Волкодав

«Почтальоны» всегда скрывали свое лицо. Люди, в руках которых частенько бывает информация, за которую над головой могут сомкнуться воды Йокогамского залива, ценили преимущества обезличенности. Лис замерла, вскинув голову вверх — поверх двора у стен Каэр Морхена, поверх фигуры Эскеля с деревянным мечом, поверх бегущей Цири проступила бетонная улица большого города. Уши заложило от шума машин, музыки, гудков — хор мегаполиса успел выветриться с того момента, как она рухнула из портала в глухой темный лес, попав в непривычно негромкий мир. Она отступила на шаг, даже не подумав покрутить головой — внезапно сменившиеся декорации ошарашили, сердце заколотилось в горле. Все же только стало хорошо, она привыкла к ведьмакам, привыкла к своей комнате, подружилась с маленькой Цири, забросила на антресоли памяти свой город, несущий на бетонных стенах и грязном асфальте отпечаток смерти Оды. Все только стало хорошо — и жизнь решила вытолкнуть ее обратно. Перед лицом замаячила рыжая макушка. Лис, летела за ним, как привязанная, смотрела на мир из-за его плеча, широко распахнув глаза и подрагивая от ощущения надвигающейся беды. Время сжалось, извернулось змеей — ей показалось, что прошел десяток минут наблюдения, за это время солнце в Йокогаме успело сесть, «почтальон» успел обмануть Чую — а теперь она видела, что это он, только что младше, лет шестнадцати — а бегущая к ней в реальности Цири успела сделать только два шага. Лис бесплотным призраком спустилась вслед за Накахарой в полуподвальное помещение. Глаза застил красный туман. Кровь была везде — на бетоне стен, на полу, на разломанной мебели, в углах она сгущалась в темноту. Лоскутья бордово-красной темноты, раскиданные по стенам, поглощали звуки, голоса людей на улице, стук собственного сердца, оставляя на шее и спине липкие отпечатки ужаса. Шум машин мгновенно оборвался, как отрезало — его сменила звенящая тишина и хриплое дыхание Чуи. Лис почувствовала, как ее будто изо всех сил ударили в солнечное сплетение, отступила, наткнулась спиной на холодный бетон — или все же камень стены? — и сползла вниз, обхватив себя руками и не в силах опустить голову, оторвать взгляда от места, где погибли… Кто погиб? Их лица были ей незнакомы. Она знала только Чую, который стоял посреди бетонной клетки, в которую превратился этот подвал, пачкая ботинки в подсыхающей крови, и выглядел так, как будто он тоже здесь умер. Умирает прямо сейчас. — Не подходи! Она сама не знала, кому кричала. Накахаре, который почему-то все еще ее не заметил? Цири, которая, кажется, к ней бежала? Или не бежала? Что, если сейчас она исчезла посреди двора ведьмачьей крепости, чтобы оказаться в этом тесном подвале, пахнущем сыростью, бетоном, пылью, кровью и смертью? Ощущения размылись — Лис не понимала, сидит она на земле у каменной стены или на холодном, измазанном застывшей кровью полу, вжавшись в бетонный угол. Озноб пробирал до костей. Чуя дернулся, как марионетка, деревянным шагом приблизился к лежащему телу — длинная светлая коса испачкана в красном, на полу лежат разломанные пластмассовые солнцезащитные очки. — Пожалуйста, не подходи… Ее потрясли за плечи — голова мотнулась, но точка зрения не изменилась, она смотрела из того же угла. Через грудь проходили десятки сменяющих друг друга эмоций — шок, ужас, вина, боль, страх, злоба — чтобы смениться поглощающей пустотой. Слезы потекли сами, но не заслоняли почему-то взор, хотя она чувствовала, как они текли по щекам — Чуя уже исчез из комнаты, она осталась сидеть. Тело, ощущавшееся с трудом, будто подняли — безвольно мотнулись ее руки и ноги. Она все еще видела комнату из угла. Тьма сгустилась, застывшая кровь на полу и стенах стала совсем черной, невыносимый металлический запах сплелся с выворачивающим нутро сладковатым духом. От бетонного пола и стен шел вымораживающий до самого нутра холод. Кажется, ей что-то говорили, куда-то несли, вокруг, на самой границе восприятия остались голоса — несколько мужских и один тоненький-тоненький девичий, почти детский. Она не слышала и не могла отреагировать. Она могла только смотреть из угла бетонной клетки, как люди в черных костюмах выносят тела, оставляя бурые пятна засохшей крови темнеть на сером бетоне, на сломанных стульях, на разорванной ткани. Из двери на лестницу опустился луч света — там уже рассвело, когда за ними пришли. Она не могла сдвинуться с места, мотнуть головой, моргала — а картинка не исчезала. Лис казалось, что она насквозь пропиталась металлическим запахом крови, холодным духом бетонного подвала, на языке остался мерзкий приторно-сладкий привкус. Наконец, комната померкла. Сознание обволокла тьма, на плечах, которые бил озноб, оказалось что-то теплое и мягкое.

