Как Агнес с ОКР боролась

Голубоглазый мальчик сидел и рисовал геометрические фигуры. Вдоль линейки проходили цветные чернила, выводящие равносторонние треугольники. В ход также шёл циркуль со вставленной цветной ручкой, выводящий идеальные окружности. Равносторонние ромбы, квадраты… Все цвета идеально сочетались, будто бы это делала природа. Будто были собраны все цвета с цветущих покрытосемянных полей. Получалась красивая картинка. Идеальная. Вдруг, рука мальчика дрогнула. Линия, которую он чертил, стала кривой. Какой-то мальчуган пробегал мимо столов и задел рисующего. Голубоглазый поднял свой ошарашенный взгляд на потревожившего его мальчишку: золотые волосы встали дыбом, кровь закипала в жилах — он пришёл в ярость. — Прости, я не специально! — набедокуривший начал торопливо извиняться, пока лицо маленького блондина багровело. Он медленно встал из-за стола, ребёнок смотрел исподлобья. Сердца обоих мальчиков отплясывали дикие танцы, но у одного от страха, а у другого – от злости. — Ты всё испортил, — процедил сквозь зубы блондин. В комнате настала тишина. Остальные малыши оставили свои кубики, куклы и машинки – дети почувствовали нагнетающую атмосферу. Белокурый мальчик сделал шаг вперёд, а задевший его – шаг назад. Какая-то девчонка кинулась за старушкой-воспитательницей, пока никто никого не покалечил. Вдруг, голубоглазый кинулся на мальчика и толкнул его в книжный стеллаж. Мальчуган упал на спину, жадно глотая воздух ртом, будто он был рыбой на суше – ни вдох, ни выдох он сделать не может. Блондин начал мутузить того своими маленькими кулаками, злобно скривив лицо. Дети вокруг кричали: кто-то заплакал, кто-то умолял остановиться, но никто не кинулся разнимать дерущихся – все боялись блондина. Наконец, появилась воспитательница со своей молодой помощницей и начала разнимать мальчиков: — Что здесь происходит?! — крикнула старушка, — я буду разговаривать с твоей матерью! *** Белокурый мальчик ехал с матерью в машине. Молча. — Дорогой, ты снова подрался? — расстроено спрашивает женщина. — Он сам виноват, — буркнул ей в ответ сынишка, — он испортил мой рисунок. Он неидеальный! — Но не стоило же делать больно Мишель. Он же не нарочно,— спокойно говорит мать. Она обеспокоено кусала свои пухлые губы. Сын снова стал её причиной стресса, беспокойства и новых мелких морщин на лбу, — знаешь, солнце, я хочу тебе помочь. Сын скривил свои губы, напоминающие маленькое сердце. По веснушчатым щекам потекли прозрачные жгучие слёзы обиды. Ребёнок разрыдался, а женщина нежно погладила его по светлой макушке. *** Девять детей сидело в кругу на пластиковых стульях. В комнате тихо, никто не хочет разговаривать. Здесь были дети от шести до четырнадцати лет, в основном это были мальчики с ссадинами, фингалами под глазами. Челюсти были нервно сжаты вместе. В комнату вошла женщина в сиреневой блузе, синих штанах и розовом вязанном кардигане. На длинном носу были полукруглые очки, а чёрные волосы её были собраны в конский хвост. —Здравствуйте, дорогие друзья! Добро пожаловать на курсы по контролю своей агрессии! Здесь вам постараются помочь контролировать и перенаправлять её в нужное русло. Давайте знакомиться. Я — мисс Грин. Пусть каждый из вас представится и объяснит, почему вы тут. Вы должны осознавать ваше присутствие здесь. Первым представился подросток в чёрном и со шрамом над губой: — Я Давид, и школа отправила меня сюда, потому что я набил хлебальник Питеру, засранцу и мудаку, который портит мне жизнь, ублюдок жирный, мать его, я… — Давайте следующий! — перебила Давида мисс Грин. — Я И/С, и я не виноват! Он первый начал! — Поподробней, дружок. — Я рисовал. Всё было идеально и симметрично. Но Мишель… Толкнул меня и всё испортил. Везде должна быть симметрия и аккуратность. Всё должно быть чётным, время должно оканчиваться или на ноль, или на пять. Почему этого никто не понимает?! — кричал шестилетний ребёнок.

