Волкодав

— Давай-ка еще раз. По порядку. Весемир хмурился, пытаясь из путаного рассказа девушки понять хоть что-то. Лис нервно тыкала пальцем в страницу бестиария и, казалось, вообще позабыла, как нормально строить предложения на Всеобщем. — Виксена, — малахитовые глаза нездорово горели. — Вижу, что виксена, девочка моя. Ты мне этой страницей тычешь уже минут пять, — старый ведьмак потер переносицу. — Виксены воруют эльфийских девочек, чтобы сделать их виксенами. — Да, все верно. — Но про человеческих девочек тут ни слова, — снова ткнула пальцем в страницу бестиария Лис. Весемир тяжело вздохнул. — Потому что человеческих девочек они не трогают. По крайней мере, нам об этом неизвестно. Давай ты подберешь слова так, чтобы донести свои мысли понятно? Телепатически сообщить Весемиру свои выводы у нее не вышло — в голове царил полный сумбур. Лис кивнула, села рядом, задумавшись. — Итак. Я уже рассказывала про лисью богиню. Она увела меня в лес, когда мне было шесть. Потом я четыре, как выяснилось, года помню очень плохо. Потом я уже оказалась на улице. Йеннифер сказала, что мое тело пытались переделать под эльфийское. Естественно, этого бы не получилось, и я бы умерла, но в этот момент тут появилась Цири — и я стала ее Зеркалом. И выжила. Вот. Получается, лисья богиня — виксена. А теперь вопрос — что виксена потеряла в лесу Аокигахара? — Боюсь, твой вопрос останется без ответа, — Весемир смотрел перед собой, пытаясь обработать поступившую информацию, — а что, это какой-то особый лес? — Лес самоубийц. Туда приходят или посмотреть, или умереть. Да и пес с ним, с лесом, — Лис тоже пялилась в стену, — это ж я — виксена, получается. — Где ж ты виксена? — усмехнулся Весемир, — ни в каком месте. Голова у тебя человеческая. А что она научила тебя иллюзии прясть да телепатией общаться — это только хорошо. Старый ведьмак долго думал о словах Трисс — но твердую позицию относительно видовой принадлежности Лис все же занял. Человек и точка. Если бы они все на нее накинулись — девочка бы их возненавидела. Всех и люто. И он понимал это, как никто — как ведьмак, мутант, выродок и далее по списку. Очень важно для ребенка иметь какую-то опору, тем более этот мир для нее — чужой. — Ладно, — отмерла Лис, — ладно. Надо бы про них почитать. — Лучше ничего не говорить Трисс, — подумав, сказал Весемир, — она в тебя вклещится, если узнает. Тогда и другим лучше ничего не говорить, как приедут. Девушка только кивнула, заправив прядку за ухо. Старый ведьмак только обратил внимание на золотисто-зеленую ленту, обвившую левую косу, усмехнулся. — Ну-ка, обновка у тебя? В Аэд Гинваэле купили? Лис заулыбалась, перекинула косу с лентой на грудь. — Не совсем. Размышления о виксене выбили из ее головы другие мысли, словно мячик на резинке толкнули ладонью — он отлетает, чтобы потом вернуться с той же скоростью. Мысли о том, что она почти решилась, страх, что если бы решилась — все могло пойти прахом, и злость за то, что всю жизнь у нее получалось спокойно говорить словами через рот то, что она думает и о чем тревожится, а тут как в стену уперлась. Не идут слова. Не хватает смелости. Хоть ты тресни. И доверие есть, и тепло, и что угодно — а смелости не хватает. Извечная опаска быть понятым неверно, над которой она всегда смеялась: подберите другие слова! Подберите сотни слов! Или сотни прикосновений, если слов вам мало! Но прикосновения тоже надо понять. А главное — на них нужно сначала решиться. А она — почти. Почти попыталась.

