Как Агнес с ОКР боролась

Тихое утро субботы. Комната залита белым светом из окна. Всё блёклое и спокойное. Агнес не спала всю ночь. Может, её заразил И/Л? Она лежала на спине и, широко раскрыв глаза, пялилась в потолок. Никаких мыслей на этот счёт. Руки по швам, она лежала перпендикулярно стене. Наконец, девушка взяла смартфон и посмотрела время: девять часов и сорок девять минут. «Ещё минуту до пятидесяти и встаю.» Снова. Спустя несколько секунд стало без десяти минут десять часов, и Агнес села на кровать. Получается только раздражённо реагировать на ломоту в теле. Глаза болят, хотелось спать, но если ляжет обратно – точно не заснёт. Блёклому утру полагается блёклый завтрак из пустой овсянки. «Может, матери позвонить?» У Агнес нет отца. Без него она осталась в шестнадцать лет, решив остаться жить с матерью. Уже как четырнадцать лет она не видится с ним. С матерью отношения были ни такие, ни сякие. Но всё же лучше, чем с отцом. Фрост набирает знакомый номер и звонит. Гудки. Пятый гудок обрывается на половине, и слышится низкий женский голос: — Алло, — уставший. — Алло, мам, привет, — она выдавливает улыбку и смотрит в пол. Левая рука взволнованно сжимает штанину на бедре. Агнес не общалась с матерью более четырёх месяцев. — Неужто о маме вспомнила? — она слышит её осуждающий тон. — Мам, — Агнес закатила глаза, — не начинай, пожалуйста. — Что я начинаю? С каких пор так можно разговаривать с родителем? Совсем уже поехала там. Драишь, небось, всё подряд? — вроде вопрос, но звучит как утверждение. — Нет, я исправляюсь. Тишина. — Как это ты исправляешься? — Я к психологу хожу, — неуверенно ответила дочь. — Господи, по психологам она ходит. Делать тебе нечего, тебе тридцать лет! Что ты там… — Агнес положила трубку. Именно поэтому она не созванивается и не видится с мамой. Выходные прошли безмятежно. Даже слишком: просмотр кино, заказ еды на дом, бессонница. В воскресенье к мистеру Уайту она не пошла. В понедельник девушка была разбитой. Голова болела, спать хотелось кошмарно. До тихого часа она была ужасно угрюмой. Настолько угрюмой, что дети её сторонились, даже те, у кого она была любимым воспитателем. Она сидела возле лабиринта, поджав колени к груди. Теперь она носила такие же штаны, как и Сан с Муном, но имела другую расцветку: сверху они были серыми и плавно перетекали в оранжевый. В ушах белый шум в виде ора детей и весёлой музыки. Она настолько ушла в себя, что даже не услышала, как к ней подошёл Сандроп: — У тебя всё окей? — он обеспокоено смотрел на неё. Парень сел на корточки и положил руку на плечо девушке. — А? — она резко подняла голову и так же резко повернула её в сторону обратившегося. — С тобой всё нормально? Ты плохо выглядишь. Плохо отдыхала? Да, плохо. Но говорить это она не собиралась, в противном случае начнётся долгая лекция про заботу о себе (Сану долгих лет жизни). — Нет, просто задумалась. Бывает же, — она нервно усмехнулась. — Как скажешь. Будет что-то, о чём хотелось бы поговорить – обращайся, — он встал и ушёл к маленьким посетителям, разводя руки в разные стороны и что-то задорно говоря. «Будет что-то, о чём хотелось бы поговорить – обращайся.» — Хорошо, — сказала она в пустоту.

***

— А будет сказка? — А будет песня? Дети совершенно не хотели ложиться спать. Они столпились вокруг Луны, сидящего на табуретке, и клянчили любую самодеятельность от него. Ребята лезли к нему на колени, дёргали за чёрные кудри, пытались снять колпак. Он был на грани ярости, но на удивление замечательно держался. — Спою. Радостные крики и смех вновь напомнили помещение. — Но вы все тихо ляжете и будете засыпать! — он смотрел исподлобья и указательным пальцем обвёл всех в воздухе по кругу. Дети начали кивать и наперебой агакать. Агнес ни разу не слышала его пения. Видимо, последний раз он пел детям в октябре (до прихода Фрост в детский сад), или тогда, когда она уходила с Солнцем, не оставаясь на тихий час. Дети улеглись под крошечные цветные одеяла и уставились на брюнета. Он хрипло и нежно начал петь какую-то колыбельную, что приятно воспринималась на слух и убаюкивала. Дети без конфет Мундропа начали засыпать, а вместе с ними и Агнес. Ей не просто хотелось спать, она погружалась в долгожданный полноценный сон.