***

Койон тихо постучал в деревянную дверь. Время ушло за полночь, Каэр Морхен утонул в темноте, разрезаемой легкими теплыми пятнышками горящих факелов. Весемир открыл дверь в комнату изнутри, сдержанно кивнул ему. — Подменить меня пришел? Кот только виновато развел руками. — Все равно не усну. — Добро, — старый ведьмак отшагнул, пропуская его в комнату, — где все? — Геральт рядом с Цири — беспокоится, что их трансы могут быть связаны между собой, — тихо начал Койон, — Ламберт ушел спать, а Эскеля я найти не смог. — Эскель ушел на охоту, — хмуро сказал Весемир, — вернется через пару дней. — Вот как, — Койон растерянно потер затылок, — температура не спала? Старый ведьмак покачал головой. — Как печка, — вздохнул он, — и не просыпается. — Думаешь, все-таки транс? — Кот неслышно подошел к изоловью кровати, присел рядом на корточки, вглядываясь в лихорадочный румянец на бледных щеках Лис. — Уже начинаю сомневаться, — помрачнев еще больше, ответил Весемир, — полдня для транса — это слишком много. Она же только уснула. И этот жар… — Перерасход магии, — пробормотал Койон, осторожно касаясь ладонью чужого лба, — что же там в итоге произошло? Геральт подсказал мне пару интересных речевых оборотов, но так и не прояснил ситуацию. — Если б мы знали. Цири сказала, что в какой-то момент Лис просто чего-то сильно испугалась, глядя куда-то то ли на Эскеля, то ли ему за спину. Села на землю и не реагировала, когда ее тормошили, кричали, тащили ее сюда. Наш консилиум в этой комнате, как ты помнишь, она тоже проигнорировала. — Будем ждать, — Кот уложил предплечья на матрас и опустил на них голову, — пока не проснется.

***

В комнате было темно и тихо. Слабый лунный свет растекался по каменному полу, легкими штрихами ложился на одеяло, под которым свернулась дрожащим калачиком Лис. Койон думал, сидя неподвижно в той же позе и прикрыв глаза. Он был в замке, когда все произошло — перебирал свои разрозненные записи в комнате, среди путевых заметок и рисунков чудовищ выискивая рецепты человеческих эликсиров. Многие он знал наизусть, но в холодной крепости зимой двое детей могут занедужить чем угодно — от ссадины до ангины. Нужно найти рецепт если и не на каждую напасть, то хотя бы на большую их часть. Шум на лестнице привлек его внимание. Кот выглянул из комнаты — и нос к носу столкнулся с перепуганной Цири. Вдали хлопнула дверь комнаты — Эскель заперся у себя. Из лепета маленькой княжны он понял немного — Львенок звала его идти за ней, тянула за рукав, повторяя «она увидела» и что ей ужасненько страшно. Койон знал, что Эскель должен был начать тренировать Лис на мечах, но даже примерно не мог вообразить, чего такого страшного могла увидеть девочка не робкого десятка, вчера изрядно удивившая ведьмаков во время проверки защитных реакций. В комнате Лис тогда было довольно шумно. Сама девочка лежала на кровати без сознания, абсолютно неподвижная, и нещадно температурила — жар, идущий от бледной кожи, можно было ощутить, едва поднеся к ней ладонь. Напряженный Геральт сначала придирчиво оглядел Цири, которая жалась к нему испуганным кутенком, а потом поставил вопрос ребром — что произошло? До Эскеля достучаться не вышло. Из своей комнаты ведьмак вышел темнее грозовой тучи через час, на вопросы отвечал коротко и безэмоционально, оповестил их, что Лис просто его испугалась, и заявил, что отправится на охоту на пару дней. К удивлению Койона, Весемир легко отпустил единственного свидетеля произошедшего, не сказав ему ни слова. В итоге Кот вернулся обратно в комнату и несколько часов с удвоенным усердием штудировал свои записи и найденные в библиотеке Каэр Морхена книги, Геральт увел Цири, пообещав, что на всякий случай последит за ней, Весемир остался в комнате Лис контролировать ее состояние, а недовольный Ламберт, грязно ругаясь, отправился на кухню готовить вне очереди. В книгах Койон нашел много интересного, но то была разрозненная и потому почти бесполезная информация. Они не знали, что конкретно произошло, только причину