***

Гезрас методично чистил меч. — Hael, Koyon. — Hael, — второй ведьмак сел на поваленное бревно рядом, глядя в костер. Рыжий мельком глянул на бывшего подопечного — и увиденное насторожило его. Выглядел младший Кот так, будто его просто разрывало от какого-то внутреннего противоречия: почти так же, как много лет назад, когда он — еще ребенок, совсем мальчишка — очень хотел пойти поиграть с деревенской ребятней и не понимал, почему наставник запрещает. Тогда караван встал недалеко от какой-то деревеньки, и котенок слышал, как аукают вышедшие по ягоды девушки, как смеется на улицах ребятня, но «нельзя» от Гезраса переступить не мог. — Que suecc's? Койон тяжело вздохнул, не отводя взгляда от огня. Старшую речь он знал прекрасно — сложно не выучить, имея наставника-полуэльфа, который упрямо пользовался этим языком в повседневной жизни в надежде избавиться от акцента. Он думал так долго, что мысли зациклились, бродя кругами. Вспоминал вечер до своего отъезда из Каэр Морхена. Вспоминал всю поездку в Аэд Гинваэль, которая завершилась в Элландере. Вспоминал равнодушную Йеннифер, Цири, которая искренне рада была его видеть, обеспокоенного Весемира, когда они вернулись. Вспоминал, в конце концов, Лис. Гонял воспоминания по проклятой спирали, скручивая и истирая их до смутных образов или, наоборот, очерчивая ясно, будто это было только что. Яснее всего вычерчивались эмоции и прикосновения. И над каждым таким воспоминаниям звучал строгий голос Гезраса. Нельзя. Лис не изменила своего ритуала провожания ведьмаков из Каэр Морхена, как ему казалось поначалу. Пришла в комнату поздно вечером, робко стукнув в дверь один раз. Выглядела она неважно — как будто или не может на что-то решиться, или сейчас расплачется. Как будто смертельно боится ошибиться. Потом, решительно сдвинув брови, словно минимум идет в атаку на архигрифона, приземлилась боком ему на колени и уткнулась носом в щеку. На ведьмака напал затуп: суровое выражение лица девушки с действиями не сочеталось. Подберись она как обычно, он бы, может, и внимания не обратил — степень тактильности Лис широко варьировалась от коротких касаний кончиками пальцев к ладоням до влипания в его бок на пару часов в зависимости от их настроения. На всякий случай Кот притих, не став комментировать происходящее, но буквально чувствовал, как колотится человеческое быстрое сердечко в ее груди. Она явно вложила в этот жест какой-то смысл. Но какой? И этот вопрос заставлял его мысленно проматывать время назад: на месяц назад, на подходах к Аэд Гинваэль, на полгода назад, когда они неожиданно уснули клубком на шкуре перед камином в Каэр Морхене, потому что Лис уж очень успокаивающе пахла и плавно касалась его плеч, на год назад, когда она обрабатывала дрожащими от пережитого испуга пальцами пустяковую ссадину у него на боку на берегу озера, на полтора, в конце концов, года назад, когда она только приехала и в тот же день решила, что поспать на нем — отличная идея. До вот этого его отъезда из Волчьего Логова он и не искал в их прикосновениях какой-то особый смысл, подтекст и прочее — просто способ общения. Да, своеобразный, более близкий, да, к нему она в таких случаях подходила охотнее, но у этого есть причина: к Ламберту приближаться на расстояние ладони, по его мнению, опасно для здоровья, Геральт просто бы не понял, чего хочет Лис, Эскель начал потихоньку оттаивать в этом отношении, но все же не настолько охотно, его максимумом было положить девочкам руку на плечо или погладить по голове. Он боялся найти тут не тот смысл. Тот, который ему хочется, а не тот, что на самом деле вложила девушка. Причин для этого опасения было