***

— Тихий час окончен, — Мун тряхнул плечом. Девушка благополучно свалилась на него два часа назад, но тот не убирал её голову с плеча. «Ну спит и спит, ладно…» — подумал тогда он. — Ну же, — снова тряхнул. С недовольным мычанием она поднялась. — Всё проспала. Моё пение тебя убаюкало? — он с издёвкой усмехнулся и сощурил глаза. — Наверное, да. Все выходные был плохой сон, а тут вдруг вздремнула. Мун точно не ожидал честного ответа, поэтому улыбка моментально исчезла с лица. Он прокашлялся: — Давай всех будить, — рукой он закрыл пол лица, чувствуя смущение. Молодые воспитатели прошлись возле каждого, аккуратно их будя. Дети сидели и сонно тёрли глаза, зевали, потягивались. Один мальчик качнулся и упал обратно на мягкий пол. — Нет-нет-нет, мы просыпаемся, — с нежностью Луна поднял мальчишку и погладил его по голове. В ответ было сонное мычание. Пришёл Сан и вместе со своими коллегами растряхивал вновь засыпавших. — Держи конфетку, — блондин протянул тому самому мальчику карамельку в красном фантике. — А эта что за конфета? — Комета приподнялась на цыпочках к уху Луны. — С кофеином. Эти мы реже всего даём им, — он продолжал смотреть за детьми и действиями Солнца.

***

Сандроп предложил прятки. Он считал шестьдесят секунд, давая немного времени спрятаться. Кто куда: одни в горки, другие в лабиринты, третьи в бассейн с мячиками. Девочка в жёлтых бриджах решила спрятаться за считающего. В отличие от Мундропа, Комет играла. Почему бы и нет? Она спряталась за радужными лентами в лабиринте на втором этаже. Раз нашёлся, два нашлась, три, пять, десять, двадцать три… Девочку в жёлтых бриджах он всё ещё не нашёл. Прошло уже около десяти минут, остались Агнес и девчонка. Сан резко остановился, и девочка врезалась. — Экая ты, — он улыбнулся и начал щекотать её, — где же последний лучик?.. Агнес уже просто заколебалась там сидеть. Нервно, пыльно, дурацкая музыка. Послышался скрип матов, и тут её сердце застучало сильнее. Сквозь висящие ленты проскользнуло четыре пальца. После они отодвинули их, и показалось разукрашенное овальное лицо И/С. — А вот и ты, — протянул он. Сан протянул руки к ней и попытался её защекотать. Агнес просто сидела и злобно на него смотрела. Щекотки она не боится. — Убери от меня руки. Он её послушался, вылупив глаза. — Все нашлись. Пойдём. Спустя пару минут блуждания по путанице, в глаза ударил свет. Дети радостно закричали и ритмично повторяли «молодец!». — Ладно, лучики, победила дружба! — он взял руку Кометы и поднял её вверх. Дети начали хлопать в ладоши. У Агнес брови домиком, ей не нравится контакт рук без причины. Но она борется с собой, поэтому руку не выдёргивает. — Всем по шипучке! — В очередь, — строго сказала Фрост. Спустя чуть больше месяца, дети всё-таки начали слушаться Комету. Поэтому каждый выстроился в длинную очередь, похожую на змею, и стали ждать своей баночки газировки.

***

Теперь деятельность ребят была спокойнее: кто-то рисовал, кто-то делал оригами, делали аппликации. Разговоры шли тонкими шепелявыми голосами, которые так неуклюже тянули звуки. — А я сочинила стишок, — запинаясь, сказала рыжая девчонка. — Стишок? А ну-ка! Лучики, Анна сочинила стихотворение! — дети подняли глаза и уставились на воспитателя с девочкой. — Нет! — вскрикнула рыжая, — я стесняюсь, не надо… — она смотрела в пол и теребила край джинсового сарафана. — Отмена! Все, как ни в чём не бывало, вернулись к рукоделию. Рыженькая приподнялась на носках к лицу Солнца, а тот наклонился к ней поближе, чтобы слышать её тихий голосок. Она, волнуясь и запинаясь, рассказывала своё крошечное творение, а Солнце мило улыбался своей улыбкой-сердцем. — Ты такая умничка! Когда-нибудь ты станешь великой поэтессой! — он погладил её по шёлковыми прямым волосам, что отливали медным блеском. — Я хочу быть врачом… — Ну, врач, умеющий писать стихи, тоже прекрасен! Главное – делай то, что тебе нравится, — он подмигнул. — Спасибо, Санни, — она неловко его обняла, а тот ответил ей взаимностью. — У тебя замечательное стихотворение, — он тихо нежно говорил ей на ухо. Девчонка с медными волосами отпрянула, смущённо посмотрела на поддерживающего её воспитателя исподлобья, улыбнулась улыбкой с выпавшими молочными зубами и убежала за зелёный столик на другом конце комнаты. — Ты запомнил его? — Комет подошла к напарнику, взяв розовый стульчик, и села. ─ Вот и осень к нам пришла. Голые деревья и жёлтые поля, А по небу плывут Кучевые облака. — Сколько ей лет? — Кажется, семь. Я её наблюдаю тут около полутора лет. Хорошая девчушка. — Как ты так легко его запомнил? — Когда работаешь с детьми, память очень хорошо развивается. Приходится запоминать имена их любимых героев игр, мультиков, книжек. Их имена, аллергии, истории из жизни. Мне нравятся дети. Они такие беззаботные и глупенькие. Но бывают такие умницы, как Анна, — он нежно улыбался, наблюдая за усердно работающими малышами. — Я заметила, — она тоже нежно улыбалась, но наблюдала за Саном, а не за детьми. Вдруг он поворачивается к ней, а она от него отворачивается. Парень гогочет. — Давай кофейку бахнем? — он встал, уперевшись руками в свою тонкую талию, и смотрел на девушку сверху вниз. — Пойдём. Мне побольше молока! — задорно воскликнула Фрост. — Как скажешь, лучик.