Ничего не могу обещать

Очередной весенний день, ничем не отличающийся от других, не менее прекрасных весенних деньков. Быстро летят вниз лепестки сакуры, шумят холодные волны, ненадолго встречаясь с песчаным берегом, задорно и романтично заливаются птицы в своей торжественной песне. Если постараться, то можно расслышать, как пробивается сквозь землю ярко-зеленая трава. Прохожие выглядят оживленно и радостно, их лица блестят, а в широко раскрытых глазах отражается идеально голубое небо. Они юны, красивы и счастливы, и они верят, что вместе смогут преодолеть все на свете. Ровно двенадцать лет назад Майки вышел из этого самого подъезда, чтобы неторопливо и смущенно пойти на очень важную для него встречу. Встречу с любовью всей его жизни. Он уже плохо помнил, как выйти к тому заброшенному пляжу, но их разговор он знал наизусть. Парень сел в переполненный автобус. Он ехал на похороны. У него уже несколько лет беспрерывно болела голова. Незнакомые люди смотрели на него боязливо, а некоторые — с неприкрытой жалостью. Девочка, напоминающая Эмму, робко встала, потупила взгляд и предложила ему сесть. — Я выгляжу.. странно? Девочка уже раскаялась, что уступила место этому привидению в теле человека, когда оно рассмеялось надрывисто, громко, закинув беловолосую голову назад. В огромной черной одежде и с не менее огромными пятнами под глазами, костлявый, грязный и с застойным запахом, с бесцельно метающимся взглядом. Это был Майки. И ему было всего двадцать семь лет. — Вам плохо? — испуганно похлопав ресницами, спросила она и отшатнулась. Со всех сторон послышались злые голоса. Автобус остановился. Парень очнулся на улице, посреди раскалённой на солнце дороги. Видимо, его вывели из автобуса под руки, когда этот неожиданный смех перешел в истерику. — Ну что ж… Пойдем на своих двух. Да, Такемучи? Солнце слепило нещадно. Для человека, который провел взаперти больше месяца, это было настоящей пыткой, поэтому он открывал глаза только на поворотах. Парень знал дорогу в это место слишком хорошо и мог добраться туда хоть на ощупь. Ведь ему так часто приходилось там бывать. Аномальная в это время года жара и головная боль занимали все его мысли. Парень, одетый точно не по погоде, вспотел так сильно, что со всего исхудавшего тела лились липкие ручейки. Кто-то сказал ему вчера, чтобы он выбрал вещи потеплее: в день похорон будет «очень ветрено», а «нам второй покойник не нужен». Хотя.. было ли это на самом деле? Кто мог сказать ему такое? Кого.. кого сегодня хоронят? — А не все ли равно, да? Все наладится, как ты говоришь. Главное, что мы вместе. Такемичи грустно кивнул и сделал предупредительный жест, последовав которому, Майки послушно отбежал на пару шагов. Он чуть не попал под проезжавшую мимо фуру. — Ух, это было близко! Спасибо. Далеко нам осталось? Но друг внезапно пропал, не успев ответить на вопрос. Майки равнодушно пожал плечами, подумав, что Такемучи пошел за Хиной, и громко выругался на надоедливое солнце. Где же обещанный ветер? Где куртка.. где сейчас та потрепанная куртка, согревавшая его в самые холодные дни? «Надо перестать думать вопросами» — хихикнул про себя парень и продолжил плестись к цели. Без спутника было скучно, поэтому он начал разглядывать и вслушиваться во все, что его окружало. Деревья приятно шумели, в ресторане неподалеку кто-то праздновал День Рождения. Несколько парней в стильной униформе прошли по противоположной стороне улицы, жарко о чем-то споря. «Неплохо. Но до Тосвы им никогда не дотянуться. У Мицуи непревзойденный талант. Его форма смотрится отлично даже на таком дылде, как Кенчин. Кстати, интересно, а он придёт сегодня?» Придет.. куда? Мир пребывал в возбужденно-восторженном состоянии, и оно легко передалось бредящему и восприимчивому ко всему Манджиро. Если бы не испепеляющая жара и этот мерзкий, грязно-желтый цвет, покрывающий пыльной пленкой всю картинку перед его глазами, он бы начал насвистывать от радости. А его черные водовороты жили отдельной жизнью, выдавая всю подноготную этого искусственного счастья. — Майки… Майки, это ты? О Боже мой, все, идите сюда! Ну, быстрее, кто-нибудь! Принесите воды. О Господи, Майки.. это и правда ты. Вдруг в голову ударила ещё незнакомая ему, нестерпимая и всеобъемлющая боль. Как гром среди ясного неба, она расколола парня пополам и выдавила несколько слезинок на длинные ресницы. Прямо как в тот день двенадцать лет назад. Он рефлекторно согнулся и