Волкодав

Деревня оказалась приличным по размерам поселением — добротные хаты, запертые на навесные замки житницы, по дороге носились с веселым криком чумазые дети. — Ведьмак! Ведьмак приехал! — Дяденька ведьмак, а на кой вам два меча? Вихрастый светловолосый пацан толкнул задавшего вопрос друга локтем в бок. — Дурак ты, Тишка! Все ж знают, зачем ведьмакам два меча! — Сам дурак! — задиристо вскинулся Тишка, — Скажи, раз знаешь! — Один — для чудовищ, — показательно оттопырил указательный палец пацан, — второй — для людей! — Цыц! — вылетевшая из избы молодка влепила умнику подзатыльник, — Молчите, малышня! Видите, девчонка с ним едет? Мамку не слушала — вот ведьмак ее и забрал! Ярек, я тебе что сделать сказала? Бегом! Умник Ярек уныло поплелся за ней в дом, Тишка сплюнул в дорожную пыль, поднимавшуюся за копытами Плотвы, и резво убежал за хату. — Дурость Маришка сказала, — фыркнула кметка с коромыслом, стоящая возле дверей следующей хаты, подружке, которая сидела с штопаньем на скамейке подле стены дома, — вишь — ведьмак седой и девчонка седая. Дочка его, видать. — Не бывает у выродков детей, — равнодушно ответила ей подружка, но подняла все же глаза от шитья, цепко оглядывая проезжающего мимо ведьмака, — проклятые они. Видать, скрал девчонку да опоил — то-то спокойно едет, как кукла. — А ведь босая, — разглядела подошедшая к ним девка с перепачканным подолом, — видать, и впрямь скрал. Ножка перебинтованная — вырывалась, что ли… — Дуры, — презрительно бросил вышедший из ворот хаты здоровый мужик, — то ж ведьмак, что принцессу расколдовал. Ривиец, как там бишь его… О котором бард пел. — Он-то ривиец? — хмыкнула кметка, оправляя на плечах коромысло и щурясь в широкую спину проехавшего мимо ведьмака, — страшный, как бес, морда в шрамах, глаза бесовские, злые… — Он, он, — покивал головой мужик, вытирая руки полотенцем, — спас, видать, девчонку. Али и правда дочь. Торгаши проезжали, говорили, ехали с ними ведьмак да девчонка, дочь его. Волосы серые, глаза зеленые, на язык острая, что бандитский нож. Дальше Геральт не слышал — отъехал слишком далеко, уверения мужика утонули в гомоне деревни. Вечерело, солнце медленно укатывалось за горизонт, заливая белые облака красным. Около таверны ведьмак спешился, снял с седла Лис, накинул поводья на коновязь. — Идти можешь? — тихо спросил он у девочки, гладя кобылу по морде. Лис кивнула, на пробу переступила с ноги на ногу, поморщилась, но не издала ни звука. В таверне было шумно, но пока не очень многолюдно — день только завершался, жители спешно заканчивали свои дела. Усадив девочку за стол возле лестницы, Геральт подошел к стойке, привлекая внимание хозяина. — Ба, — мужик в засаленном переднике поверх рубахи, протирающий чарки, со стуком поставил посудину на стойку, — вы, ведьмаки, всегда появляетесь, когда в край нужны, али как? — А что — здесь для меня есть работа? — равнодушно поинтересовался Геральт. — Есть, покуда всех не пережрали, — хмыкнул мужик, — к солтысу тебе, ведьмак. Он расскажет, да за оплату потолкуете. Хату его найдешь, не ошибешься — стены расписные, как выйдешь — налево. — А комната у вас есть? — Найдется, — хозяин прищурился, заметив умостившуюся на стуле Лис, — твоя, ведьмак? — Моя, — в груди болезненно толкнуло — такой диалог уже был в его жизни. Совсем недавно и о Цири, но был, — немая она. — А чойта нога у нее перевязана? — подозрительно поинтересовался мужик, снова берясь за чарку. — В капкан влезла, — отозвался ведьмак, выложил на стол несколько монет, — целителя у вас нет? — А как же, есть, — расслабился хозяин таверны, быстрым движением сгребая монеты, — травница, живет у нас уж десять лун. Бабам помогает разродиться да хвори лечит. Хорошая девка, умная. Позвать? — Позови, — согласился Геральт, — я с солтысом пойду толковать, а она пусть девочку посмотрит и подождет меня — мне у нее трав прикупить, наверное, нужно. Да еды туда принесите на двоих, как я вернусь. — Рыжий! — окликнул кого-то хозяин таверны — и у стойки тотчас материализовался парень лет пятнадцати, высокий и