсь и вновь просыпаюсь еще несколько раз. За окном еще не рассвет, но куда светлее, чем ночью. Спина затекла, лужа подо мной окончательно остыла, и дрожь бьет по каждому из окончаний, словно ток.       Неужели я и правда умираю?       Это твоя расплата за безрассудство. Ты должна была предугадать такой исход, — вторит сознание.       Лицо Дэниса всплывает в памяти, как кадр из фотопленки. Оно искажается, становится безмятежно-детским, а затем возвращается обратно к безумию, которым Дэнис оказался окутан с головы до пят. Потерявший над собой контроль, погрязший в своем пороке настолько, что уже поздно спасать, Дэнис навряд ли понял, что окончательно разрушил нашу с ним связь. Я никогда не смогу простить его за это. Закрыть глаза на нечто подобное означает подписать себе приговор — Дэнис не остановится на достигнутом. Все, чем он живет, чем он дышит — желание поскорее вмазаться, чтобы не чувствовать себя несчастным, жалким. И боже, я даже не могу ненавидеть его за это! Не могу найти в себе смелости на это, потому что понимаю — он болен.       Интересно, что скажет на этот счет Дарлин? Поверит, что её прекрасный маленький ангел способен избить собственную сестру, а затем обчистить её? Даже смешно думать, что она сделает это.       К черту их обоих. Пожалела себя и хватит, нужно что-то сделать. Я больше не могу выносить этого.       Кое-как отрываю руку и лезу в карман, в котором лежит телефон. Звонить в скорую нерационально — нужно будет объяснить, что произошло, а значит, к тому же к этому подключится и полиция, и вот тогда списать это на несчастный случай не получится. Я потеряю кучу времени, а его совсем не избыток, учитывая происходящее. Остается лишь один из вариантов.       Гудки в тишине оглушают. Один за одним они тянутся будто бы вечность, пока механический голос не сообщает: «Абонент вне зоны действия сети». Черт.       Иронично, ведь я решилась набрать Липу даже не особо раздумывая — как он и просил, когда мы обменивались номерами.       Думаю, тебе стоит сделать его экстренным вызовом, — сказал мне тогда он. — И где бы я ни был, я примчусь так быстро, как это возможно.       Лжец.       Отнимаю мобильный от уха и силюсь разглядеть список контактов.       Сонный голос Мэри по ту сторону сквозит явным удивлением.       — Ты видела время, сумасшедшая?       Мне хочется улыбнуться.       — Эй, Сэм, ты здесь?       — Мне нужна твоя помощь, — хрипло выдаю я. Шорохи в трубке затихают. — Запиши адрес…       — Какого хрена стряслось? Ты можешь объяснить мне?       — Дэнис, — отвечаю я.       Пауза длится не больше нескольких секунд. Мэри уверенно произносит в трубку «Скоро буду» и отключается. Я откидываю телефон в сторону. Обволакивающая пустота теплом оглаживает веки, и я снова проваливаюсь куда-то.

