Вот и вся история

Иногда Саске просыпается и не понимает, зачем. Он функционирует на автомате: чистит зубы, кормит кота, поливает дурацкий цветок алоэ, варит себе кофе. Всё проходит мимо, никак его не задевая. Алоэ цветёт, кот мурчит, безвкусный кофе обжигает нёбо, но ему наплевать. Серое небо, серые здания, серые люди: всё такое одинаковое. «Зачем я здесь?» — думает Саске и не находит ответа. «Итачи, — думает Саске, и боль в груди становится чуть сильнее. — Я скучаю по тебе». Итачи во всём, что он видит. Вот пекарня, в которой делали его любимые булочки; вот книжный магазин, где он подрабатывал, пока учился в универе; вот фонарь, под которым Саске ждал его, чтобы вместе пойти домой. У кого-то в толпе похожая причёска. У кого-то такой же рюкзак. Кто-то одет как Итачи — и издалека выглядит совсем как он, так, что Саске почти его окликает. Итачи постоянно вокруг него — его образ, его запах преследуют Саске повсюду. И он жадно хватается за эти отголоски, снова и снова цепляется за тень, которая неминуемо тает в руках. «Я не одинок», — думает Саске, вспоминая родное лицо. Не одинок. Пока Итачи живёт в его голове, всё нормально.

***

Всё окружение Саске — тоска сплошная. Дурацкие одногруппники, дурацкие пары, дурацкие сплетни и дурацкие шоу, которые все обсуждают. Вокруг постоянно какой-то хаос, люди смеются и ссорятся, шумят и шумят бесконечно. Саске так от всего устал. Он бы с радостью вообще из дома не выходил, но всё же сидит на лекциях и старательно конспектирует материал. Потому что так надо и потому что он обещал. …Какой-то пацан тормозит его у аудитории: блондинистый, лохматый. Незнакомый. Они вместе учатся? Саске не помнит. Ему не интересно, но он всё же замедляет шаг. — Меня зовут Наруто, — говорит пацан. — Я твой соулмейт. И Саске, если честно, совершенно похер. Он так и отвечает, но пацан почему-то не отстает.

***

Когда-то давно, когда тупое клеймо только появилась на его запястье, Саске искренне ненавидел своего соулмейта. Неправильное имя жгло кожу; хотелось содрать его с себя, выжечь, вымарать. Хотелось руку нахрен отрезать, лишь бы Итачи не увидел. Итачи увидел, понятное дело. — Вот как, — только и сказал он тогда. Саске ждал другого. Недовольства, обиды, непонимания — чего угодно, но не холодного «вот как». Словно Итачи наплевать, что Саске предназначен не ему. Он долго кричал в тот раз: доказывал, что это ничего не значит, что никакой «Наруто» ему нахрен не нужен, что он любит Итачи и всегда будет любить только его. Саске орал так сильно, что в какой-то момент вопли превратились в слёзы. — Я знаю, — спокойно сказал Итачи, пока Саске рыдал ему в колени. — У меня есть только ты, а у тебя есть только я. Эта дурацкая надпись ничего не изменит. Не волнуйся, мы со всем справимся. Он гладил Саске по волосам, а тот целовал его пустые запястья и чувствовал себя грязным. Он Итачи вообще не заслуживал — он тупой, истеричный, по щелчку выходящий из себя, и даже предназначался он тоже кому-то другому. Но Итачи был рядом — мягкие руки, мягкий голос, мягкий свитер, весь словно огромное пушистое облако. И он любил Саске, даже если тот срывался на крик и на его запястье было неправильное имя. Это всё, что имело значение. Сейчас Саске на соулмейта искренне побоку. Зато соулмейту на него — нет. Саске привык быть в одиночестве, но теперь за ним повсюду следует Наруто. Он вечно рядом: заполняет паузы бессмысленной болтовнёй, рассказывает несмешные анекдоты, заставляет пообедать перед тем, как принимать таблетки. Чужие чувства вспыхивают в нём: радость, веселье, смущение. Симпатия. Что-то, чего он сам давно уже не ощущал. Саске, если честно, совсем не хочет подпускать «соулмейта» ближе. Ему не нужны ни забота, ни чужое тепло — ему попросту неинтересно. Но он всё же даёт Наруто шанс, потому что так надо и потому что он обещал.

***

— Однажды ты встретишь своего соулмейта, — сказал как-то раз Итачи. Он тогда уже был болен; Саске не хотел слушать, но брат упорно продолжал говорить. — Возможно, поначалу он тебе не понравится. Возможно даже, что ты захочешь никогда с ним не связываться, но не будь слишком упрямым, ладно? Этот человек — твоя родственная душа, и он будет идеально тебе подходить. Не отталкивай его, пожалуйста. Наруто радостно ржёт над очередной идиотской шуткой, и Саске кривится, но всё же затыкает себе рот. Он правда пытается не вести себя, как несносный говнюк, и поладить с соулмейтом — всё, как Итачи и хотел. Он не может спорить с братом. По крайней мере, не после того, как тот умер. «И ни капли он мне не подходит, — думает Саске, когда Наруто закидывает руку ему на плечо и тащит поесть рамена. Соулмейт напрягает: слишком громкий, слишком активный, слишком близко. — Мне подходил только ты». — Ты полюбишь его, — сказал тогда Итачи. И Саске спорил с ним, срываясь на крик, потому что это бред: он не может полюбить кого-то просто потому, что его имя выбито на руке. Это так не работает. «Не работает», — думает Саске даже сейчас. Прошло немало времени, и они с Наруто действительно сблизились. Они вместе готовятся к семинарам, играют в приставку и смотрят «Друзей», обсуждают новые альбомы любимых исполнителей. Как-то раз они даже на концерт выбрались — было шумно, конечно, но довольно весело. Наруто стал его единственным другом. С ним интересно, он забавный и, возможно, он действительно хорошо понимает и дополняет Саске. Неудивительно — соулмейт ведь. А ещё Наруто в него влюблён. Саске и рад бы сделать вид, что ничего не понимает — но чужие эмоции, открытые и яркие, лежат перед ним, как на ладони. Это всё слегка неловко, но нормально: они ведь предназначены друг другу. Всё так, как и было задумано. Просто Наруто не повезло. Неважно, как близки они станут, Саске никогда не ответит ему тем же. Его свет, его смысл жизни, его любимый человек — все первые номера давно заняты, и для кого-то другого места внутри уже нет. Даже если этот «кто-то» — предназначенный. — Хорошо, что я не твой соулмейт, — сказал ему Итачи перед смертью. Его кожа посерела, его голос превратился в хрип, и они оба уже понимали, что это конец. — Я так рад, что ты полюбишь кого-то ещё. «Не полюблю», — думает Саске. Сколько бы лет ни проходило, какие бы люди ни мелькали вокруг, в его сердце по-прежнему только одно имя. Совсем не то, что на запястье. Каждое утро Саске просыпается и не понимает, зачем. Он бродит по миру, как тень — по инерции, без малейшего желания. Потому что так надо и потому что он обещал. Одинокий, одинокий, одинокий; холодные глаза, холодное сердце. Он никогда не согреется. Между ним и Итачи — кровные узы, чужое имя на руке, беспощадное время и холодная могила. И всё же чувства Саске не меняются и не изменятся никогда. Итачи принадлежит ему, а он принадлежит Итачи; так было и так будет вечно. «Итачи, — думает Саске, и боль в груди становится чуть сильнее. — Я всегда буду любить тебя». Хорошо, что Итачи этого уже не узнает.