нескладный, с широкой улыбкой на веснушчатом лице, — сбегай за Ирутой. Рыжий понятливо кивнул и мигом вымелся за дверь. Ведьмак жестом подозвал Лис, начал подниматься по лестнице наверх — девочка героически одолела пять ступенек, болезненно кривясь, Геральту надоело смотреть на ее мучения — и он легко подхватил ребенка на руки. Хозяин, идущий следом, только хмыкнул тихо. Комната особым уютом и приятностью обстановки не отличалась, но от нее и не требовалось. Кровать, стол, над которым на стене громоздилось заляпанное зеркало без рамы. Прогоревшая до половины свеча на столе — вся в потеках воска. Взрослый и ребенок в этой комнате умещались, для двух взрослых она была, конечно, маловата. Геральт осторожно ссадил Лис со своих рук на кровать, рядом бросил снятую с Плотвы седельную сумку. Дверь снова открылась — в комнату вошла травница. Ирута оказалась совсем молодой девушкой — едва двадцати лет. Длинное, изящно облегающее гибкую фигурку зеленое платье, густые темно-русые волосы заплетены в толстую косу, змеей сбегающую на плечо и до самой талии. — Здравствуй, ведьмак, — травница огляделась, остановила на пару мгновений свой взгляд на девочке, вновь повернулась к нему, — Петро сказал, ты искал меня. — Геральт из Ривии, — представился он, — да, искал. — Неужто тот самый Белый Волк, о котором слагал свои баллады мастер Лютик? — девушка удивленно распахнула ореховые глаза, тихо хихикнула, когда ведьмак слегка скривился. Лис молча наблюдала за беседующими с кровати, вытянув раненую ногу. — Он самый, — признал Геральт, — мне сказали, у вас найдется для меня работа. — Уж отыщется, — поморщилась Ирута, — пока я не убегалась насмерть по хатам, пытаясь вылечить тех, кого эти твари не догрызли… — Какие твари? — равнодушно поинтересовался ведьмак, опираясь поясницей о стол. — Накеры, чтоб их перевернуло и подбросило. Расплодились в леске по ту сторону деревни, в начала лета пятерых угробили и еще восемь — покусали. Сам знаешь, почти нельзя вылечить их укусы. Ведьмак кивнул. — Пойду потолкую с солтысом. Раз накеры — эликсиры у меня нужные есть, покупать ничего не надо. В эту же ночь пойду, если на оплате сойдемся. — Сойдетесь, ведьмак. Вся деревня готова землю рыть, чтоб этих тварей изжить наконец. Ради трав звал? — Нет, — Геральт кивнул на Лис, — она в капкан попала. Я перевязал, как смог, подлечи уж ее. Оплатой не обижу. — Да падет на меня гнев Мелителе, если я хоть монету с тебя возьму, Геральт из Ривии, — гордо мотнула головой травница, откидывая тяжеленную косу за спину, — принцессу нашу расколдовал, от накеров защитишь, что нам житья не дают пять лун уж — грешно с тебя деньги брать, ведьмак. Ступай к солтысу, девочкой я займусь. Как звать тебя, малышка? — травница подошла к девочке, села рядом на кровать. — Не ответит — немая она, — буркнул ведьмак, ловя слегка испуганный взгляд девочки, — Л`исой звать. — Лис, значит, — хмыкнула травница, провела слегка пальцами по белоснежной растрепанной косе, — отчего ж не рыжая тогда? — Северная, — на этот ответ Геральта у травницы вырвался звонкий смешок. — Северная так северная. Не бойся, Лиска, отпустим знаменитого Белого Волка к солтысу нашему, пусть толкуют о своем страшном, а мы тут твоей ногой займемся. Вмиг тебя подлечим — бегать будешь резвее, чем раньше! Девочка несмело улыбнулась открытой и веселой Ируте — и ведьмак с чистой совестью вышел из комнаты, направляясь сразу к солтысу. Лис слегка оттаяла, случая веселую болтовню травницы, заулыбалась. — Эка ты поранилась, малышка, — Ирута начала разматывать плотную повязку, — ну да ведьмак неплохо перевязал, уж он-то знает, как это делается, не хуже целителя, сам небось чуть не каждый заказ ранится похуже твоего — их, ведьмаков, никакая тварь не жалует, да и люди не любят. У нас-то еще гостеприимный к ним люд, подле Велена-то, сам король Фольтест к Белому Волку обращался, с дочки своей, принцессы, проклятие снять. Да мастер Лютик в своих балладах так его описал — сердце рвется, как слушаешь, а мастер Лютик знал, о чем пел, он с ним Континент вдоль да поперек