состояния Лис — магия. Конкретики никакой. В толстых, покрытых пылью томах были способы вывести чародея из транса, продлить транс, меры после перерасхода магической энергии, специальные ритуалы, позволяющие сознанию чародея покинуть тело — и все эти знания были бесполезны. Придя к такому выводу, Кот отложил чародейские талмуды и принялся за алхимические справочники. Стол в углу большого зала с кучей банок и склянок со всевозможными мазями и отварами по результатам пополнилась кучей декоктов и лекарственных настоев от человеческих болезней — от жара, от пониженного давления, обезболивающим и успокоительным. Но для того, чтобы выпить лекарство, девочка должна быть хотя бы частично в сознании. Словно вторя его мыслям, чуть изменился темп дыхания Лис — из глубокого, сонного оно стало легким, поверхностным, неровным. Койон открыл глаза. Он пристроился на полу около кровати в стороне, с которой не было окна — потому кошачьи зрачки отразили слабые лунные лучи. Лис завернулась в одеяло с головой, глядя на него большими мокрыми глазами. — Койон? — Я, — Кот зевнул, поднял голову с сложенных на краю кровати предплечий, — ну и напугала ты нас, лисенок. Что стряслось? Лис шмыгнула носом и завернулась в одеяло плотнее, прячась от горящих в темноте кошачьих глаз. Ведьмак снова зевнул и полез в карман. — Выпей, — он протянул ей стеклянный пузырек, закрытый пробкой, — собьет температуру. Девочка снова выглянула из одеяльного кокона, сообразив, что сейчас ее допрашивать не станут, сцапала бутылочку, с трудом отвинтила пробку, выпила, морщась от горького запаха и вкуса трав. — Теперь это. Второй отвар пах мятой, жидкость переливалась зеленым в лунном свете. — А теперь спи. Все — утром. Лис затихла. Несмотря на лечебные отвары, температура не спадала до самого рассвета — девочка тряслась в ознобе под одеялом. Койон наблюдал за ней вполглаза, то проваливаясь в чуткую дрему, то выныривая из сна. Строго говоря, необходимости в этом не было — но Кот заметил, что ей всегда лучше спится, когда рядом кто-то есть. Пусть он всего лишь сидел на полу возле кровати, уложив руки и голову на край матраса. Лис, до смерти устававшая на тренировках последние две недели, частенько в обед засыпала в большом зале на скамейке, вытянувшись на лавке или свернувшись в клубок, пока рядом ходили, точили мечи, заготавливали бомбы и варили эликсиры ведьмаки, проваливалась в дрему во время их с Цири посиделок у камина после ужина, клевала на закате носом в библиотеке с Весемиром. А поздним вечером в своей комнате, мимо которой пару раз проходил в библиотеку Койон, она бродила из стороны в сторону или ворочалась, шурша одеялом. Нетрудно сделать вывод, что их сомнительное общество ее почему-то успокаивает. С утра состоялся новый консилиум. Эскель все еще не вернулся с охоты — а все остальные обитатели крепости собрались в большом зале на первом этаже. — Давай, мерзавка, расскажи нам страшную сказку, — Ламберт не мог дождаться узнать причину своего внеочередного дежурства на кухне. Лис сидела с опущенной головой, кутаясь в темно-синюю большую куртку — ей бы, может, и было неловко оттого, что все внимание направлено на нее, если бы не было так паршиво. У нее ломило все тело и нещадно болела голова, глаза жгло, руки дрожали. — Все по порядку. Спокойно и четко, — Весемир строго посмотрел на своего темноволосого ученика, — мы хотим разобраться. — Я с самого утра вчера не знала, куда себя деть, — Лис подавила зевок, говоря тихо, но внятно, — такое противное предчувствие. Потом на тренировке, когда вышла Цири, оно достигло высшей точки. Что вокруг происходит — я не видела и не слышала. Себя практически не ощущала. Видела свой родной город. Будто шла по пятам за одним очень хорошо мне знакомым человеком. Слез не осталось — вчерашняя буря эмоций и лихорадка выпили все силы. — Шла и шла. Пришла в какой-то подвал. И осталась там висеть. Солнце успело сесть и снова встать, и только потом оно исчезло. Объективно прошло, кажется, полдня, потом я уснула. Двигаться не