* * *

      — Сэм?       Скрип входной двери слышится будто через туго набитую подушку. Чужие шаги и подавно — из-под полуоткрытых век проглядываются лишь полосы зажегшегося света и очертания лица, которое никак не хочет всплывать в осколках памяти.       — Боже правый!       Голос принадлежит Мэри. Следом раздаются еще одни шаги. Теплые руки приподнимают меня с пола и укладывают голову на что-то острое. Они же осторожно убирают прилипшие волосы. Засохшая корка крови отдается по слуху треском.       — Нужно скорую, — решительно заявляет Мэри.       Я стараюсь сфокусировать взгляд и найти им её лицо. Нависающий надо мной Тони выглядит обеспокоенно, если не сказать, что шокировано. Отрывистое дыхание касается лица, губы его раскрылись, глаза невидяще застыли на мне. Сколько же в них… злости. Боюсь даже представить, что он сделает с Дэнисом, если встретит.       Я кое-как нащупываю руку Мэри собственной — ледяной по сравнению с её — встречаясь с её глазами.       — Не… надо скорой. — Хриплым стоном вырывается у меня из груди. Пальцы Тони проходятся в районе моего виска, и я зажмуриваюсь от боли. Вдох со скрипящим свистом врывается в легкие. — Пожалуйста.       — Ты издеваешься? — Мэри распаляется еще больше, очевидно, заметив погром вокруг. — Твой брат просто настоящий ублюдок! Посмотри, что он сделал с тобой! Тебе нужна помощь, Сэм! И не только скорой, но и полиции!       — Нет, — умоляюще протягиваю я. — Я прошу тебя — не звони никому.       Мэри громко выдыхает и оседает на пол, уткнувшись лбом в собственные колени. Темные волосы заколоты на затылке крабом, легкая куртка пестрит чем-то очень ярким — будто то самое июльское солнце из воспоминаний. Я осторожно перевожу взгляд на Тони. Его рука по-прежнему оглаживает мою линию челюсти, словно пытаясь успокоить.       Слезы собираются в уголках глаз от понимания, что все слишком дерьмово. Я, произошедшее в моей квартире, эта ситуация. Но по сравнению с болью, что все еще прокатывается по телу ноющим без остановки импульсом, это все неважно. Я хочу убраться отсюда как можно быстрее. Хочу, чтобы это наконец закончилось.       — Пожалуйста.       — На что ты меня подписываешь? — голос Мэри дрожит. — Этот кусок говна должен понести наказание, Сэм. Ты спустила ему с рук слишком много хрени и делаешь это снова! Он не заслуживает жить. Не на свободе, потому что… боже, я даже не могу смотреть на твое лицо!       — Разберемся с этим позже, — жестко чеканит Тони. — Я отнесу Сэм в машину, а ты собери все необходимые вещи. Сэм, — как можно мягче обращается ко мне он, — не отключайся, слышишь? Я сейчас медленно подниму тебя, нужно будет потерпеть.       Я кое-как киваю. Тони укладывает одну из моих рук себе на плечо. Просит обнять его за шею, что я и делаю, а затем, почти не дыша, просовывает другую руку под изгиб моих колен. То, как он поднимает меня приносит неимоверный дискомфорт в голове, и я упираюсь носом куда-то в его плечо, сдерживая стон.       Приятный аромат парфюма чувствуется совсем слабо. Он совсем не похож на то, как пахнет Лип — без ноток сандала, старой кожи его плаща, без примеси мыла. И какими бы аккуратными и осторожными не были касания Тони, я не могу выбросить из головы то, как касался меня Лип.       Наверное, я просто спятила. Слишком сильно приложилась головой, чтобы думать о другом парне, будучи в руках Тони. Перестала понимать, что правильно, а что нет. Я хочу, чтобы это был не ты.       Да что со мной?       «— Больше тебя никто и пальцем не коснется.       — Обещаешь?       — Обещаю. Я сделаю все, чтобы этого никогда больше не произошло.»       