оперся на острые колени, чтобы не упасть, но быстро вернулся в прежнее положение. Лидер Свастонов не должен показывать свои слабости другим. Повзрослевшая и похорошевшая, но очень бледная Хината подбежала, схватила его за желто-серые руки, а потом почему-то горько расплакалась, упав ему на грудь. Из знакомого здания выбежало еще пару родных лиц, которых Манджиро был очень рад видеть. Он торопливо расчесал свои выцветшие, короткие волосы и приветливо улыбнулся подходящим. Хина, увидев его детскую улыбку, еле сдержалась, чтобы не взвыть от боли. Она подавила вырывавшийся наружу крик в его чёрной, пропитанной потом футболке. — Ребята! Тысячу лет не виделись. Но сначала надо кое-что сделать. Вы не знаете, где Такемучи? Я собственноручно вьебу ему за Хину. Все встали поодаль от них и как-то напряжённо, болезненно молчали. В глазах у Майки все начало расплываться и двоиться. Где-то на фоне слышался собственный озлобленный голос, повторяющий: «Ну и плакса же ты! Не смей.. слышишь? За это я тебя и люблю. Обещай мне. А лучше.. уходи». Голова гудела и блокировала все органы чувств пронзительной болью. Дышать было все труднее: воздух становился слишком горячим, чтобы набирать его в лёгкие. Земля затряслась и медленно начала уходить из-под окровавленных ног. Ему давно пора было сменить сланцы. Каким-то образом сохранив способность к речи, Манджиро как можно беззаботнее спросил, чтобы поднять боевой дух своей банды: — Вы не знаете, что между ними опять стряслось? Если дело во мне, — он заботливо наклонил голову и взял рыдающую девушку за подбородок, — то мы это уже обсуждали. Я ничего от вас не требую, Хина. Просто позволь мне быть рядом с ним, хорошо? — и снова эта уверенная и полная надежды улыбка. У кого-то из собравшейся толпы не выдержало сердце. Земля резко пошатнулась, что-то струей потекло из носа. Первый удар был шокирующим, но довольно слабым. А затем его начали избивать безжалостно, нанося удары все сильнее и увереннее, размашисто, свирепо, по самым слабым местам. Вскоре он потерял равновесие и оказался прибитым к раскаленному асфальту, инстинктивно закрывающим лицо ещё не поврежденной левой рукой. В Тосве всегда были лучшие бойцы. Майки не понимал, за что его бьют, но не сопротивлялся. Даже когда противник сел сверху и зажал его сильными ногами, заключая в мертвую позицию, перекрывая все пути к отступлению. Ему почему-то казалось, что он этого заслужил. Новая, пульсирующая боль отвлекала от более серьезной, которая таилась у него в голове и не переставала сверлить его изнутри. Поэтому парень умиротворенно закрыл глаза, в которых в конечном итоге захлебнулся он сам, и приготовился встретить свою смерть. Единственное, о чем он жалел — что не успел попрощаться с Такемучи. Ведь кроме него у Манджиро ничего не осталось. И причин жить дальше — тоже. — Такемичи умер! Очнись уже! — яростно кричал кто-то, не переставая безудержно сыпать удары на беззащитное и слабое тело. Никто даже не пытался его остановить. — Он умер из-за тебя! Из-за тебя умер наш плаксивый герой! Это ты, ты во всем виноват, ебаный шизофреник! Только ты один! — Майки уже ничего не слышал и не видел, безвольно лежавший, полностью вымокший в луже собственной крови. На черной одежде багровые разводы почти не были заметны. — Мы все были счастливы.. и без тебя! Но он… Он вцепился в тебя мёртвой хваткой и не хотел отпускать! Почему, Майки? Почему? Чем ты был ему так, блять, важен? — говоривший задыхался и делал надрывные паузы перед каждым словом, чтобы выше занести кулак над мертвенно-бледным лицом Манджиро. Из матовых, зелёных глаз не переставая текли соленые слёзы. — Я.. я не знаю… — еле слышно проскрипело что-то неживое, бездвижное… Он замерз на сильном ветру. Головная боль все-таки пересилила боль от избиения — парень медленно умирал от нее, а вовсе не из-за гнева человека над ним. Но на самом сильном ударе, который почти убил его, Манджиро прощально посмотрел на небо, вспомнил холодное море и увидел в нем лучистые, большие глаза. Он наконец-то вспомнил, куда он пришел, кто заботливо предупредил его о ветреной погоде и спас от пролетавшей фуры, в чьей куртке он раньше так любил согреваться, кого сегодня хоронили и за что его сейчас чуть не убили. Такемичи больше не было нигде, кроме этого печального здания. И виноват в этом был только он, Майки. Слезы наполнили невидящие глаза и пролились очищающим дождем после долгой засухи. Удары сразу прекратились.