могла, уйти не могла — просто смотрела из угла. — Что именно ты там увидела? — Геральт оперся локтями на стол, наклонившись вперед, Лис покачала головой, в горле снова встал комок, — не можешь сказать? Девочка неопределенно пожала плечами. — Цири, ты говорила, что тоже что-то видела, — княжна неуверенно кивнула, — что? — Высокого человека в плаще и шляпе, — Цири вздохнула, — лицо совсем закрыто. Огромные такие стекла перед глазами, почему-то черные-черные, а не прозрачные, какие у нас носил один мой учитель. — Очки, — тихо подсказала Лис, кутаясь в куртку. — Да, да. А почему они черные? — Цири повернулась к названой сестре. — Чтоб солнце в глаза не светило. И чтобы скрыть лицо. Это же Почтальон. — Почтальон? — хохотнул Ламберт, — ты испугалась парня, который письма носит? Вот ты даешь, мерзавка. — Почтальонами у них называют людей, которые передают важные сообщения, — монотонно начала объяснять Лис, глядя в пол, — и сопровождают людей с места на место. Их имена неизвестны, они скрывают лица, потому что за информацию, которую они передают, можно легко оказаться однажды ночью со сломанной челюстью и тремя лишними дырками в груди где-нибудь в доках. Койон присвистнул. — Важная птица, получается. — Не очень. Разменные монеты. У нынешнего Босса все — разменные монеты. А этот Почтальон даже Почтальоном не был. — А кем он был? — Наемным убийцей, который пришел исправить свою ошибку. У всех присутствующих вытянулись лица. — Исправил? — наконец, поинтересовался Весемир. — Насколько мне известно — нет. — А результат? — отмер Геральт. — Пятеро за одного. И последующий плен. — И этих пятерых ты… — Да. Ведьмаки замолкли. Даже Ламберт не стал встревать с ехидными комментариями. Смотреть на пять трупов в течении нескольких часов — не самая полезная вещь для четырнадцатилетней девочки, Лис еще держалась молодцом. — Ты их знала? — осторожно поинтересовался Койон, с опаской глядя на равнодушно изучающую пол Лис. Цири испуганно жалась к боку Геральта, сверкая льдисто-зелеными глазами. — Их — нет. Я знала шестого. Ошибку, за которой пришел Почтальон. Он остался жив. — Почему ты вообще это видела? — нахмурился Белый Волк. Он силился найти ускользающую связь. Видения и трансы не возникают на пустом месте — это он понимал, хоть и не был силен в магии. — Я знала шестого. — Хорошо, пес с ним, со вчерашним днем, — Весемиру почти физически тяжело видеть Лис, еще вчера с утра активную, будто маленький любопытный зверек, сидящей сломанной куклой и говорящей ровным, безэмоциональным голосом, — такое уже случалось? — Два раза, — Лис, наконец, явила миру немного эмоций — она поморщилась и потерла лоб над бровью справа. Сидящий ближе всех к ней Ламберт разглядел на бледной коже белую, стершуюся от времени отметину. — Года два назад. Гостила у подруги, точно так же не могла усидеть на месте. Под вечер грохнулась в обморок. Видела старшего брата, только младше, чем тогда, лет на семь. Вписалась лбом в дверной косяк, получила ссадину и долгий разговор с ним по итогам увиденного. Последний раз — за неделю до того, как попала сюда. Тоже обморок, тоже он, но то, что происходило примерно в мое время. Опоздала — он был там, где жили мы с мальчишками, а я побежала к нему домой. — И он?.. — подтолкнул ее к окончанию мысли Геральт. — Умер. — То есть, — попытался подвести итог сказанному Весемир, — это происходит спонтанно, с потерей сознания, видишь ты уже знакомых людей и в итоге кто-то умирает? Лис кивнула. — Хреново получается, — Геральт откинулся назад, скрестил руки на груди, — с Цири это, кстати, не связано — ночью выброса не было. — Не было, — подтвердила княжна, огромные зеленые глаза с сочувствием смотрели на Лис. Та будто вернулась на месяц назад — та же пустота и апатичность. — Где Эскель? — Лис подняла голову, будто только сейчас заметила отсутствие одного ведьмака. — Съебался, — оповестил ее Ламберт, ухмыльнувшись, — решил, верно, что ты рожи его испугалась. Девочки синхронно нахмурились, осуждающе глядя на него. Весемир тяжело вздохнул.