В груди начинает ныть. Слезы застилают глаза, и пока Тони выносит меня из квартиры я стараюсь отвлекаться на все, что только можно: на стук его ботинок в тишине коридора, как он перешагивает через разбросанные по полу вещи, как плечом отталкивает дверь и медленно пересекает лестничные пролеты. Отвлекаюсь на холод улицы, что морозит кожу, на идущую впереди Мэри, которая помогает открыть дверь машины, чтобы Тони уложил меня на заднее сидение.       Я заставляю себя не думать. Поджимаю ноги к груди, когда Мэри накрывает меня моим же пледом, который она успела взять из квартиры, и утыкаюсь подбородком в мягкую ткань, что иронично успела впитать в себя знакомый запах. Веки тяжелеют, но я не позволяю себе отключиться — не хочу снова окунаться в свои воспоминания. Но от мыслей еще тяжелей.       Я не могу нормально дышать. Желание разрыдаться, как маленькая дерет глотку, хотя, казалось бы, мне уже должно было стать легче. Иронично, но легче так и не стало.       Страха больше нет. Боль не уходит, лишь притягивает бессильный гнев и отчаяние. Слезы не перестают литься из глаз. Невыносимо больно в ощущении собственного тела, в ощущении себя, будто Дэнис покалечил вместе с лицом и головой мою душу, заставляя части, что я так старательно склеивала на скотч, вновь рассыпаться где-то внутри. Все чувства накатывают на меня огромным потоком, я задыхаюсь и дрожу, не зная, как справиться со всем этим. Пусть все это наконец-таки прекратиться, уйдет вместе с моральной и физической болью! Пусть оно прекратит!       Но оно ноет. Больше, больше и больше, как заевшая пластинка. Я не знаю, куда деваться. Убегать в себя больше не получается, сдерживаться — подавно. Настал мой край, та самая порвавшаяся нить под натиском отрицательных событий жизни. Откуда мне видеть свет, если вокруг одна лишь тьма?       Наверное, кто-то создан для того, чтобы страдать. У меня не осталось сил доказывать иное, заставлять себя верить, что этот кто-то — не я. Я тону в боли столько, что уже потеряла счет. Она началась задолго до того, как я стала взрослой, и у меня нет причин видеть проблеск хоть чего-то хорошего там, впереди. Руины собственной жизни в буквальном смысле режут по остаткам того живого, что тлеет у меня внутри.       Я не верю в Бога, не верю в карму, не верю ни во что, во что верят остальные, потому что все это кажется просто бессмысленным. Особенно теперь. Я больше не верю даже в себя. Пустота — единственное, что всегда со мной, так что пора уже прекращать надеяться на чудеса.       Мне стоит чудовищных усилий утереть покрывалом слезы и успокоиться, когда за пределами машины раздаются голоса.       — Сэм? Ты… как? Тебя не тошнит?       Мэри интересуется этим уже будучи внутри салона. Я вижу, как она оборачивается через сидение и обеспокоенно глядит на меня, стараясь лишний раз не дышать в мою сторону.       — Я не чувствую лицо, — я пытаюсь усмехнуться, но боль по коже расползается неприятным уколом. — И, кажется, сломан нос.       — Тебя должен осмотреть врач.       Я слышу, как Тони захлопывает багажник и вздрагиваю.       — Я подозреваю, что Дэнис приложил тебя настолько хорошо, что у тебя может быть не только перелом носа, но и сотрясение. Сколько пальцев я показываю?       — Ты двоишься.       — Чертовски хреново.       — Согласна: я одну-то тебя едва выдерживаю.       Мэри тяжело вздыхает.       — Скажи ей хотя бы ты, Тони! — с возмущением тянет она, когда Тони все-таки оказывается за рулем. — Это нельзя оставлять просто так! Мы не чертовы медики, чтобы оказать тебе соответствующую помощь!       — Тише, Мэри. — Тони пристегивается, переключает скорость и отъезжает назад, чтобы вывернуть на магистраль. — Во-первых, пристегнись уже ради Бога.       Мэри под его выжидающим взором недовольно бурчит и пристегивается ремнем безопасности.       — А теперь послушай, только спокойно и без истерик. Если Сэм в первую очередь не вызвала скорую, значит, на то есть причина.       — Конечно есть! У нее не хватает мозгов думать в первую очередь о себе, а не о том парне! Уж извини, Сэмми, но ты поступаешь слишком опрометчиво, все еще надеясь, что эта ситуация не станет еще хуже, если мы не обратимся за помощью!       Я молчу. Знаю, что она права и знаю, что злится Мэри не без причины. Но часть меня просто боится поступить по-другому. У меня нет страховки, лечение выйдет в круглую сумму, а если к этому подключится еще и полиция, боюсь, я не смогу больше выгородить Дэниса. Мэри не позволит мне этого.       Любая моя отговорка на этот счет покажется глупостью. Потому мне нечего сказать ей.       — Хватит, Мэри. — Тони останавливается возле светофора. — Мы все уже прекрасно поняли, что ты переживаешь. Но давай будем реалистами: произойди такое между мной и тобой, что бы ты сделала? Не думаю, что побежала бы в полицейский участок. Я согласен насчет больницы, но подумай: каково Сэм сейчас? Неужели ты не видишь, что ей страшно?       Мэри замолкает. Весь гнев, витающий вокруг её напряженной фигуры, улетучивается.       — Сэм позвонила в первую очередь тебе, а не в скорую, — спокойно продолжает он. — Сделай логический вывод: она не хочет привлекать внимание к случившемуся. Я тоже не в восторге, но это решение Сэм. Мы не имеем права делать что-то на свой нос, пока она не попросит об этом. Поверь, я зол не меньше тебя, нужно было еще тогда переломать этому ублюдку руки, но ни моя, ни твоя злость не имеют сейчас никакого значения. Нам нужно подумать, что делать дальше.       — Везти её в больницу, Тони! Мне плевать, что ты будешь ненавидеть нас за это, Сэмми, но хотя бы эту ночь я буду спать спокойно, зная, что ты в порядке и за тобой наблюдают специалисты!       — Тони, не делай этого, — хриплю я. — Какие бы правильные вещи она сейчас ни говорила, не вези меня туда.       — Боже, ты издеваешься?! — вопит Мэри. — Хочешь добить меня, сумасшедшая? А если у тебя кровоизлияние в мозгу, что ты прикажешь нам делать?! Смотреть, как ты можешь в любой момент умереть?! Это не шутки, Сэм! Твоя жизнь — это не блядская шутка, черт побери! Если ты сейчас же не повезешь её в больницу, Тони, Богом клянусь, я выберусь из этой чертовой машины, и сама сяду за руль! Не будь идиотом!       — У меня нет денег на оплату еще одних счетов, Мэри!       — Плевать, я сама оплачу твою страховку, если придется!       — Да прекратите же вы! Господи боже, я свихнусь с вами обеими!       В салоне повисает молчание. Напряжение достигает апогея, я едва ли сдерживаюсь, чтобы снова не расплакаться.       — Только я здесь выгляжу психопаткой, которая рационально может думать головой? Черт!       Раздается удар — Мэри с силой бьет по бардачку кулаком, а после взвизгивает от боли.       — Довольна? — подкалывает её Тони. Она прижимает руку к груди, и только сейчас я замечаю, как по щекам у нее струятся слезы.       — Ни черта подобного! Но если это заставит тебя свернуть в сторону больницы, обещаю, я нахрен раскрою себе руку до кости! Так что включи уже голову, идиотина!       Тони тяжело вздыхает.       — Прости, Сэм, но, как бы то ни было, Мэри права. Нам нужен специалист.       — Аллилуйя!       — Потому поступим следующим образом: созвонись с мистером Хендерсоном, пусть он осмотрит её, и если что-то серьезное будет исключено, мы заберем Сэм домой.       — Это… шутка?       — Я говорил вполне серьезно.       — Ты предлагаешь отвезти взрослую, двадцатичетырехлетнюю девушку к детскому врачу? Похоже, головой приложилась не Сэм, а ты!       — Умерь пыл, Мэри! — он бросает на нее полной злости взгляд. — Я сдерживаюсь, чтоб не послать тебя к черту только из-за Сэм, так что делай, что я говорю! В медицине, к твоему сведению, нет разницы — пострадал ребенок или взрослый. Симптомы у всех одинаковые, единственное различие — это степень восстановления. А теперь бери телефон и звони.       