исходил, все дороги они истоптали. А люди послушают-послушают балладу красивую, да все равно вслед ведьмаку плюют, не переиначишь так быстро их разум. Хоть за камни больше не хватаются, чтоб от ворот их гнать. Ну-ка, ну-ка, — Ирута аккуратно приподняла освобожденную от повязок ногу, быстро осматривая, — а ведь повезло тебе. Ничего не сломано, — тонкие пальцы мягко ощупали кости, девочка поморщилась, — ну-ну, не кривись. Сейчас сбегаю за травками — да поколдуем маленько, до свадьбы заживет. Травница ободряюще улыбнулась девочке, поднимаясь, потрепала слегка белую головку. Лис недолго ждала одна в комнате — Ирута вернулась, держа в руках склянки и сверточки с травами, рыжий Петро, зашедший вслед за ней, нес плоскую миску с теплой водой и охапку бинтов. — Ступай, Петро, только воду поставь мне, нечего тут глазеть, — строго сверкнула глазами травница. Рыжий хитро заулыбался, ставя миску на пол. — Как не поглазеть-то на немую дочку ведьмака? Бабы говорят, скрал он ее где-то да ногу сломал за то, что сбежать пыталась. — Дурость говорят, — разозлилась Ирута, — сами идиотки и детей такими же воспитывают. В капкан она попала — не видишь, что ли? Петро наклонился над вытянутой на чистом полотне поверх кровати ногой, задумчиво хмыкнул. — И впрямь — следы от капкана, — признал он, — не повезло ей. — Ничего, сейчас подлечим — краше прежнего будет, — Ирута попыталась вытолкать упрямо стоящего в комнате парня за дверь, — иди-иди отсюда. — Куда краше? И так красивая, — задумчиво отозвался он, будто не замечая усилий травницы, — глазищи — что твои омуты. Ирута, ты подумай: сам ведьмак страшный, седой, в шрамах весь, как взглянет глазами своими кошачьими — так мороз спину дерет. А дочка евонная вон какая. Маленькая совсем — я одной рукой подниму, тоненькая, да с глазищами такими огромными… — Тронешь ее — я страшного ведьмака кликну, что ты на девочку глаз положил, прохвост рыжий. Он сначала накеров раскидает, потом тебя манерам научит, — пропыхтела травница, выпихивая парня за дверь. Петро послушно выпихнулся — упоминание ведьмака его слегка отрезвило. — Вот идиоты эти мальчишки, — фыркнула девушка, отряхивая руки, — скрал, скрал… Не крадут они детей, девочек так точно — на что им девочки? Ведьмаками-то только мальчики могут становиться, — Ирута аккуратно развернула свои сверточки с травами, установила на столе ступку, бросила туда пару щепотей засушенных листков и несколько желтых цветков, — они ж такими не рождаются, ведьмаки-то. Забирают они сирот да тех, кого им родители по Праву Неожиданности отдали, увозят в свои школы ведьмачьи, никто и не знает, куда, пичкают там травами, тренируют, покуда бывшие сироты не станут такими же ведьмаками, — Ирута начала тщательно перетирать травы в ступке, не останавливая свой монолог, — охотники на чудовищ, бывшие бездомыши, без рода и племени, несчастные… Говорят, и чувств-то у них нет вовсе, и души нет — чтоб чудовищ не боялись, да брехня все это и дурость. Как есть — дурость, — вздохнула травница, заливая перетертые травы прозрачной жидкостью из флакона, — стал бы этот ведьмак из капкана тебя вытаскивать да мне деньги за лечение предлагать, кабы у него чувств не было? Стал бы нашу принцессу, что в чудовище от проклятия превратилась, расколдовывать вместо того, чтоб убить? Говорят, чуть не помер он тогда, да выкарабкался. Живучие они… Ну, поколдуем. Повернись ко мне и ногу на полотне держи, да не дергайся. Лис послушно повернулась на своем месте, правую ногу поставив на пол, а левую — вытянув перед собой. Ирута опустилась рядом, плошку поставила на кровать подле себя, начала смоченной в воде чистой тряпицей стирать остатки мази, нанесенной Геральтом. — Да только мало их, ведьмаков, осталось. Лет девяносто назад начали их школы громить — с тех пор новых охотников за чудовищами и не появлялось. Не смогут они справиться с тем, что люди их ненавидят, ох, не смогут. Я и сама человек, но не вижу в упор, что плохого в том, что они тварей всяких истребляют? А что деньги за это берут — так жить-то надо на что-то. Но нет, ненавидят