несколько. Во-первых, Кот, пожалуй, слишком дорожил отношением девушки к себе. От себя он не скрывал, что ему нравился ее альтернативный способ общения, ему льстило ее безоговорочное доверие. Из этого вытекал второй пункт: это доверие очень не хотелось потерять своими неверными действиями. Если она имела в виду не это, не перевод отношений в другую плоскость, а, например, просто переживала — то эта ошибка может стоить ему ее расположения. И расположения Волков как следствие. Зимовать в Каэр Морхене ему понравилось, но он здраво смотрел на вещи: покусись он на Лис против ее желания, даже попытка засчитается — ведьмаки будут категоричны и однозначны в нежелании его видеть. Да и сам он не будет стремиться после такого фиаско остаться — чтобы не нервировать себя и Лис. Поэтому, в-третьих: если он ошибется, Волки оторвут ему голову. И будут, в общем-то, совершенно правы. Вся эта круговерть, маршировавшая в голове, здорово путала мысли. Очень хотелось хоть какой-то подсказки — о чем она тогда думала? Что имела в виду? Кто их разберет, этих женщин, особенно, если им семнадцать. Кто знает, что ей в голову ударило. — Ты подозрительно долго молчишь, — снова прервал молчание Гезрас, отложив точильный камень, — что случилось? Хотелось подсказки. Или запрета. Простого, категоричного, как в детстве. Чтобы больше не думать об этом, чтобы просто отпустить все на самотек и ждать, чтобы не ошибиться — слишком дорого может стоить ошибка. Одна попытка против доверия Лис и Волков. — Запрети мне. — Que? — тихо рассмеялся Гезрас, откинул с лица рыжие пряди, глядя на бывшего подопечного искоса темно-золотыми глазами, — запретить? — Угу. Как когда я мелкий был. Койон сцепил руки в замок и уложил на них подбородок, глядя в пламя костра. Рыжий полуэльф посмеивался. — Ну-ну. Что ж. Я тебе не разрешаю уходить в деревню играть с детьми. Доволен? Его младший котенок тяжело вздохнул. — Да расскажи уже, в чем дело, — рыжий ведьмак потянулся, подняв руки над головой. Пришибленное состояние бывшего подопечного было ему не по душе, а тяжелые думы так и читались на лице, освещенном пламенем костра. — У меня дилемма. Я не могу понять женщину. — Даже не пытайся, — хмыкнул рыжий Кот, — у них голова устроена иначе. — Вот это-то меня и напрягает, — вздохнул Койон, — леший знает, что она вообще думает и какой смысл вкладывает в свои действия. Я не хочу понять ее неправильно. — Чем тебе грозит ошибка? — Люлями, — не задумываясь, ответил его котенок, помолчав, добавил, — и потерей ее расположения, которое я потерять не хочу. — Тогда действуй так же, как с в бою с завязанными глазами. Полагайся на интуицию и слух, подмечай малейшие изменения и воздушные потоки. Гезрас оперся спиной о ствол дерева, из-под прикрытых рыжих ресниц глядя на бывшего подопечного. — А как же мудрости от Айдена в стиле «будь решительнее, они это любят»? — усмехнулся Койон. — Не сработает. Вполне возможно, что она сама не знает, чего хочет. Возможно, знает, но ждет от тебя каких-то действий. Возможно, ничего не хочет и сделала что-то просто потому что. Возможно, хочет что-то, но не уверена, что хочет именно этого и что на самом деле хочет. Есть много вариантов, — зевнул Гезрас, — проще понять, чего хочет виверна, чем женщина. — Виверна есть хочет. И спать иногда. И чтоб ее не убили. — Что ж, из двух ты выбрал вариант сложнее. Койон пожал плечами. Раз так, зимой надо вернуться, чтобы хоть попытаться найти ответы на свои вопросы. Да и просто тянуло его уже в Каэр Морхен, тянуло к легким прикосновениям и звонкому голосу, к запаху лаванды и мяты, к каменным стенам и собратьям, которые оказались гораздо радушнее, чем выглядели на первый взгляд.