***

Девочка с кудрявыми каштановыми волосами шести лет и двое черноволосых парнишек тринадцати и пятнадцати лет сидели в маленькой гостиной. Рядом с девочкой сидел четырёхлетний мальчик тоже с чёрными, но уже с прямыми короткими волосами, и играл с ней с обшарпанными двумя машинками. Все, находящиеся в комнате, приходились друг другу братьями и сёстрами. Старшие парнишки делали уроки за обеденным столом. Тусклая лампа, висящая над ним, тихо потрескивала. Послышался поворот ключей в скважине входной двери – пришёл старший с подработки. Младшие оставили свою игру и бросились в прихожую встречать братца-кормильца. Парень шестнадцати лет развязывал шнурки. Рядом с ним стоял белый полиэтиленовые пакет из магазина, которым владели нелегальные иммигранты из восточной страны. — Братик! Как твои дела? — Что ты принёс? Дети обнимали старшего брата, вжимаясь лицами в его ноги и живот. — Привет-привет, Мария, Натан. Я принёс суп и хлеб. Идите на кухню. Брюнет снял ботинки, взял пакет и пошёл на кухню. Под ногами скрипела старая половица, и братья, делающие уроки, наконец оторвались от учебников. — Привет. На работе всё нормально? — Привет. Да, пока всё тихо. Как школа? — Неплохо. Географ меня сегодня похвалил,— улыбаясь, говорит Джон. — Молодец, так держать. А у тебя как дела, Тейс? — обращается старший к другому брату, делающего геометрию. — Спасибо, нормально. Завтра тест, проверишь меня по теоремам? — Да, конечно. Мать ещё не пришла? — спрашивает брат, доставая банки супа из пакета и хлеб в бумаге. — Нет, она снова взяла ночную смену. Мария и Натан водили хоровод вокруг только что пришедшего брата, напевая какую-то песню. — Не балуемся, ребят. Идите за стол. А вы отложите учебники и сядьте ужинать. Младшие братья и сестра слушаются, садясь за стол и попутно неся пять маленьких тарелок и ложек. Мария несла тарелку с только что нарезанным хлебом, Натан нёс ложки, Джон — плошки для супа, а Тейс убирал книжки и тетрадки со стола. Когда всё было расставлено, старший брат начал разливать подогретый томатный суп с сушёной зеленью: — Приятного аппетита. Ешьте, пока не остыло, — говорит он и уходит в ванную комнату. — Ты куда? А ужин? — спрашивает Джон. — Я не голоден, — лжёт старший и уходит. Зайдя в ванную, брюнет слышит, как его семья начала молиться перед едой. Как религиозно. Парень снимает с себя серое худи и белую футболку. Впалый живот, от слегка торчащих рёбер падала лёгкая тень. Кожа белоснежная, болезненно белоснежная. Подросток опирается об раковину и смотрит в зеркало: острые скулы, синяки под глазами. Кудрявые, чёрные, как сажа, волосы были запутаны в небольшие узелки от сильного ветра на улице – декабрь, как никак. Парень разминает шею и полностью раздевается, залезая в душевую кабину. Он поворачивает краники, чтобы пошла тёплая вода, но вместо неё полилась ледяная. — Бляха муха, — выругался отрок, рвано выдохнув. Горячую воду отключили. Снова. Снова неуплаченные налоги, снова отключают горячую воду. Скоро отрубят электричество, а ещё хуже – отопление. Ему шестнадцать лет, а уже приходится помогать матери-одиночке обеспечивать многодетную семью. Ни детства, ни отрочества. Мужчины приходили к его матери, она надеялась, что с ними всё наладится. Но получалось так, что они обрюхачивали её, узнавали об этом и исчезали из её жизни. Отца же он не знает. Этот человек ушёл, когда ему было два года, а Тейсу — год. Понимая, что он уже не чувствует пальцев ног, парень выходит из душа и быстро укутывается в махровое оранжевое полотенце. Подросток одевается и выходит. Все сидят в гостиной: Джон читает книгу вслух, Мария и Натан сидят на полу, положив свои головы на колени к читающему брату, и слушают его, а Тейс тихо повторяет теоремы по геометрии. Старший подходит к Тейсу и спрашивает, нужна ли ему помощь в подготовке, на что младший ему отвечает, что не нужна, так как сам всё повторил и вообще, он не хочет тревожить того, ведь брат и так много делает для семьи. — Спокойной ночи. Не засиживайтесь, завтра не выходной, — говорит старший брат. Джон отрывается от чтения книги и желает спокойной ночи в ответ, остальные последовали его примеру. Старший не успел скрыться за дверью своей комнаты, как его окликнули: — И/Л, — говорит Тейс. И/Л молча оборачивается и смотрит на братца. — Мы тебя любим. — все закивали и начали признаваться в большой любви к старшему брату. — Я вас тоже люблю.

***

Чучух-чучух, чучух-чучух. Поезд мчится по туннелю. Чучух-чучух, чучух-чучух. Рабочий день окончен, и воспитатели едут по домам. Мун встал и направился к дверям. Сан, почувствовав, что тепло друга, ранее сидящего рядом, пропало, открывает свои большие голубые глаза и смотрит в такие же уставшие карие. Оба молча смотрят друг на друга. Лёгкая улыбка сначала тронула пухлые губы И/С-а, а через мгновение — тонкие И/Л-а. Поезд снижает скорость и вскоре останавливается. — До понедельника, — хрипит Мундроп. — Давай, до свидания, — чуть шире улыбается напарник.