их, как и всех нелюдей — эльфов, краснолюдов. Надо людям кого-то ненавидеть. Лис слушала, задержав дыхание. Говорливая травница поведала ей в разы больше, чем сам ведьмак — девочка почти забыла о ноющей ноге. Место, куда она попала через портал в злосчастной книге, было для нее Terra Incognita, неисследованной землей, и она на своей внутренней карте размашисто бы написала — «здесь водятся эльфы». Да и драконам она бы уже не удивилась. Ирута аккуратно нанесла на глубокие и тонкие раны от зубьев капкана свежую мазь, остро пахнущую травами, аккуратными мазками распределила по царапинам, расчертившим икру — тут же защипало, девочка зажмурилась. — Ну-ну, Лиска, не плачь, сейчас пройдет, — чистой рукой травница погладила девочку по белым волосам. Взяла пустую глиняную плошку, которую тоже притащил Петро, бросила туда травяную пыль из сверточка, аккуратно подожгла от свечи — по комнате поплыл ароматный дымок. Ирута зашептала слова Старшей Речи, держа плошку в ладонях и закрыв глаза. Лис с удивлением почувствовала, как начала потихоньку разжимать свои острые зубы ноющая боль. Крохотный огонек, рассыпавшийся по плошке, погас. Девочка слегка пошевелила ногой — и не ощутила ничего, кроме легкого нытья мышц, как после долгого бега. — Вот и поколдовали, — улыбнулась травница, отставляя плошку с пеплом, — ну как? Лучше? Лис энергично закивала. — Отлично. Все же я тебя перевяжу, чтоб мазь подействовала как следует. Завтра к вечеру, как спать будете ложиться, снимешь повязку — даже шрамов не останется, — Ирута потрепала слегка девочку за щечку и взялась за бинты. Ведьмак, поднимавшийся по лестнице обратно после беседы с солтысом — предложенная оплата, на которую, как и сказала травница, скинуться была готова вся деревня, его устроила — ощутил, как дрогнул медальон на груди, уловивший остатки целительской магии. Хмыкнул удовлетворенно — и распахнул дверь. — Я уж думала, Петро возвернулся, — бросила травница, складывая свои сверточки, — уж очень понравилась ему твоя девочка, ведьмак. Геральт неопределенно хмыкнул, запоминая — если рыжий Петро вечером будет крутиться возле комнаты, он ему объяснит, что еще один человек в их компании будет явно лишний. — Сговорились вы на оплате? — Сговорились, — кивнул ведьмак, — через пару часов отправлюсь прямиком туда. — И хорошо. Если что вдруг случится — мой дом как раз с того краю деревни, стоит чуть поодаль, приходи. Ирута сгребла свои травы и вышла. Геральт закрыл дверь и опустился на кровать рядом с осторожно ощупывающей перебинтованную ногу Лис. — Помогла? — коротко спросил он, подтягивая к себе сумку с эликсирами. «Да», — девочка неожиданно солнечно улыбнулась, — «Она хорошая. Толкнула целую речь о том, какие вы, ведьмаки, нужные и отличные ребята» — Ну, это она приврала, — Геральт показательно ощерился, вызвав у девочки тихий смех, — вообще-то, мы мутанты и крадем детей. «Не крадете, мне Ирута все рассказала. А кто такой мастер Лютик?» Девочка подобрала ноги и уселась поустойчивее на скрипящей кровати, заинтересованно разглядывая перебирающего склянки Геральта. — Поэт, трубадур и любитель шататься по чужим койкам, — хмыкнул ведьмак, с легкой тенью улыбки вспоминая, — мой хороший друг и бард. Шатался со мной в поисках вдохновения и настрочил кучу баллад о наших приключениях, которые разлетелись по Континенту со скоростью чумы. В какую таверну не заглянешь — и там его знают. «А почему она назвала тебя Белым Волком?» — Тебе, я так смотрю, полегчало, — острый взгляд янтарных глаз с узким зрачком ничуть не напугал девочку. Теперь ведьмак успокоился окончательно — нормальный, любопытный ребенок. Обвыклась. На вопрос он все же соизволил ответить, рассматривая содержимое одной из склянок на свет. — Волком — потому что я из школы Волка. Медальон видишь? Лис кивнула, завороженно рассматривая украшение-детектор на крепкой цепочке. На острых гранях волчьей морды лаково блестел свет свечи, казалось, что в глубине желтоватых камешков-глаз зажегся оранжевый огонек. «А белым — потому что седой?» Геральт молча кивнул, убрал склянку