Мэри требуется время, чтобы немного успокоиться. Мы проезжаем еще несколько кварталов, прежде чем я слышу гудки и её взволнованный, немного дрожащий голос, сливающийся с шумом мотора.       — Доброе утро, мистер Хендерсон. Знаю, что звоню очень рано и наверняка в неудобный для вас момент, но… я бы хотела обратиться к вам за помощью. Нет-нет, с Лиззи все хорошо, она сейчас в Челмсфорде с моей мамой и прекрасно себя чувствует. Дело… немного в другом. Могу я рассчитывать на вашу помощь? Да, нужно кое-кого осмотреть, желательно больнице, но чтоб никто об этом не знал. Нет, это не ребенок, взрослый. Да, я понимаю. Думаю, этот вопрос мы как-нибудь уладим. К восьми? Мы будем там. Хорошо. Спасибо, мистер Хендерсон, я у вас в долгу.       Лиззи?       — Доволен? — устало проплетает Мэри, откидываясь головой на сидение.       — Вполне.       — Кто такая Лиззи? — интересуюсь я.       Мэри заметно ежится.       — Неважно.       — Её дочь.       — Тони!       — У тебя есть ребенок?       — Она не моя дочь. В смысле, не биологическая. Это долгая история.       Ребенок Стивена? Боже, да сюрпризы и не думают заканчиваться.       Я вздрагиваю от мысли, что раз видела Мэри глазами Стивена еще тогда, в подростковом возрасте, значит, он либо умирал, но успел вернуться, либо… умер. И что значит «не биологическая»?       Только теперь понимаю, что ни черта не знала и не знаю о Мэри. Даже крупицы. Вокруг нее всегда множество слухов, но ни один не соответствует правде. Кто-то говорил, что она работает в отеле просто от скуки, ведь её отец владеет им. Кто-то поговаривал, что Мэри раньше работала в главном офисе, но из-за того, что она перешла дорогу кому-то серьезному, её сослали работать в сам отель и дали низкую должность. Кто-то до сих пор верит, что она крутит шашни с Эмитом.       Но правды никто так и не узнал. Ни одно из предположений и близко не подходит. Мэри на слуху, но при этом в тени, будто ведет свою собственную игру ради потехи. Не понимаю, почему такая молодая, не глупая и разбирающаяся во многих вещах девушка продолжает торчать в отеле, прибирая чей-то мусор? Ведь, насколько мне известно, по диплому Мэри связана с экономикой, значит, найти себе место по образованию не такое уж и больше дело, в отличие от моего послужного списка из-за Дэниса.       Я не могу спрашивать её об этом. Да и вряд ли когда-нибудь решусь — мы не подруги. Я безмерно благодарна ей за все, но не уверена, что имею право лезть не в свое дело, какой бы интерес не испытывала.       Ребенок. Черт возьми, теперь эта новость не выходит у меня из головы.       — Останови, — голос Мэри вновь прокатывается по салону. — Мне нужно в магазин.       — Зачем? — интересуется Тони.       — Чтобы купить себе выпить.       — Сейчас только семь.       — Я не могу успокоиться. Не после увиденного.       — Дальше есть аптека, купишь себе успокоительного.       — Раздражает, что ты такой зануда.       — Взаимно, мегера.       — Сейчас семь? — с удивлением спрашиваю я. Веки немного слипаются, но нельзя засыпать. — Ты разве не должен ехать на занятия, Тони?       — У меня хорошая репутация, Сэмми, так что один день ничего не изменит. Так мило, что ты переживаешь за мою успеваемость, — он оборачивается и одаривает меня улыбкой. — Выглядишь уже немного лучше. Главное не засыпай, договорились? Не хочу отдавать руль Мэри, чтобы не давать тебе спать.       — Останови. Я пересяду к Сэм, чтобы контролировать её. И включи что-нибудь бодрящее, потому что я сама едва держусь.       — Даже не будешь пить?       — Выпью после, сейчас в приоритете состояние Сэм, а не мои взыгравшиеся прихоти.       Машина останавливается. И в этот момент — в темноте, в ощущении теплых струй воздуха от печки и морозного холода, пронимающего в салон, когда Мэри усаживается рядом и кладет мою голову себе на колени — я все еще думаю о том, о чем совсем не должна думать.       Где ты, Лип?