Бойтесь темноты

      Светящий в зрачок фонарик будто выжигает сетчатку. Тошнота застаивается в горле не проглатываемым комом. Мистер Хендерсон – пожилой мужчина в белом халате и залысинами на седой голове – внимательно следит за каждым моим вдохом и выдохом, будто коршун. Кажется, я торчу в его кабинете все утро, но на деле – какие-то жалкие пятнадцать минут, за которые он уже успел осмотреть мою голову, послушать сердцебиение, попросить сделать ряд каких-то дурацких движений вроде коснуться указательным пальцем носа, и сопроводить это тяжелым взглядом наряду с парой пометок в своем потрепанном ежедневнике.       Обработанное Мэри лицо все еще саднит.       — Что ж, мисс Лойд. — Мистер Хендерсон отклоняется немного назад, выключает фонарик и кладет его во внутренний карман своего халата. — Нужно провести обследование, чтобы исключить внутричерепное кровотечение. Дела с вашим носом обстоят гораздо лучше – предполагаю, что перелом без смещения, хотя точнее покажет рентген. В подобной ситуации везение чистой воды, исходя из характера травм. Прикладывайте мешочек со льдом или пакет с замороженными овощами, завернутый в тонкое полотенце, на пятнадцать минут каждые полчаса или час, чтобы уменьшить отёк. И спать желательно на спине, чтобы кости носа не сместились и кровь не приливала к месту перелома.       Я неуклюже сцепляю пальцы между собой.       — Не беспокойтесь: обследование и рентген не займут много времени, — продолжает он. — Все это необходимо для окончательного диагноза и выписки курса амбулаторного лечения. Я здесь, чтобы помочь вам, а не навредить.       — Я понимаю.       — Ваш взгляд говорит иначе. Боитесь, что я сообщу о произошедшем куда не следует?       Чертовски верно, мистер доктор.       — Зря: судя по тому, что вы здесь, а не в государственной больнице, мне нет надобности лезть в случившееся. Однако я крайне обеспокоен, что вы не собираетесь заявлять об этом. Подобная практика в моей работе – не нова, я уже более тридцати лет работаю в сфере здравоохранения и повидал множество случаев. Именно поэтому и выбрал на старости лет лечить детей, а не взрослых – такие случаи, как ваш, все еще вызывают у меня острую изжогу. А ведь вы еще достаточно молоды, чтобы сталкиваться с бытовым насилием.       — Мне двадцать четыре, я просто слишком хорошо сохранилась, — пытаюсь разрядить напряженную атмосферу шуткой, но мистер Хендерсон лишь качает головой.       — Подумайте лучше о том, какими могут быть последствия в будущем. Не уверен, что вам захочется стать овощем к двадцати пяти. Будь на моем месте другой врач, вы бы уже ехали в отделение неотложной помощи.       — Но вы не сделаете этого из-за Мэри.       — В том числе.       Зубы впиваются в нижнюю губу. Я с шумом выдыхаю.       — Спасибо.       — Пока не за что, мисс Лойд. — Мистер Хендерсон встает со стула. — Идемте. Чем быстрее закончим, тем скорее узнаем каков прогноз вашего будущего.       Все такой же не радужный, как и прежде.       Именно поэтому я не хотела быть здесь. Ненавижу все это, начиная от сдачи бессмысленных анализов и вплоть до этого в меру сочувствующего, но раздражающего взгляда. Каким бы добряком не пытался казаться мистер Хендерсон, я ясно вижу, как он смотрит. И о чем наверняка думает, пока объясняет мне простые в понимании вещи.       Мы молча следуем по узким коридорам. Пахнет моющим средством и чем-то сладким. На стенах развешаны детские рисунки, в приемном покое, который мы также огибаем, работает телевизор. Мельком замечаю, как на экране появляются какие-то зверята из мультфильма, а после две знакомые фигуры, ютящиеся на удобных металлических сидениях. Уснувшая на плече Тони Мэри выглядит измотанной, темные волосы прилипли к щекам. Сам Тони лишь на секунду встречается со мной взглядом, когда все-таки замечает, и невесомо кивает, будто бы в знак поддержки. Мне приходится выдавить из себя улыбку, хотя не уверена, что эта жалкая попытка хоть немного выглядит ободряюще.       В выданной на время медицинской пижаме жутко неудобно и холодно. После рентгена мы попадаем в светлый, большой кабинет, в котором есть одно-единственное окно и громадная штуковина, не вселяющая доверия. По просьбе мистера Хендерсона я снимаю с шеи цепочку с медальоном, дольше положенного задерживаясь на них взглядом, а после усаживаюсь на специализированную кушетку.       — Не пугайтесь, это томограф, — объясняет мне он, поправляя дужку очков, которые успел нацепить. Выглядит эта штука и правда устрашающе. — Магнитные волны, создаваемые томографом – абсолютно безопасны для человека. Надеюсь, боязни находиться в замкнутом пространстве у вас не имеется?       Пальцы немного колит от волнения, но я мотаю головой. Боль, словно тысяча иголок пронзает кости. Я болезненно морщусь.       — Выдохните, мисс Лойд, и наденьте наушники. Шум может быть весьма неприятен.       — Сколько времени занимает процедура?       — Не больше пятнадцати минут. — Мистер Хендерсон кладет мне под ноги подушку. Тело по-прежнему дрожит от холода и неизвестности, но я послушно укладываюсь на спину. — Я буду с вами на связи все это время, можете задавать мне вопросы, но ни в коем случае не двигайтесь. Надеюсь, это задача вам по силам?       — Вполне, если вы останетесь таким же душкой.       Он ничего мне не отвечает. Украшенное морщинами лицо не трогает ни улыбка, ни хотя бы намек на нее. Холодные глаза сквозь линзы очков безразлично мажут по моему лицу. Мистер Хендерсон нажимает на какую-то кнопку и томограф начинает движение. Я в последний раз ловлю его взгляд, но он по-прежнему остается беспристрастным.       И как такой сухарь работает с детьми? Уму не постижимо.       Будь я на его месте, быть может, отнеслась бы к себе точно так же – мистер Хендерсон не знает всех вытекающих, для него я просто очередная жертва обстоятельств, которая вместо того, чтобы действовать обдуманно, решила обойтись банальным «Я в порядке». Но правда в том, что я совсем не в порядке, и ему приходится доказывать мне это.       Еще и эта жалкая попытка отшутиться. Я просто безнадежна.       Томограф внутри похож на гроб. Здесь темно, удушливо в попытке собраться и успокоиться, а еще бесконечно страшно. Даже не имея фобии замкнутого пространства, вряд ли приходится оставаться равнодушной.       Я зажмуриваюсь. Стараюсь выровнять сбившееся дыхание, сжимаю и разжимаю пальцы, до боли прикусываю внутреннюю сторону щеки. Хаос разношерстных мыслей набатом стучит по вискам. В такт ему работает томограф, и наушники не слишком уж помогают. Они не спасают ни от эха подскочившего пульса, ни едкого шепотка внутреннего голоса, ни от механического дребезжания.       Спокойно, Сэм, — успокаиваю себя я. — Дыши. Вдох-выдох. Вдох…       Слушай мой голос и постарайся не отключаться, поняла? Медленно, по чуть-чуть выдыхай через рот. Затем вдох, а после точно такой же медленный выдох. Вот так, умница, Сэмми, — неосознанно всплывет в памяти немного взволнованный голос Липа, от которого непреодолимо хочется помотать головой, чтобы избавиться, и его мажущий по мне взгляд.       Сердце в грудной клетке сжимается и начинает отбивать похлеще, чем ярые попытки станцевать чечетку. Ненавижу.       Почему я вообще думаю об этом? Почему вспомнила? Сама не понимаю. Нужно бы злиться, что в такой момент он даже не ответил, но отчего-то не получается. Точнее, я понимаю, почему не могу этого сделать – Лип не моя нянька, не супергерой или принц, который метеором должен примчаться на помощь. Он ничего мне не должен, это не его головная боль. Но почему это все равно не успокаивает?       Я слишком полагаюсь на него? Наверное. За столько лет, прожитых в тягостях, я не привыкла к этому чувству и всегда рассчитывала только на себя. Но стоило ему появиться, стоило пошатнуть мое виденье мира своей безумной теорией, как я безоговорочно поверила ему. Нет, даже не так – доверилась. Посчитала, что раз я не одна такая, значит, могу доверять всему, что он говорит и делает.       До сих пор не понимаю, почему сделала это. В смысле, не только доверилась, но и поделилась с ним тем, чем не делилась ни с кем до этого. Поддалась моменту, будучи максимально уязвленной, и неосознанно разрушила воздвигнутые стены. Так на меня непохоже. Я ведь не поступаю так глупо и опрометчиво, избегаю возможности показаться слабой. Мне просто нельзя быть такой, учитывая все, что происходит.       