в сумку, достал другую. Лис тоже замолкла, наблюдая за приготовлениями. В тишине, нарушаемой лишь легким звоном бутылочек с эликсирами и шорохом протираемого ветошью лезвия серебряного меча, прошло около сорока минут. Готовился ведьмак неторопливо и основательно. Еду им принесли, как он договорился с хозяином трактира, вернувшись от солтыса — через час. Геральт как раз закончил протирать маслом испрещенное рунами лезвие меча и убрал его в ножны. Подавальщица споро расставила тарелки по столу и вышла, не взглянув на ведьмака, но цепко оглядев расслабленную и довольную жизнью девочку. Лис оживилась, почувствовав запах еды. — Я уйду через полчаса, — проговорил после ужина Геральт, усевшись на полу и ощущая приятную сытую тяжесть, — и вернусь через час после этого. Может, полтора. Едва ли больше. Выслеживать никого не надо, эти сами прибегут. Вот свеча догорит — и вернусь, — кивнул он на огрызок восковой свечи, горящий на столе. Лис кивнула, сонно моргая. Горячая еда и отступившая боль толкали ее в дрему. Ведьмак кивнул своим рассуждениям и продолжил. — Ложись спать и не пугайся, в каком бы виде я ни вернулся. Хотя я постараюсь тебя не разбудить. Девочка снова медленно кивнула, сползла на кровать, сворачиваясь калачиком. — Правильно, — хмыкнул ведьмак и откупорил первый эликсир. Запрокинув голову, в два глотка выпил «Кошку», не поморщившись — едкий травяной вкус стал за много лет более, чем привычен. Иногда ему казалось, что он сам пахнет травами сильнее, чем заправская бабка-травница. Следом отправился «Волк». Накеры — подвижные твари. Геральт замер, скрестив ноги — он чувствовал, как эликсиры начинают действовать, слух обостряется. Чуть дернул головой — он слышал, как шепчут за столом под лестницей засидевшиеся мужики, переговариваясь за чаркой медовухи, как скрипит тряпкой по посуде хозяин таверны, как дышит тихо засыпающая Лис — колотится маленькое сердечко под темной тканью рубашки с чужого плеча. Слышал, как вдалеке, за несколько дворов от них, кричит женщина. Плавным, слитным движением поднялся на ноги — бесшумно и быстро. Быстрее, чем обычный человек был способен четко различить. Накинул на плечи плотную куртку, затянул поперек груди ремни перевязи с серебряным мечом. Проверил, как клинок вынимается из ножен, удовлетворенно кивнул сам себе — и спустился по лестнице вниз. Хозяин таверны уже собирался идти спать — время перевалило за полночь. Свет погасили везде, кроме лампы над стойкой и на одном из столов — тем самым, под самой лестницей, разговор за которым слышал ведьмак из комнаты. — Не могу, Мыслав, — зажимал руками уши, склоняя голову к столу, здоровый парень лет двадцати пяти, — как представлю, как там Любаша моя… Ведьмак прошел мимо беззвучной черной тенью — только скрипнула дверь. — Не вздумай только лезть туда до утра, — увещевал мятущуюся душу Мыслав, худощавый мужик раза в два старше, — не твое это дело. Ирута поможет, она девка умная. Да ведьмак только приехал, как на зло… — Не на зло, — поднял голову парень, остановившимся взглядом вперившись в скуластое лицо Мыслава, — не на зло. Перебьет он этих тварей — и моего ребенка не умыкнут, как Злотина сынка умыкнули. — Злотин сынок балбес был — по лесу в одиночку шататься. Молодые вы, не видели вы ведьмаков как есть они — чудовищ, прямо говоря. — Отчего ж — чудовищ? — иронично поинтересовался парень, оживляясь, — шел бы ты да и сам этих тварей перебил, посмотрел бы я на тебя. Али ты в бабские причитания, что ведьмак девчонку ту умыкнул у кого-то и силой держит, поверил, а, Мыслав? Затихающий за спиной разговор Геральта не интересовал вовсе. Он уже прошел мимо солтысовой хаты, где все мирно спали, быстрой тенью двинулся к краю деревни — и в лес. — Воды! — раздался за спиной и справа, будто совсем рядом, повелительный окрик Ируты, заглушая протяжный, мучительный женский стон. В деревне готова была начаться новая жизнь. Ведьмак и к этому был равнодушен — все его мысли занимала предстоящая охота. Он минул пустой дом травницы на окраине, поодаль от остальных домов — и углубился в лес.