***

До своей собственной комнаты Эскель добрался без приключений. Никто не попался ему на пути, он верно подгадал время: Ламберт медитировал над клинками в арсенале, Весемир, по своему обыкновению, после ужина ушел в комнату, Геральт пропадал в конюшне, общаясь с Плотвой, Койон и Цири дремали в обнимку около камина и не обратили на него внимания, Лис не было видно. Сердце билось тяжело, как набат ударяя пульсом в виски. Почти трое суток в одиночестве позволили ему снова свыкнуться, смириться, перетерпеть очередной болезненный удар. Уехать восвояси он не мог, не решился — и снег выпадет уже завтра, сделает долину труднопроходимой. Значит, надо всего лишь поменьше попадаться девчонкам на глаза и не лезть в их обучение. Чего проще. Ведьмак стащил с себя доспех, оставшись в рубахе и штанах, уселся на кровать, бездумно глядя в стену. От созерцания волчьей шкуры его отвлек легкий одиночный стук в дверь. — Не заперто, — прохрипел он. В дверной проем заглядывает беленькая головка, до сознания доходит легкий запах дерева, воды, лаванды, вяжущих осенних ягод. Он слегка расширяет зрачки — контуры становятся четче, но по комнате не плывет горький, царапающий горло страх. — Лис? Голос сел. Еще бы — он трое суток молчал, изредка комментируя свое настроение самому себе шепотом. Девочка кивнула, обернувшись на голос — полумрак комнаты мешал ей ориентироваться. Эскель не стал зажигать свечу. Он не знал, почему она пришла, но счел, что лучше ей не видеть его. — Привет. Рада, что ты вернулся. Негромкий мелодичный голосок, тихие шаги босыми ногами по каменному полу. Сколько раз ей было говорено — ходи в сапогах, застудишься, но нет, не может, не привыкла. Там, откуда она, принято ходить по жилым помещениям без обуви, как бы не ехидничал Ламберт, что эти руины жилыми не назвать. Эскель горько усмехнулся, глядя на приближающуюся фигурку. Белая рубашка, коротковатые штаны, на плечи накинута большая — мужская — куртка. Поза почти открытая, неловкая — сцепила ручки в замок чуть ниже живота, выпрямив локти, идет осторожно, склонив голову к правому плечу, смотрит ровно в глаза. Отражающие слабый свет звериные зрачки служат ей ориентиром в полумраке. — Почему ты пришла? Лис не вздрогнула, услышав вопрос — сделала еще два шага и остановилась, едва не касаясь ногами его колен. Эскель упер локти в бедра, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок, снизу вверх глядя в ее лицо, пытаясь угадать, прочесть по его выражению эмоции, мотивы, причины. — Я расстроила тебя. — Не беспокойся об этом. Ответ был скомканым, неправильным, но в горле ведьмака закипала злость. Он не мог понять, как это может быть один и тот же человек — перепуганный до смерти ребенок, со слезами на глазах просящий его не подходить, и девочка перед ним, так спокойно зашедшая в комнату и смотрящая в глаза, будто ничего и не было. Ровно констатирующая факт, что ее поведение задело его за живое. Лис слегка дернула подбородком в сторону. — Выслушай меня. Пожалуйста. Эскель молча кивнул. Лис глубоко вздохнула, закрыла глаза, чуть склонив голову вниз. — Я так и не поняла конкретно, что тогда произошло. — Ты меня испугалась, — для него ответ был ясен, как день. — Нет. Выслушай меня. Лис нахмурилась, ведьмак вздохнул, для верности чуть опустил голову, прижимая сплетенные в замок пальцы к губам. Злость в горле сменилась мерзкой тянущей болью в груди. Он ничего не понимал. — Я кричала не тебе. Я даже не видела тебя, у меня потемнело в глазах — и появилась картинка. Как во сне. Только в этом сне я двигаться не могла, только смотреть. Я успела заметить Цири — и кричала ей, чтоб она не подходила, потому что