Наверное, проблема в том, что рядом с Липом я просто не могу иначе. Мне все время кажется, что узнай он правду – обо мне, о моем прошлом, да обо всем, что со мной связано – он не станет очередным уродом, который скупо выслушает и по итогу уйдет. И эта еще одна причина задаваться вопросом: кто он для меня? Все тот же чудик в плаще или…       — Мисс Лойд, как ваши дела?       Раздавшийся в наушниках голос мистера Хендерсона заставляет вздрогнуть. Я отмахиваюсь от собственных размышлений.       — С переменным успехом. Болтыхаются на планке от «Хочу, чтоб это поскорее закончилось и молочный коктейль» до «Как же затекла задница».       — Вы шутите, уже неплохо. Постарайтесь ни о чем не думать.       — Я бы с радостью, но в этом громыхающем гробу другого просто не дано.       Голова все еще адски болит и немного кружится. Ком подкатывает к горлу вместе с изжогой. Эти пятнадцать минут похожи на бесконечность. По ощущениям я лежу здесь уже сутки. Хочется пить, пошевелить ногами, вытянуться. Хотя больше хочется домой.       Ха-а…вряд ли я могу называть то место своим домом. В нем больше не безопасно, теперь это – пепелище прожитого мной страха и отчаяния. Даже вернись я туда, все равно буду вспоминать о произошедшем и бояться, что в любой момент Дэнис с легкостью перешагнет порог для новой порции боли. Мне больше некуда возвращаться.       Я ведь и на работе в подобном виде не смогу показаться. Эмит не позволит мне работать, с таким-то лицом негоже пугать клиентов. Будь ситуация другой, я бы даже порадовалась возможности не ходить на работу, однако… сейчас все иначе. Я в самой настоящей заднице. Ни дома, ни денег, ни работы на ближайшее время. Жизнь катится в Викос, моральная составляющая уже давно на дне Марианского желоба. Что еще подготовит мне судьба и тот мужчина сверху? Кажется, я уже ничему не удивлюсь.       На глаза вновь наворачиваются слезы. Я жмурюсь со всей силы, чтобы прогнать их прочь – зря вспомнила обо всем, что случилось. Время невозможно отмотать назад, пора уже прекращать быть настолько беспечной. Эта беспечность все равно ни к чему хорошему не привела.       Боже, дай мне сил еще немного вытерпеть эту пытку.       — Можете считать себя счастливицей, мисс Лойд, — уже в своем кабинете проговаривает мистер Хендерсон спустя еще полчаса, за которые я успела окончательно впасть в состояние меланхолии и жалости к самой себе. — Сотрясение и перелом без смещения в вашем случае – дар господень.       Не знаю, хорошо это или плохо, но его слова нисколько не успокаивают.       — Я бы порекомендовал вам придерживаться постельного режима. Значительных осложнений томография не показала, иначе я бы уже вызывал сюда бригаду для вашей госпитализации.       — Спасибо, — я натянуто улыбаюсь. Мужчина смеряет меня весьма хмурым взглядом.       — Это моя работа. Вот, — он протягивает мне листок. — Список лекарств и дальнейших рекомендаций. Загляните ко мне по истечению курса приема препаратов, хочу самолично убедиться, что никаких осложнений в процессе лечения не возникло.       — Это так необходимо?       — Скажем так, не обязательно, но я бы все-таки хотел исключить риски. Хоть вы и не кажитесь мне проблемным человеком, мисс Лойд, но раз уж вы попали в подобного рода переделку, мне будет спокойнее знать, что с вами все в порядке. Считайте это моим беспокойством за ваше здоровье.       А так и не скажешь, — хочу фыркнуть в ответ, но вместо этого киваю головой. Мистер Хендерсон не виноват, что я настолько предвзята на его счет. Ну, быть может, совсем чуточку.       На этой ноте я неуклюже выскальзываю в коридор. Рука тянется к цепочке на шее и прокатывает медальон меж пальцев, дабы немного прийти в себя и успокоиться. Я все еще будто не здесь, и это ощущение настолько гадское, что хочется вмазать себе звонкую пощечину.       Нет, я понимаю, почему так себя чувствую. Почему умом продолжаю возвращаться к Дэнису, к сложившейся ситуации, к собственной моральной боли. Для того, чтобы пережить подобное нужно время, а у меня его и не было толком. Прошло каких-то жалких семь часов с момента нашей с ним встречи, этого чудовищно мало, чтобы окончательно прийти в себя. Тело ненароком напоминает мне об этом, фантомно воспроизводя каждое из сделанных Дэнисом действий, и морально мне становится еще хуже.       Я нарочно медлю возвращаться обратно в приемный покой. Не хочу ловить эти чертовы сочувствующие взгляды. Я безмерно благодарна и Мэри, и Тони за все, что они сделали – привезти меня сюда обернулось целой эпопеей, в частности для них двоих – но мне нужно побыть одной. Переварить все, смириться, подумать, в конце концов решить для себя, что делать дальше. Потому что я правда не знаю, что делать. Это все слишком… сложно и не вовремя, я не готова вот так просто поплыть по течению, полностью доверив им дальнейшие заботы. Как бы сильно мне этого не хотелось, но перекладывать свои проблемы на других – не равно решение. Я должна сделать все сама.       Хотя не думаю, что справлюсь.       Пальцы незатейливо подцепляют пачку сигарет. Уже даже не помню, когда успела засунуть их в джинсы, видимо, действовала машинально, будто собираюсь на перекур на работе, а не показаться врачу, но понимание, что все происходящее нужно бы перекурить отбивает отбойным молотком по вискам. Может, хотя бы так получится вернуть себя к жестокой реальности.       Я осматриваюсь в поисках черного выхода. Медлю какие-то жалкие пару секунд, потому что сбегать – неправильно, но все-таки делаю шаг в сторону. Коридор длинный и ярко освещенный, за поворотом наверняка будет что-нибудь кроме автоматов с едой и напитками, а значит, и лестница. По крайне мере, я заставляю себя в это поверить.       Проскальзываю мимо палат, пересекаю еще один коридор и оказываюсь в тупике. Ни выхода, ни входа, ничего, кроме картин с животными и эха моего удрученного вздоха в тишине. Видимо, я настолько плохо ориентируюсь в пространстве, что не могу даже отыскать нужную дверь. Как же стыдно.       В расстроенных чувствах возвращаюсь обратно к приемному покою и бесконечно думаю о том, что выбор у меня совсем не велик. Если перейти на совсем быстрый шаг, навряд ли Тони сумеет поймать меня среди остального топящегося там народа. Я уверена, что он не спит и смиренно дожидается моего появления. В этом весь Тони. За то недолгое время, что я его знаю, он уже ни раз доказывал мне свою чуткость, внимательность и терпеливость. А учитывая столь необычные обстоятельства, его волнение просто не даст ему поступить иначе. Значит, придется действовать по ситуации. В конце концов в этом нет ничего такого – я просто хочу подышать свежим воздухом.       Сбежать, Сэм. Ты хочешь сбежать и как можно скорее зализать свои раны.       — Заткнись, — шепотом бормочу себе под нос и все-таки раскрываю двери.       Как и ожидалось: народу в приемном покое почти нет, Мэри уже успела проснуться и теперь приводит себя в порядок, Тони безразлично наблюдает за картинкой на телике. Я делаю резкий вдох и убыстряю шаг, боковым зрением поглядывая за происходящим в зоне ожидания. Пульс подскакивает, кровь начинает бежать по артериям и венам быстрее, и былой холод сходит на нет. До двери остается всего пару футов.       — Эй! — раздается знакомым сверху, и от неожиданности я буквально чуть не заваливаюсь назад – лоб врезается во что-то твердое впереди. Успевшие поймать меня руки мертвой хваткой вцепляются в плечи. — Рехнулась?       Я не сразу понимаю, почему голос кажется знакомым. Аромат мыла и шалфея заполняет пространство, как углекислый газ. Взгляд испуганно поднимается выше.       Боже, да я в тупом анекдоте, не иначе.       — Что, сбегаешь от своей группы поддержки? — Лип пытается казаться насмешливым, но карие глаза, когда мы встречаемся взглядами, выглядят перепугано и взволнованно. — Ужасно некрасиво, Сэмми.       — Что ты здесь делаешь?       Только сейчас замечаю, что находящиеся в привычном беспорядке волосы у него спутаны, лицо все еще не отошло ото сна, а распахнутый плащ открывает вид на растянутую футболку. Очевидно, домашнюю – пятно от кетчупа выглядит настолько забавно, что так и хочется пошутить про неумение этого здоровяка есть ртом.       И почему, когда вижу его, все тревоги будто рассеиваются?       — Он здесь из-за меня, — говорит появившаяся сбоку Мэри. — Не смогла проигнорировать тысячу звонков от «Чудика», особенно, когда поняла, что так просто он не отвяжется.       — Ты записала меня как «Чудик»?       — Странно, что тебя волнует только это, — хмыкаю я.       — Не так сильно, как твоя попытка сбежать. Хотя больше, конечно, меня волнует вот это. — Лип касается моего лица. Я вздрагиваю от тепла его пальцев, что проходятся от линии челюсти до щек, а затем плавно ведут до лба, на котором – благодаря стараниям Мэри – красуется пластырь с собачками. — Мудила братец?       Какой догадливый.       — Не хочу об этом, — я перехватываю его руку и отнимаю её от лица. — Мне нужно перекурить.       — Что сказал мистер Хендерсон? — Мэри складывает руки на груди и немного наклоняет голову, преграждая мне путь. Судя по позе, вряд ли она отпустит меня на улицу так просто. — Надеюсь, что ты полная идиотка и надо было сразу же обращаться в нормальную больницу?       — Почти. Выписал мне курс лечения, осведомил о диагнозе и попросил прийти сюда уже после того, как пропью таблетки.       Мэри не отводит от меня выжидающего взгляда. Я вздыхаю.       — Перелом носа без смещения и сотрясение. Никаких осложнений томография не показала, а значит госпитализация мне не нужна. Довольна?       — Вполне.       — Теперь я могу…       — Нет, — отчеканивает она. — Курение сегодня под запретом, Сэмми. Ты едва можешь нормально стоять на ногах, тебе наверняка нужен покой, поэтому даже не думай этого делать. Ты. — Мэри переводит взгляд на Липа. — Будь уж так добр – проконтролируй, чтоб она никуда не сбежала. Я её знаю, она мастер избегать нежелательных разговоров, а нам еще предстоит поговорить обо всем, что произошло. Если захочет уйти, значит, не отпускай. Все понятно?       — Мэри, я все слышу. Я стою прямо перед тобой.       — На это и расчет, Сэмми.       — Не переживай, девуля, я не отлипну от нее даже если начнется Армагеддон, — Лип притягивает меня за плечо чуть ближе. Я пытаюсь его оттолкнуть, но тщетно: слишком сильный. Бесит. — Видишь? Она тоже очень рада меня видеть.       — Вечно принимаешь свои фантазии за реальность.       — Конечно, иначе как мне еще выносить твои перепады настроения? Тем более, что я уже говорил – обожаю, когда ты злишься. Так и хочется…       Я закрываю его рот рукой, понимая, что именно он хочет сказать. Мэри смеряет нас обоих взглядом и, покачав головой, достает из кармана мобильный.       — Мне нужно заглянуть к мистеру Хендерсону. Потому будьте паиньками, ладно? Встретимся здесь же.       — Сколько я должна? — я изгибаю бровь и серьезно заглядываю в глаза Мэри, зная, что этот вопрос не имеет никаких отлагательств. Быть у нее в долгу – последнее, что мне сейчас нужно.       — Не слишком подходящее для этого время и место, Сэм. Я не стану отвечать. Тони, подай мне мою сумку.       Мэри решительно направляется к своему месту. Я оборачиваюсь. Совершенно спокойный Тони только и успевает, что подцепить из-под куртки ремешок небольшой кожаной сумки и передать её Мэри.       — Так вот, значит, как выглядит этот парень, — тихо проговаривает Лип, проследив за моим взглядом. Я насупливаюсь. — Любишь похожих на хороших парней студентов? Я оскорблен.       Я заглядываю ему в глаза.       — Тебя это не касается.       — Еще как касается, Сэмми.       Он наклоняется ближе, и щекочущее щеку дыхание вызывает у меня острую нехватку воздуха. Резко, будто кто-то одним точным ударом в солнечное сплетение выбил его подчистую. Я сбиваюсь, теряю ориентацию в окружающем нас пространстве, не могу больше думать. В голове только и остается, что белый шум, который потихоньку начинает разбавлять отбивающая набатом сердечная мышца.       То, как виртуозно Лип способен волновать мое сердце такими выходками не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше.       Я ведь и смотреть, кроме как на него, ни на что не могу. Взгляд завороженного скользит по его лицу, по каждой из веснушек, по линии челюсти, губам. Заглядывать ему в глаза еще страшнее, потому что каким бы ни был его взгляд, эти чертовы огоньки под карими радужками очаровывают. Я не могу ничего с собой поделать, кажется, это просто сильнее меня.       С ним все иначе. Острее, со всплесками разнообразных эмоций, варьирующихся от злости до несвойственной приятной дрожи по кончикам пальцев. Я не могу объяснить, почему именно, ведь еще недостаточно поняла реакции собственного тела, но каждый раз, когда расстояние между нами рушится, я чувствую себя загнанной в угол.       Да что со мной такое?       — Я облажался, Сэмми.       — Что? — непонимающе срывается с губ.       Его шепот обжигает ухо снова, и это настолько будоражит что-то внутри, что я едва могу нормально устоять на ногах. Хорошо, что он все еще приобнимает меня за плечо, ведь падать на пол клиники – слишком постыдно.       — Я так сильно облажался, что не знаю, что мне делать. — Кончик его носа мажет по виску. Теперь я окончательно не могу сделать и вдоха. — Я зол, взбешен и так сильно взволнован тем, что сказала твоя подружка, что не понимаю, как реагировать. Я испугался. Боже, да ты просто не можешь представить, как сильно я испугался, когда узнал, что ты в больнице.       Лип упирается лбом мне в плечо. Сердце заходится пуще прежнего, хочется вновь расплакаться, но вместо этого я только и могу, что ошарашенно пялится перед собой, не в силах совладать с жаром в груди. Рука с подрагивающими пальцами касается его лица. Тепло под подушечками такое же обжигающее, как и сам Лип. Это просто невыносимо. Не знаю, как мне удается это сделать, но, кажется, это нужно нам обоим. Мне – потому что я действительно хочу этого, Липу – чтобы почувствовать, что я не злюсь.       Я заключаю его в объятия. Скольжу по лопаткам, тянусь к нему так, словно цепляюсь за спасательный круг в надежде не утонуть, вжимаюсь в широкую грудь. Запах Липа не изменился, он все такой же приятный и успокаивающий, в нем буквально хочется раствориться и хотя бы на секунду позабыть обо всем на свете. Он будто все время напоминает мне то ускользающее, что я безуспешно пытаюсь поймать на задворках собственной памяти. Прошлое, далекое прошлое, но ассоциирующееся с чем-то хорошим.       Руки Липа беспрепятственно находят мою талию. Между нами совсем не остается пространства.       — Прости меня. Я ведь обещал, что буду рядом и не допущу, чтобы хоть кто-то посмел коснуться тебя даже пальцем.       — Знаю, но в том, что мой брат такой урод явно не твоя вина. Я… в порядке.       — Ты ужасная лгунья.       Да, лгунья. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы немного поверить, что я могу справиться с этим. Дай мне побыть сильной, вместо того, что снова расплакаться и показать всем, какая я на самом деле слабая.       Я прикрываю глаза. Сердце Липа стучит также быстро, как и мое. Я знаю, чувствую, какими мыслями полнится его голова, как сильно он встревожен произошедшим, и не могу найти подходящих слов. Должна, но не могу вымолвить даже звука, словно рот сшили ниткой, пригвоздив язык к сухому нёбу.       Все, чего я действительно хочу – это остаться с ним вот так вот еще ненадолго. Потому что теплые объятия Липа уже в который раз стараются излечить мое разбитое на осколки сердце. Мне все еще неловко быть с ним вот так вот, но я совершенно не хочу думать об этом. Вместо этого только и делаю, что теряюсь абсолютно в другом, противоречивом и странном чувстве. В том самом, в котором не хочу себе признаваться – мне они нравятся.       Нравятся, как и он.       — Ну все, давай не будем смущать твоего потенциального неудавшегося парня. Он уже давненько прожигает меня недовольным и сердитым взглядом, — все так же привычно и насмешливо тянет Лип. Я поднимаю голову, встречаясь с его лучистыми глазами, и чувствую разочарование, когда он выпускает меня из объятий первым. — Ему все равно ничего не светит.       Кожа лица непреодолимо горит. Усмешка, которую я всегда считала за издевку, вновь вызывает обжигающий импульс за ребрами. Пальцы Липа заботливо убирают прядь волос мне за ухо, и каким бы привычным не был этот жест, сейчас он куда интимнее. По-своему другой, занимающей в моей голове отдельное место.       Я даже не сразу слышу, как позади раздаются шаги.       — Закончили? — Тони заботливо накидывает мне на плечи куртку, но леденистый тон никак не вяжется с нежными прикосновениями. Я опускаю взгляд на свои ботинки и стараюсь остудить голову. Со мной явно что-то не так. — Твой друг?       — Самый близкий, — прежде чем я успеваю ответить, вставляет Лип, а затем растягивает губы в смешливой улыбке. Карие глаза вновь загораются озорными огоньками. — А ты… Тедди, верно?       — Тони.       — Как неловко вышло. Мне почти что жаль, приятель. Прими мои извинения. Лип тянет к нему руку первым. Тони с готовностью пожимает её.       — Бывает, приятель.       Я делаю шаг в сторону и слышу характерный хруст суставов. Напряжение между этими двумя ощутимо витает в воздухе. Пора делать ноги.       — Ну, раз вы разобрались, — проговариваю я и просовываю руки в рукава куртки, — подышу-ка я свежим воздухом.       Я обхожу Липа и на его попытку сорваться вслед за мной чеканю:       — Одна.       А затем выскальзываю на улицу. Лицо по-прежнему невыносимо горит.       Что это только что было?       Дышать, нужно дышать.       Холодные потоки ветра шкодливо проникают под расстегнутую куртку. Мажут по шее, заползают под ткань и щекочут позвонки, не вызывая никакого эффекта. Я задираю голову выше. Небо из мутного темного пятна вырисовывает первые росчерки солнца, расходясь по светлеющему горизонту. Гомон от машин за пределами клиники, от курящих и переговаривающихся неподалеку работников совсем не достигают слуха. Ощущение, будто все моя жизнь застыла в том самом мгновении, когда наше с Липом тепло слилось воедино. И как бы сильно я не старалась, оно никак не может отпустить меня к реальным проблемам, вместо этого крутясь в пределах сознания, как одна и та же песня.       Прийди уже в себя, Сэм! — мысленно вздергиваю себя за плечи, но не помогает. Не выходит. Ни когда прикрываю глаза, ни когда опускаюсь на корточки и обхватываю себя руками, ни когда упираюсь лбом в колени. Сердце все так же беспорядочно бьется в груди, и клянусь, еще немного и оно выйдет через горло.       Я ведь не героиня фильма, черт возьми! Не время думать о чем-то таком, когда моя жизнь в буквальном смысле идет под откос! Тогда почему? Почему я так сильно разволновалась, будто впервые влюбившаяся школьница? Почему чувствую этот дурацкий трепет? Почему только и делаю, что вспоминаю его лицо? Это же Лип! Чудик в плаще, который безмерно раздражает даже тем, что просто дышит! Какого, мать его, хрена со мной происходит?       Изо рта вырывается лишь рычание. Я зажмуриваюсь и со всей силы мотаю головой, думая, что это поможет уйти непрошенным мыслям прочь. Но чем сильнее я пытаюсь, тем очевиднее становится ситуация. После всего, что было, этот парень – единственное, что вызывает во мне настоящие эмоции. Он берет каждую по отдельности, вытягивает из нутра и заставляет меня переживать столь неоднозначный букет чувств, что становится сложно разобрать – какая из них была первее. Все, абсолютно все в нем раздражает, но тут же отзывается иным, противоречивым, почти на грани сумасшествия. Я так сильно запуталась, что именно испытываю по отношению к нему, что уже не уверена – получится ли у меня и дальше держать его на расстоянии.       Лип и правда мне нравится. Еще с того самого момента, как вошел в вагон метро. Как спас, как всунул мне в руку флаер, как исчез с платформы. Вот почему я согласилась, думая, что мной движет лишь интерес узнать, что произошло. Почему не сильно расстроилась из-за слов Ойши, приняла навязанную помощь, почему злилась, когда он ходил со мной с работы до дома. Все это было просто придуманной мной иллюзией держаться от него как можно дальше, ведь я не нуждаюсь ни в парнях, ни в любви. Нет, не так – не заслуживаю этого за свою чрезмерную беспечность. Все, что я так старательно выстраивала сровнялась с пеплом, сгорело в огне моей неуверенности, страха, в моей ненависти к самой себе. Я изначально знала, что не заслуживаю быть счастливой. Никогда не заслуживала.       Поэтому нельзя верить, что мне это подвластно. У меня нет ничего, кроме боли и ненависти, такова моя константа в этом мире. Этого не изменить. Так что лучше убить эти чувства в зародыше, пока не поздно. Это только все испортит.       Я сделаю глубокий вдох, выпуская облако пара в небо.       Так будет лучше.

* * *

      — Располагайся, — Мэри указывает мне на стул за большим обеденным столом. — Быстрее, пока я не заставила того здоровяка усадить тебя на него силой.       Взгляд смещается на Липа, что стоит рядом, и трогающая его губы улыбка не вызывает ничего, кроме тяжелого вздоха. Не знаю, как он сумел, но видимо Мэри не соврала – он ей действительно нравится. Иначе как объяснить, что мы все вчетвером оказались у нее дома.       — А у тебя уютненько, — без всякого стеснения произносит Лип и кладет руки мне на плечи, надавливая таким образом, что мне все-таки приходится сесть на предложенное место. Сам он – по иронии судьбы, собственным хотелкам и под недовольным взглядом Тони – опускается рядом. — И вид за окнами – просто прелесть.       Я чувствую себя частью тупого ситкома.       — Все благодаря отцу Тони. Чай?       — Буду безмерно признателен.       — Тони, отклейся уже от стены и перестань излучать убийственную ауру, умоляю. Это ужасно раздражает.       Я вновь перевожу взгляд. Тони опирается об кухонную тумбу, в уже прорезавшихся сквозь появившиеся облака лучах солнца его темные волосы отливают синевой. Фиолетовые синяки и осунувшееся лицо намекают на усталость. Черный джемпер с горлом обтягивает широкие плечи, и пусть раньше я не могла оторвать от его фигуры взгляда, сейчас я будто смотрю сквозь него. Наверное, потому что виновник всех моих мыслей сидит рядом. Ни о чем, кроме него, отчего-то, думать совершенно не получается.       Наши глаза на секунду встречаются. Тони тяжело вздыхает и опускается аккурат напротив меня, складывая руки на груди. Компания Липа его нисколько не воодушевляет.       — Я буду кофе, — отзывается он, когда Мэри предпринимает еще одну попытку спросить его о выборе напитка. — Хотя лучше выпил бы чего-нибудь покрепче.       Я опускаю голову и сцепляю охолодевшие пальцы между собой, не зная, куда деть взгляд. Хочется просто исчезнуть.       — Я тоже, хотя не уверена, что после этого не захочу расцарапать лицо этого мерзавца на Британский флаг. — Мэри включает кофемашину. — Беспокойство за Сэм все еще держит меня в узде. Представляете, как занимательно, а? Один ублюдок, а собрал целый фанклуб по интересам!       — Ага, одни интересуются, как достать этого гада, другие – каково сейчас Сэм, у третьих, похоже, свой личный интерес, — без тени сарказма проговаривает Тони. — Иначе просто не могу понять, с чего ты решила позвать этого парня с нами.       — О, не переживай, красавчик: я сам напросился. — Лип откидывается на спинку стула и лениво улыбается в ответ на хмурый взгляд напротив. — Подумал, что вы без меня заскучаете и забросаете Сэм ненужными, бесполезными вопросами. А я слишком переживаю за эту малышку, чтобы отдать её вам на растерзание. Так что не стесняйся, можешь сказать мне все, что обо мне думаешь, я совсем не против. Люблю искренних и честных людей.       — Святая Дева Мария! — хмыкает Мэри. — Если вы намерены подраться, прошу делать это вне стен моей квартиры. Или хотя бы ненадолго засунуть свою неприязнь куда подальше, пока мы будем думать, что нам делать. Мы же здесь ради Сэм, не так ли?       — Ты преувеличиваешь.       — Хотела бы, Тони, но знал бы ты, как все просто выглядит со стороны. Лип?       — Не переживай, я в полном порядке и излучаю лишь доброжелательность и счастье. Когда еще удастся посмотреть в живую на друзей Сэм и представится им в подобающем свете.       Он прав: в отличие от грозного, холодного взгляда Тони у Липа на лице лишь улыбка. Похоже, он находит эту ситуацию весьма забавной. Как всегда, в своем репертуаре. Я даже не могу на него злиться – какой в этом толк, если он все равно делает так, как сам того хочет? Может, эта часть какого-то плана? Надеюсь, не того самого, где я теряю терпение и все-таки отвешиваю ему оплеуху.       Рука Липа неожиданным образом находит мою. Я поднимаю взгляд.       «Расслабься уже», — говорят его глаза. Я с шумом выдыхаю.       — Держи, — Мэри протягивает мне кусок замороженного мяса, обернутого в полотенце, — приложи пока к носу. Оттек еще не спал, а не смотреть на тебя без слез я больше ни в силах.       — Спасибо.       Мэри продолжает мельтешить с приготовлением, и пока она старается разбавлять обстановку шутками, вытягивать слова из хмурого Тони и с неподдельным облегчением обсуждать что-то с Липом – любителем поговорить – я все так же молчу. В голове перекати-поле.       Да и разве может быть иначе? Я знаю каждого в этой комнате, но до сих пор не понимаю, как мы все в ней оказались. Мэри живет здесь – это логично, Тони её сводный брат, что тоже логично, но Лип… зачем он здесь? Из-за меня? Потому что теперь не собирается выпускать меня из виду, даже если мне понадобиться в туалет? Сильно в этом сомневаюсь. Его присутствие лишь усиливает неоднозначную бурю внутри меня, и придерживаться одного – либо желать, чтобы он ушел, либо радоваться, что он рядом – становится сложно.       Еще вчера я бы посчитала это глупым анекдотом. Заходят в бар четверо: девушка с неупокоенной душой внутри, парень, который однажды умер, подруга девушки, с которой они вроде как и не друзья, и её брат, который всем своим видом намекает на свою симпатию. Просто бред.       — Итак. — Мэри наконец усаживается за стол и укладывает подбородок на сцепленные в замок пальцы. Дым от её кружки тянется ввысь, наполняя пространство привкусом ягод и чего-то явного алкогольного. Похоже, все-таки подлила себе чего-то, пока никто не видел. — Я хочу услышать, что произошло. И не я одна, раз уж мы собрались для разговора.       Мне приходится проглотить ком в горле, чтобы начать говорить хоть что-нибудь.       — Это настолько неочевидно? — я усмехаюсь и красноречиво указываю на свое лицо. Мэри насупливается. — Да брось, все уже увидели итог и без деталей. Это не имеет никакого смысла.       — Заблуждаешься, Сэмми, сильно заблуждаешься. — Лип покачивает головой. — Учитывая, что когда я уходил ты была в полном порядке, мне непонятно, каким образом этот ублюдок проник в квартиру и что еще такого он сделал, за что мне самолично придется оторвать его голову. Хотя нет, слишком гуманно, нужно начать с ногтей. Инквизиция покажется ему курортом в сравнении с моими методами. Я богат на фантазию. Очень изощренную фантазию.       — В очередь, приятель, — отзывается Тони. — Я еще в прошлый раз обещал сломать этому ублюдку челюсть.       — Отлично. Значит, сделаем его райскую жизнь еще слаще вместе.       — Вы только посмотрите! Идеальная команда отмщения, — весело усмехается Мэри. — А пару минут назад готовы были вцепиться в глотки друг друга! Чудо, не иначе.       — Желание накостылять объединяет, девуля. Не знала?       — Эй, не называй её так.       — Я не имел ввиду ничего грубого, парень. Расслабь уже булки.       — Хватит! — кричу я и с грохотом откладываю кусок мяса на стол. — Прекратите уже. Вы ведете себя, как дети! Неужели сами не понимаете, как нелепо все это?       Я смиряю каждого из них взглядом, понимая, что злюсь гораздо сильнее, чем следовало бы. Начиная от собственной глупости, из-за которой пострадала, и заканчивая вот этим. Нужно было сбежать еще тогда, когда выдалась возможность. Тогда бы не пришлось сейчас смотреть на этот цирк.       Нет, ничего бы этого не было, если бы я просто не открыла Дэнису дверь. Если бы не пошла на поводу у своих чувств, разгоревшихся из-за банального поцелуя в щеку. Я реально спятила! Знала, что стоит опасаться Дэниса, что он в любую минуту может узнать, где я живу и предпринять что-нибудь. Но в итоге забыла об этом, даже не додумалась посмотреть в глазок, наивно поверив в ударившие в голову иллюзии. Нужно быть действительно чокнутой, чтоб так подставиться. Или быть мной, что нисколько не обнадеживает.       На кухне повисает молчание. Все трое смотрят на меня, видимо, соглашаясь с моими словами, и пока они не успели вновь наговорить чего-нибудь, я набираю в легкие побольше воздуха и проговариваю:       — Во всем случившемся только моя вина. Я сама впустила Дэниса в квартиру. Так что хватит, пожалуйста. Я знала, на что шла.       Ну и лгунья же ты, Сэм.       — Ты что?! — Мэри резко подскакивает с места и упирается ладонями в поверхность стола. — Зачем? Боже правый, Сэмми! Скажи, что ты пошутила!       — Я просто… уф…       Её тяжелый и испытывающий взгляд вызывает во мне стыд, смешанный с желанием прямо сейчас подняться с места и сбежать. Не хочу говорить об этом, не хочу вспоминать, не хочу признаваться, что оказалась в этой ситуации лишь по собственной дурости. Ни один из вариантов не имеет логики; я в любом случае останусь дурой, какую ложь сейчас не скажи.       — Неважно, — пытаюсь вернуть в голос нотки уверенности. — В любом случае он жутко разозлился, когда я послала его к черту. Пару раз приложил меня лицом об пол, устроил погром и стащил мой ноут и сумку. Вот и вся история.       Лип изгибает бровь.       — Не договариваешь, Сэмми.       — Он болен, Лип, это типичная его реакция при ломке. Что я, по-твоему, должна была делать? Вызывать копов было некогда, сопротивляться – бесполезно, потому что я полный профан в драках, а сбегать в собственной квартире просто некуда. Да и разве я могла? Я так сильно растерялась, что даже не поняла, как оказалась на полу. — Я протяжно выдыхаю. — Просто давайте уже оставим эту тему, прошу. У меня и без этого проблем выше крыши. Вернуться обратно я не могу, мои деньги уже, наверное, пущены на дозу, у меня все еще жутко болят голова и нос, а ваши выяснения действуют мне на нервы. Еще и о работе можно забыть.       Я закрываю руками лицо. Я в заднице. Просто в огромнейшей заднице.       — Да плевать на эту работу! — вновь распаляется Мэри. — Его зависимость – не повод дубасить собственную сестру! Ты хоть понимаешь это? Боже, да о чем я вообще говорю с той, кто никогда не думает о себе?! Очнись, Сэм, пока никто из нас окончательно не потерял тебя из-за твоей дурости!       — Я с ней согласен, — кивает Тони. — Это серьезные вещи, Сэм. Кто знает, что бы могло случиться, приложи он чуть больше усилий? Тебя бы не было здесь. Это нельзя спускать с рук, даже если он твой брат.       — Да будь он хоть крошкой Иисусом, черт побери! Твоя жизнь превыше всего! Теперь ты понимаешь, почему мы так негодуем? Почему мы повезли тебя в клинику? Это не из-за желания навредить тебе, плевать на этого придурка с высокой колокольни! Мы сделали это из-за тебя! Из-за страха, что нанесенные им травмы могут иметь куда более серьезный ущерб! И слава всем богам, что ты отделалась легким испугом, потому что я уверенна – и не одна я – что ты как обычно темнишь, Сэмми!       Я пытаюсь сглотнуть вставший в горле ком, но не получается.       — Эй. — Рука Липа снова находит мою, и в этот момент я так благодарна за это простое, но успокаивающее прикосновение, что едва получается сдерживать подступающие слезы. — Полегче. Думаете, она сама не осознает, что поступила глупо? О, она вполне осознает, и это осознание буквально пожирает её изнутри как червяк яблоко. Но что теперь попросту сотрясать воздух? Все уже произошло. Все, что ей сейчас от вас требуется – это поддержка, а не ушат помоев на голову. Сэмми. — Широкая ладонь сжимает мою, и я стыдливо поднимаю взгляд выше, когда Лип требовательно повторяет движение. — Ты нисколько не виновата. Ситуация дерьмовая, как ни крути, но мы справимся. Абсолютно со всем, так что не задумывайся о последствиях, хорошо? Тебе сейчас нужно думать только о себе.       — Я…       — Знаю-знаю, ты не можешь по-другому, но надо. Такая уж ты бойкая малышка, которой всегда нужно знать, чем может обернуться завтра. Я тебя за это безмерно уважаю, в курсе? Всегда стараешься предугадать что-то наперед, потому что привыкла, но дай себе фору. Подумай об этом завтра, м? Что скажешь?       Как я могу что-то сказать, когда он так смотрит? Умоляюще, с надеждой, что я сдамся. Это реально выше меня. Все вот это: его рука, его взгляд, как он слегка прикусывает губу, как рыжие волосы спадают на лоб и переливаются медью на солнце.       Я шмыгаю носом и киваю.       — Хорошо.       — Умница, Сэмми. Большая умница.       Растекающаяся в уголках его губ улыбка опять живительным теплом отзывается за грудной клеткой. Невыносимо.       — Боже! Я конченная идиотка! Прости, Сэм. За мою грубость, что накричала, я…       — Нет, все в порядке, — останавливаю Мэри прежде, чем она засыпет меня извинениями. — Мы все слишком переволновались за сегодня. Думаю, это было неизбежно, потому тебе не стоит просить прощения. Вы с Тони и так сделали для меня больше, чем я могла бы просить. Спасибо.       — Сэм права: мы вымотались. — Тони согласно кивает, а затем проходится по волосам, переходя на загривок. — А после увиденного не получается оставаться равнодушным. Я это все к тому, что нужно оставить эту тему хотя бы на ближайшее время, пока не будем уверены, что ты готова к ней вернуться. Когда-нибудь все же придется. Лучше потратить это время на более насущные вещи.       — Кхм, к вопросу о жилье. — Мэри прокашливается. — Пока Лиззи не вернулась от мамы, думаю, ты могла бы пожить и у меня. Знаю, места не так много, но мы можем что-нибудь придумать? Я не отпущу тебя обратно, не после всего. И насчет денег можешь не париться: все понимают ситуацию, я буду даже рада помочь тебе. Точнее, я уже начала.       — Я верну тебе деньги за страховку.       — Даже и думать забудь об этом, Сэмми. Я не возьму их, даже если ты наймешь Марио Касаса, чтоб он преподнес их мне вместе с собой и был завернут в подарочный бантик.       — Марио Касас? — Лип подавляет смешок. — Ну и вкусы у тебя, девуля.       — Люблю горячих испанцев, милый. Тебе с ними тягаться не по силам.       — Она сказала, что выйдет за него замуж, когда впервые посмотрела «Три метра над уровнем неба», чел. Там любому тягаться без шансов, только если он не игрок Ла лиги, — усмехается Тони. — Ну или стриптизер.       — У них беда с причиндалом, — Мэри пожимает плечами. — Их член всегда остается гвоздем вечера, но за приличные деньги. Своеобразная обманка, чтоб ошалевшие дамочки выкладывали накопленные пожитки, а потом в расстроенных чувствах возвращались обратно к мужьям и радовались миссионерской позе, представляя этого горячего красавца. Суровый реальный мир.       — Как легко вы сменили тему, — смеюсь я, — с квартиры до стриптиза.       — Ты можешь пожить у меня, если хочешь, — Лип склоняется ближе, обжигая шепотом ухо, пока Мэри щебечет что-то о том, как самолично убедилась в собственной теории.       Я резко выпрямляюсь и непонимающе заглядываю Липу в глаза.       Да ты должно быть шутишь.       — Что? Я, между прочим, чистоплотный и довольно неплох в готовке. Или ты боишься, что я накинусь на тебя и съем?       — Быть с тобой двадцать четыре на семь слишком жестоко, чтобы быть правдой, — фыркаю я. — Не заставляй мою жизнь еще больше превращаться в комнату пыток.       — Ну разве ты не прелесть? — Он склоняет голову немного в бок, усмехаясь. — Начинаешь возвращаться в былую форму. Я счастлив.       — Может, я смогу помочь? — вклинивается Тони. Лип закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — У меня есть квартира, но из-за учебы я большую часть времени провожу в общежитии, считай, простаивает без дела. Всяко лучше, чем оставаться ненадолго у Мэри или один на один с мужчиной.       Его красноречивый взгляд, мимолетно брошенный на Липа, не остается без внимания. Как и молнии, которые они метают друг в друга, стоит одному из них заговорить. Ужасно раздражает.       — А что, неплохая идея, — задумчиво протягивает Мэри и отпивает из кружки. — Не так далеко от меня, смогу навещать тебя, пока ты восстанавливаешься.       — Это… хороший вариант. Но разве я могу?       — Не переживай, Сэм, на время учебы она мне особо и не нужна, — успокаивает меня Тони. — Я там только выходные проводил, даже не всю мебель успел закупить, когда переезжал. Почти все вещи в общежитии, следов моего пребывания в квартире, как и не было. Тем более, жить там я все еще не планирую, пока не разберусь с учебой, а до диплома еще целый год. Так что не воспользоваться этим шансом будет глупо, не находишь?       Он прав. Жить с Мэри и ребенком будет крайне неудобно, делить квартиру с Липом – подавно, учитывая открывшиеся обстоятельства, а искать себе другое жилье мне просто не по карману. Обратно в свою квартиру я точно не вернусь – это очевидно. Как же сложно.       Ты будешь настоящей идиоткой, если не согласишься, Сэм.       Ничего не поделаешь, придется согласиться.       — Спасибо, Тони. Обещаю, как только смогу, то освобожу её.       — Сильно не торопись, договорились? Просто живи спокойно и ни о чем не думай. Это большее, что ты можешь для меня сделать.       — Значит, осталось разобраться с вещами, — Мэри с предвкушением поглядывает в мою сторону. — Ох, ну и наведем же мы там тебе Фэн-шуй, Тони.       — Делайте, что хотите. Я могу привезти вещи Сэм в любой момент, в этом нет особо геморроя. Занятия сегодня все равно пропущены, делать до конца дня мне нечего.       — Нужно еще заскочить в магазин. У тебя там наверняка мышь повесилась. Прикупим еще всяких принадлежностей для дома, я приготовлю Сэм что-нибудь на пару дней, за которые она, — Мэри бросает на меня серьезный взгляд, не требующий отлагательств, — будет соблюдать постельный режим. Подписка на Нетфликс все еще активна?       — Кажется да, но я не уверен.       — Прекрасно. Значит, так и поступим. Сэм?       — Эм, спасибо, ребята. Честно говоря, я даже не знаю, что еще можно сказать.       — Благодарности вполне достаточно, — Мэри улыбается уголками губ. — Думаю, тебе стоит прилечь. Мы с Тони позаботимся о твоих вещах. Лип, останешься?       — Очевидно, мне еще с самого начала предписана роль сиделки.       — Верно мыслишь, красавчик.       — Тогда отказаться будет кощунством.       Лип одаривает меня еле заметной улыбкой. Я закусываю губу и наконец притрагиваюсь к своему чаю.       На этой ноте разговор перетекает во что-то обыденное и простое. Тони в несколько глотков расправляется с кофе, и пока он занимается посудой, Мэри отводит меня в свою комнату. Просторную, светлую, с нежными оттенками и яркими акцентами.       А говорила, что перекрасит все стены в черный.       Я рассматриваю каждую деталь, пока она возится с кроватью, которую не заправила, и заталкивает в шкаф разбросанные вещи. Одна из стен украшена гирляндами с прикрепленными к ней фотографиями – и все они разнятся между собой, начиная от пейзажей и заканчивая ею самой – на прикроватной тумбе ютится лампа и ароматическая свеча, а у изголовья кровати красуется рисунок, нарисованный явно ребенком. Я подхожу ближе к подоконнику, на котором разложены подушки, и усаживаюсь на край кровати.       Вид из окна и правда чудесный: покрытый снегом сад даже в такую погоду цепляет взгляд. Всяко лучше магистрали.       — Прости за беспорядок, я собиралась в лютой спешке, — зачем-то извиняется Мэри. Я не могу сдержаться от улыбки.       — Не беспокойся, мой погром явно не сравнится с твоим. Лип прав: у тебя очень уютно.       — Пожалуй. Ты… в порядке?       — Сейчас да. Еще раз спасибо за все, Мэри.       — Брось, — она качает головой, — ты бы сделала тоже самое. И… мне стыдно за свое поведение сегодня. Я не должна была говорить этого, тем более заставлять тебя чувствовать себя виноватой. Знаешь, как бы сильно меня не бесила эта твоя жертвенность и привычка спускать всем с рук их вольности, это никогда не значило, что я тебя ненавижу.       Я окидываю её удивленным взглядом.       — Не хлопай так глазами. Сама в шоке, что призналась.       — Это… неожиданно. — Я улыбаюсь. — По правде говоря, я изначально хотела, чтобы мы стали друзьями. Пыталась ровняться на тебя, особенно в моментах, когда ты вопреки всему отстаивала себя и свои интересы. Хотя не могу отрицать, что по началу твоя заносчивость и эгоистичность знатно раздражали.       Мэри смеется и усаживается рядом.       — Раз уж мы заговорили о честности: ты первая, к кому я стала относиться иначе. С другими девчонками дружба никогда не клеилась, я ведь по жизни выгляжу, как самая настоящая стерва и сука. Но ты всегда смотрела на меня по-другому. Отвечала на мои колкости, порой давала наставления, пусть я в них и не нуждалась, не делала попыток подставить. Поначалу я даже злилась, думала, что ты слишком добра к тем, кто этого не заслуживает. А потом поняла: ты та, кто ты есть, без притворства, искренняя. Хорошим людям частенько выпадает тяжкое бремя, но ты все равно стойко борешься с ним. Я тобой восхищаюсь.       То, с какой теплотой Мэри заглядывает мне в глаза достаточно, чтобы глаза предательски защипало. Её рука осторожно накрывает мою и слегка сжимает, приободряя.       — Прозвучит глупо, знаю, но давай хотя бы немного разделим это бремя на двоих. В конце концов, ты не всесильная, Сэм, этой болью нужно с кем-то поделиться. Давай, милая, твои глаза говорят красноречивее слов.       Она обнимает меня и притягивает ближе. Приятный шлейф цветочных духов касается носа, мягкие волосы щекочут щеку. Я прикрываю глаза, укладываю голову Мэри на плечо и чувствую себя настолько измотанной, усталой, поломанной на мелкие части, что капли слез бегут по коже уже сами по себе.       — Видишь, не так уж и сложно.       Я шмыгаю носом и смеюсь.       — Да, ты права. Это не так уж и сложно.       — Надеюсь, эти двое не убьют друг друга молчанием, пока я здесь. Я же не одна заметила эти шаровые молнии между ними?       Я усмехаюсь.       — А я уж думала, что мне это мерещится.       — Не лучшая из моих идей – собрать их вместе, — Мэри хихикает. — Но я не жалею: когда еще посмотришь на бой без правил глазами. Этот рыжий правда душка. В курсе, как он перепугался, когда я взяла трубку? Удивительно, что не примчался в клинику седым.       — Ты сделала это специально? — я поднимаю на нее взгляд. Мэри отводит свой в сторону.       — Подумала, что не стоит оставлять его в неведении, исходя из предыдущих событий. А еще хотелось убедиться в своей теории. К слову, теперь я точно уверена – рыжик от тебя без ума. Намного больше, чем Тони. Думаю, он ревнует, потому что вы только начали сближаться, а тут на горизонте появился кто-то другой. В любом случае, какая разница? Они оба проявляют о тебе заботу, и я нахожу все это ужасно милым.       Я покачиваю головой.       — Я этого не хотела.       — Я знаю. Просто наслаждайся. Когда еще выдастся возможность получать внимание сразу от двух парней? Никто не женит тебя, ты вольна сама выбирать, как и что тебе с этим делать. Я ставлю на рыжика. Вот увидишь, этот парень еще растормошит твое сердце.       Если не разобьет, — думаю я.       — Ладно, Сэмми, отдыхай. И чувствуй себя как дома, хорошо? Бери все, что захочешь в холодильнике, в прикроватной тумбочке есть сладости. Прячу их от Лиззи, она любительница сметать все, что хоть как-то пахнет шоколадом. Один раз чуть не съела мой скраб для тела, представляешь? Пришлось отдать ей на растерзание запас батончиков Кейк Битес. Диетических, естественно.       Мэри осторожно выпускает меня из своих объятий и встает на ноги.       — В общем, не скучай и постарайся поспать. Мы постараемся сделать все как можно быстрее.       Я киваю. Мэри выходит за дверь, и когда комната остается пустой, я впервые чувствую себя настолько раздосадованной и жалкой, что хочется закричать. Именно в эту самую секунду я не хочу оставаться одна, потому что знаю – стоит только позволить себе расслабиться, как все мои неутешительные мысли вернуться обратно. Вернется страх, следующий за мной попятам, как тень.       Я живу в нем, кажется, с тех самых пор, как себя помню. Страх за свое будущее, за себя, за близких. Страх сделать неверный шаг, за все, что так или иначе касается меня или моей семьи. Паранойя стала слишком очевидной, патологической в нынешних реалиях, и я не знаю, куда от нее деться и как избавиться. Тупик, из которого нет выхода.       Тихий стук вынуждает устремить глаза к двери.       — Сэм?       Макушка Липа в проеме, попадая под лучи еще утреннего солнца, вновь переливается медью. Я устало проплетаю: «Входи».       — Если только попробуешь спросить в порядке ли я, клянусь, я кину в тебя подушку, — резко сообщаю я, когда замечаю в его взгляде толику беспокойства и открывшийся следом рот.       Он усаживается рядом и усмехается.       — Выучила меня как пять пальцев. Довольно полезный навык.       Я укладываюсь на спину.       — Расспрашивать про все не стану, — сразу предупреждает Лип. — Расскажешь потом, если захочешь.       — Спасибо. Уже меньше действует на нервы, — я с облегчением выдыхаю. — Хочешь о чем-то поговорить?       — Да. Во-первых, я все еще чувствую себя жутко виноватым.       — Давай опустим…       — Дай мне договорить, это ведь не сложно? Потом повозмущается на этот счет.       — Ладно, делай как знаешь. Все равно ведь не отстанешь.       Мимолетная, теплая улыбка расплывается в уголках его губ. Она идет ему больше, чем привычная усмешка. С ней Лип будто… действительно светится, напоминает чертово солнце, к теплу которого неистово хочется тянутся. Улыбка, что невольно вызывает собственную, ответную, но такую же искреннюю, как и его.       Улыбка, что касается сердца.       — Умница.       Лип опускается рядом и устремляет взгляд в потолок.       — Ойша ведь предупреждала меня о нечто подобном.       — Серьезно? А я все не могла решить: это ты из вредности решил околачиваться возле моего дома или потому что так сильно фанатеешь по мне.       — Как мило, Сэмми. Оба варианта, конечно, ничего, но я хотел бы добавить третий.       Я хмыкаю.       — Никогда не могу угадать, что творится в твоей голове. Сколько бы ни пыталась, чувствую, как раз за разом тебе проигрываю. А ты, наоборот, всегда знаешь, что творится в моей. Все еще не могу разобраться: бесит ли меня это или все-таки восхищает?       Лип вздыхает и поворачивает голову, заглядывая мне в глаза. Окидывает мое лицо взглядом, очевидно, раздумывая, что бы сказать в ответ, а затем возвращает глаза обратно к потолку.       — Я бы и сам хотел понять, что в ней творится. Иногда я просто действую, как чувствую. Сердце быстрее разума, особенно, когда дело касается тебя. Это ни в коем случае не признание в любви, Сэмми, не хочу, чтобы ты зазналась прямо сейчас. Но именно ты двигаешь меня в том направлении, которое я бы никогда не избрал, будучи прежним собой. Возможно, я просто… Просто нашел возможность больше не быть одиноким. А, может, дело в том, что я и сам хочу этого. Прошло слишком много времени, я уже смирился со многими вещами, которые привели меня к этому пути, а значит, наставшая пора перемен лишь сильнее показывает, что мне нужно двигаться дальше. Все это время я старался быть рядом, чтоб исключить риски. Думал, что Ойша снова сбрендила, раз заявила, что за тобой нужно приглядывать, но часть меня думала то же самое. Не могу объяснить почему, порой она просто толкает меня слепо действовать. Незримое, но осязаемое чувство, будто что-то обязательно должно произойти. Так что я решил проверить. Как видишь, не ошибся.       Пульс волнующе подскакивает выше.       — Я знаю, что не должен был уходить. Нужно было напроситься на ночь, но я подумал, что и так уже перешел границы. Вспылил, хотя никогда не позволял себе, заставил тебя злиться. Еще и то видение, я должен был разобраться, понять, почему именно ты сумела его увидеть.       — Именно я? — непонимающе протягиваю я.       — Да. Я не говорил об этом, посчитал, что не стоит вспоминать о чем-то таком, ведь время было не подходящим. Да и жизнь моя в тот момент полностью зависела лишь от эмоций, но вчера, когда я вернулся домой и провел ревизию дома, наткнулся кое на что. Представь, — Лип поднимает руки выше, вырисовывая во воздухе квадрат, — что все твои воспоминания – это старая коробка из-под обуви. Небольшая, пыльная, лежит в богом забытом месте, о котором ты уже и сам позабыл. Ты берешь её в руки, хотя поклялся никогда в жизни не касаться её больше, а затем открываешь. Внутри не будет ничего примечательного, но даже запах, который будто бы застыл на тех мгновениях, все равно возвращает тебя обратно. И чем дольше ты им дышишь, чем тщательнее ищешь среди этих вещей одну, тем глубже проваливаешься в те чувства, от которых столько времени бежал.       Он замолкает. В тишине, помимо его сбившегося дыхания, слышно лишь как по стеклам окон неприхотливо бьется ветер. Я не хочу перебивать Липа, только услышать его историю до конца. Но чем дольше он молчит, тем сильнее я убеждаюсь в том, что даже сейчас он все еще там – в комнате, с коробкой в руках, разглядывающий принадлежавшие ему или кому-то другому вещи и борющемуся со своими собственными демонами.       Я приподнимаюсь на локте. Долго и упорно смотрю на него, ищу за что бы зацепиться, но только и делаю, что возвращаюсь к глазам. Лип на меня не смотрит. Облизывает губы, а после качает головой.       — До тебя я уже встречал человека, который умирал и возвращался обратно. Случайно, не столь грандиозно, как произошла наша с тобой встреча. В тот момент я еще только начинал свои поиски, пытался понять, что делать с тем, что со мной происходит. Кристал – так её звали – помогала, она и привела меня к Ойше за ответами. Говорила, что для начала надо понять, почему я вернулся, как обманул саму природу и смерть. Учитывая, что и сам не понимал – почему и зачем я здесь, с её появлением видения стали усиливаться. Они ловили воспоминания других, помимо этого возвращая меня в собственные, но те никогда не были связаны хоть с чем-то… болезненным для других душ. Кристал говорила, что это – нормально, что зачастую плохие воспоминания недосягаемы для остальных, подобных мне. Ойша же настаивала, будто для этого просто нужно время. Чем больше покидаешь тело, тем сильнее привязываешься к миру мертвых. Прозаично, но она оказалась права: с уходом Кристал негативные воспоминания из её жизни стали проявляться все чаще, хотя я никогда не считал, что смогу видеть нечто такое. И вчера я задался вопросом: почему у тебя вышло? Связано ли это с тем, как ты могла умереть, раз не помнишь? Загвоздка ведь в твоем прошлом, Сэм, в том, чего мы не знаем. Разве тебе самой неинтересно знать, что произошло?       Лип изгибает бровь и выжидающе заглядывает мне в глаза.       Интересно ли мне на самом деле? Или я просто жду от этой правды самого худшего? Честно говоря, об этом сложно судить. Все, кроме меня, знают, что произошло, но не хотят говорить об этом. Взять наш последний разговор с бабушкой – она отказалась посвящать меня в детали, только разозлилась и отправила за ответами к Дарлин. И я могла бы позвонить ей, расспросить, потребовать ответы, но зная собственную мать, я не получу ничего, кроме молчания.       В этом вся Дарлин. Когда дело касается разговоров, ей проще уйти в сторону. Она никогда не пыталась быть мне подругой. Она и матерью, по правде говоря, была лишь потому, что так нужно, правильно. Это её образ, каменная стена, за которой она от меня отгородилась. У нас нет ничего, кроме кровных уз, что могло бы нас по-настоящему связывать. Я – не Дэнис, и это во многом объясняет мой статус в семье. Не существуй меня, ей бы стало лишь легче. Я это знаю, прекрасно видела, когда была маленькой. И у меня нет других причин считать иначе.       Я бы и сама хотела исчезнуть. Но, как бы глупо не звучало, желание жить перебарывает. Оно влечет меня дальше, заставляет превозмогать невзгоды, цепляться за любую возможность не останавливаться, двигаться. Ведь если я позволю себя остановиться, хоть раз оглянувшись назад – Дарлин победит. Я начну жалеть о своем существовании еще сильнее. Она и так добивалась эту большую часть моей жизни.       Её «Лучше бы я сделала аборт, когда это было возможно» до сих пор преследует меня противным эхом, стоит просто закрыть глаза.       — Дело не в том, что мне неинтересно, — я глубоко вздыхаю. — Моя семья просто не хочет говорить об этом. Сегодня я задумалась кое о чем, навеяло моим нахождением в стенах клиники. Если у меня получится запросить свою медицинскую карту, быть может, ответы найдутся там. Потому что, знаешь, все эти секреты только и делают, что вызывают крайне отвратительные догадки о произошедшем. — Откидываюсь обратно на спину и закрываю лицо руками. — Я могла сделать что-то. То, за что она смотрит на меня, как на монстра. Но что?       — Кто смотрит?       — Моя мать. Следовало догадаться об этом раньше. Нужно собираться, Лип, нужно ехать туда прямо сейчас! Вдруг я права? Вдруг мы наконец приблизимся хоть к чему-то?       Я резко выпрямляюсь и хочу вскочить с кровати, но рука Липа, цепляясь за мною, останавливает.       — Сдурела? Ты только час назад вернулась из клиники.       — Ты и Ойша! Вы все твердите мне, что разгадка кроется в моем прошлом! И раз уж я уцепилась за тонкую нить, которая реально может меня к нему привезти, я не собираюсь терять время на отдых и восстановление. У нас просто нет для этого времени!       — Время есть всегда, Сэмми. Эй, давай притормозим, я серьезно.       Лип с силой укладывает меня обратно.       — Не у нас, Лип! У нас его практически не осталось! Если стражи ищут меня, думаешь, у них не получится найти? Мы и так затратили слишком много времени на ненужные вещи. Не могу больше притворяться, что не боюсь каждую секунду своей жизни исчезнуть!       Я проглатываю тяжелый ком и отвожу взгляд в сторону, понимая, что уже поздно храбриться. Нужно хвататься за шанс решить хоть одну из проблем, на кону моя чертова жизнь. Да, совершенно несладкая, но я хочу избавиться от страха. От неуверенности, что не сумею дотянуть до следующего дня. Это все уже больше, чем дурацкая паранойя.       Я пытаюсь вырваться, но чем сильнее делаю это, тем явственнее понимаю: этот парень не настроен следовать куда-то прямо сейчас. Слишком переживает, думает, я сбрендила. А я больше не могу ждать удобного случая, не сейчас, когда хотя бы немного приблизилась к разгадке.       — Отпусти меня.       Не знаю, как это выходит, но буквально за мгновение он оказывается наравне со мной, усевшись мне на бедра.       — Сэмми, эй! — Лип склоняется надо мной. Обе моих руки прочно прижаты к матрасу, и застывшее на губах дыхание сходит с губ вместе со скрипящим свистом. Я начинаю брыкаться. — Посмотри на меня. Посмотри, черт возьми, на меня!       Я стараюсь успокоиться. Не получается. Лицо Липа довольно близко, я чувствую его дыхание, вижу, как расширяются ноздри из-за недовольства. Прожигающий взгляд напротив только усиливает волнение и злость, от него же сбивается и дыхание. В груди непрерывно начинает ныть. Да почему, мать его, все сегодня идет через одно место?!       — Отпусти меня!       — Боже, ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Посмотри, в каком мы положении! Серьезно, Сэм, ты ведешь себя, как капризный ребенок! Перестань уже рваться в гущу событий! Тебе нужно хоть бы немного прийти в себя!       — Нет, это тебе нужно прийти в себя и перестать уже думать, что я не в порядке!       — Потому что ты не в порядке! — кричит он. — Никто не будет в порядке, когда его избивает родной брат! Ты забыла? Ты могла умереть! А я здесь, между прочим, едва сдерживаюсь, чтоб тебя не поцеловать! Думаешь, это легко? Боже, да ты хоть берешь в голову, каково мне смотреть на тебя сейчас? Ты – один сплошной синяк! Но даже это не останавливает меня от желания прямо сейчас увезти тебя отсюда, запереть и никуда не отпускать! Потому что ты, блин, одна сплошная проблема!       Дышать становится нечем.       — Прекрати уже вынуждать меня переступать через себя во имя сохранения нашей зарождающейся дружбы! Мне чертовски сложно оставаться рациональным, а ты будто назло рушишь все мои старания!       Я закусываю губу, чтобы истерически не рассмеяться.       — Дружбы? — наши глаза встречаются. — Мы никогда не будем друзьями, Лип! У нас с самого начала не было на нее никакого шанса. Я нужна для тебя лишь по прихоти Ойши, ты мне – чтобы узнать правду. Нас ничего не связывает, кроме стражей.       — Серьезно? Ты думаешь, что я подписался на это только из-за Ойши и стражей?       — Мне неважна причина. Итог один: мы используем друг друга во имя собственной выгоды. Поэтому прекрати пытаться сблизиться со мной! У тебя не получится.       Он выглядит ошарашенным. Карие глаза искрят непониманием, челюсть напряжена, пальцы, что окольцовывают мои запястья, врезаются в кожу еще сильнее.       — Вау, потрясный трюк, Сэмми. Знаешь, я на секунду действительно поверил. Но проблемка в том, что из нас двоих дурачить тебе удается только саму себя. Впрочем, — Лип усмехается, неожиданно отпускает мои руки из плена собственных, а затем поднимается на ноги, — делай, что хочешь! Если тебе легче верить в собственную ложь – пусть так и будет. Я не стану больше напирать. К черту! Ведь из нас двоих ты единственная думаешь, что не заслуживаешь чего-то. А пока это остается таковым, думаю, ты права: мы не друзья. И теперь навряд ли ими станем.       Я не успеваю даже остановить его: Лип преодолевает расстояние до двери и с силой хлопает ею. Эхо хлопка стоит в ушах еще очень долго, сливаясь с ритмом моего сердца. Руки пробирает беспокойная дрожь, все мое тело горит и будто не принадлежит мне, напоминая оголенный нерв. Я хочу заплакать, но, кажется, лимит слез на сегодня исчерпан.       Похоже, я только что все окончательно испортила.