чувствовала, что нельзя, что, если она подойдёт, она тоже, — Лис сделала паузу, глубоко вдохнула, — тоже увидит это. Я испугалась, это правда. Меня до смерти перепугало произошедшее. Но, повторюсь, я не видела ничего вокруг. Я поняла, что подбежала Цири, что она трясет меня за плечи, потом замирает — увидела — что-то кричит мне в ухо, но я не понимаю. Потом меня подняли — и я отключилась. Я лежала в горячке до утра. Я думала, что ты отнес меня в комнату. Потом Койон сказал, что ты ушел почти сразу. Я поняла, что произошедшее с твоей стороны выглядело очень, — Лис склонила голову, закрыв глаза, будто винилась в том, что он себе надумал, подбирала слова, — больно. Прости меня. — У тебя был, — ведьмак нахмурился, в мыслях перебирая заученные когда-то гримуары, — медиумальный транс? — Я не знаю. Я сяду? Он кивнул, забыв о том, что девочка плохо видит в сумраке, но Лис поняла — и опустилась на кровать совсем рядом, касаясь плечом плеча. Ее тактильность вгоняла не слишком привычного к прикосновениям Эскеля в растерянность, но сейчас он почти не обратил на это внимания — он думал. — Вообще, — начала вслух рассуждать рядом Лис, — вряд ли. Трисс говорила, что я не медиум. Эфир в стихиях обусловлен природой Зеркал. — Что именно ты видела? — Лис вздрогнула, — будущее? Чью-то смерть? Кого-то из нас? Из твоих знакомых? — Смерть, — едва слышно отозвалась она, — и, думаю, что-то хуже. Для него — хуже. — Для кого? Лис снова вздрогнула, неосознанно прижалась плечом к чужому плечу. — Овечий король. Его зовут Чуя. Мы с ним вместе с другими детьми жили в Воронке. А потом, — Лис едва слышно сглотнула, сутулясь, — потом Овец не стало. Там, куда он попал, он нашел себе друзей. И они умерли. — Тише, все хорошо, — ведьмак осторожно завел левую руку ей за спину, приобнял за плечи, в любой момент готовый тут же убрать, отсесть, отстраниться, прервать контакт. Но девочка мягко прижалась к его боку, прохладные пальцы легко провели по горячей руке, легшей на плечо, от середины ладони до запястья. У него отлегло от сердца. Не боится. Не шарахается. Она говорит правду — испугалась тогда не его фигуры с мечом, а чего-то, что он не видел. — Прости, что расстроила тебя, — холодные пальцы легли на запястье обхватившей ее руки, — если бы я могла сразу объяснить — я бы объяснила. Но я уж очень испугалась. — До горячки? — чуть улыбнулся ведьмак. Он чувствовал себя немного скованно — совсем не привык к обьятиям, даже таким невинным — но на душе стало гораздо, гораздо легче. — Ага, — Лис тихонько зевнула, прикрыв рот ладошкой, закрыла глаза, виском прижимаясь к чужой груди. — Как ты узнала, что я вернулся? Не всевидящая же она, в самом деле. — Ты прошел через большой зал. Я там была. — Холера, — Эскель коротко хохотнул, — я спутал тебя с Цири. — Цири в своей комнате. Думает. — О чем? — легкий, непринужденный разговор окончательно развязал тугой узел в груди. Он почти забыл, как это ощущается — доверие такого маленького существа. Как оно ценно для таких, как он — тех, кого все боятся, ненавидят и обходят стороной. Все, кроме таких же старых, потрепанных долгой жизнью, циничных, отгородившихся от всего мира стеной деланного безразличия изгоев. — О моих словах. О том, что там, откуда я, совсем нет магии в вашем смысле слова. Она как бы есть, — Лис начала плавно жестикулировать раскрытыми ладонями, пытаясь помочь себе сформулировать мысль, — но вроде усеченного варианта. — Расскажешь мне утром? Ты уже засыпаешь. Девочка, привалившаяся к его боку — по сравнению с ним совсем маленькая и хрупкая — кивнула, уронив голову на грудь, встрепенулась, повела острыми плечиками, неохотно встала.