***

— Ну что ты маешься, девочка моя? Лис скорчила несчастную рожицу и села рядом с Весемиром. — Жду, когда все уже приедут. — Приедут-приедут, — усмехнулся старый ведьмак. Девушка готова была уже на стены лезть от тактильного голода — ей до смерти не хватало объятий, прикосновений и живых голосов рядом. Чтобы не думать об этом, она тренировалась, училась, бегала по Мучильне, готовила, охотилась — делала что угодно, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и провалиться с наступлением ночи в крепкий сон. Вчера ее настиг новый приступ — до смерти захотелось подойти к одной из колонн в большом зале, о чем она смело сказала Весемиру. Старый ведьмак готовился в мыслях снова видеть ее испуганное, непонимающее лицо — эти стены хранили в себе много боли. Но Лис улыбалась. Совсем умиротворенно. — Я вижу маленького Геральта! В видении зал был полон. Дети, еще не прошедшие мутации — совсем малыши, младше десяти лет — гомонили за одним столом, споро ужиная. Мальчики постарше, почти все — с перевязанными предплечьями, уже с кошачьими глазами — громко обсуждали что-то за другим. Юноши переговаривались за третьим — кто-то громко хвалился, что на озере ловко упокоил пятерых утопцев. За четвертым столом сидели уже взрослые ведьмаки — молодые и не очень, в шрамах и без. За окнами падал снег. Лис остановила взгляд на тихом пареньке с белоснежными волосами. Он молча и быстро ел, не глядя по сторонам. Мальчик с каштановыми вьющимися волосами рядом поставил перебинтованные локти на стол, скорчив умную мордашку. — А я слышал, что Золотые драконы существуют. — Это легенда, — буркнул беловолосый. — Нет, это правда, — заспорил с ним сосед — Эскель, как поняла Лис, — они могут превращаться в кого угодно. Хочешь — в мышь, хочешь — в человека. — Залива-аешь опять, — протянул блондин, сидящий от него по другую сторону. — Не заливаю! — насупился маленький Эскель. — А ну-ка цыц, малышня! — к ним сзади неслышно подошел молодой ведьмак — темноволосый, высокий, с коротким шрамом через бровь, — не ссоримся. — Весемир, он врет! — ткнул обвинительно в маленького Эскеля пальцем его блондинистый сосед. Лис затаила дыхание, улыбаясь. — Тихо. Доедите и обсуждайте, сколько влезет, — поставил временную точку в споре молодой Весемир и направился за стол к взрослым. Лис счастливо улыбалась. Эта сторона Каэр Морхена пришлась ей по душе. Одна большая семья.

***

Эскель приехал первым — через два дня после Саовины. Только заслышав стук копыт, Лис вылетела в нижний двор — и ведьмак еле успел поймать прыгнувшую ему на шею девушку. — Ну привет. Лис издала короткий неопределенный звук, уткнувшись носом ему в шею и улыбаясь. В груди билась радость — искренняя, детская и яркая. Она соскучилась. — Пойдем, Василька что ли в конюшню отведем, — ведьмак аккуратно поставил девушку на землю. Лис кивнула, продолжая безмятежно улыбаться. Веснушки на ее лице почти выцвели, но все еще были видны — даже на севере Каэдвена солнце летом жаркое, и она жаловалась, что у нее облезает нос. Обгорала на солнце она легко, а потом страдала при каждом надевании чего-то плотнее рубашки. Все это он уже знал из прошлых ее рассказов. — Ну, выбрались вы в итоге в Аэд Гинваэль? — на Эскеля тоже наползло безмятежно-хорошее настроение — тяжело остаться равнодушным, когда чувствуешь, что тебя так ждут. Когда есть место, где тебе гарантированно будут искренне рады. Лис чуть поморщилась, но рассказ начала. Ведьмак хмурился, внимательно слушая, как их обложили в городе, как она с помощью телепортационной сигиллы перенесла их в Элландер, как получила серебряный меч. — Шутки его с судьбой ни к чему хорошему не приведут, — хмуро заключил ведьмак. — Это мы уже поняли, — вздохнула Лис, — но, по крайней мере, оба живы, здоровы и я познакомилась с Йеннифер. — И как тебе любовь всей жизни нашего Белого Волка? — усмехнулся Эскеля, гладя Василька по черной шее. — Своеобразно, — пожала плечами девушка, — она не негативная, ей просто интересно, что я такое. Но пока у нее нет времени, и она уже договорилась с Весемиром, что этой зимой к нам снова приедет Трисс. Ведьмак задумался. — Снова прятать книги и рушить твой рацион. Плохо. — Эти штуки я могу и сама собирать, — предложила девушка, — я с первого Беллтейна сама себе хозяйка и Весемир это подтвердит. Скажете — без понятия, куда она снова свалила. Трисс не найдет. — Как вариант. Идем? — Лис тут же подскочила с ограждения стойла, вместе с ведьмаком начала подниматься к входу в крепость.

***

Вдали уже замаячил впаянный в горы силуэт крепости. Три дня от Саовины прошло — и Койон уже ехал по долине Гвеннлех, пытаясь передумать все возможные варианты развития событий. Самым благоприятным казался тот, в котором в нужный момент в голове всплывает строгое «нельзя» голосом Гезраса — и не дает ему совершить ошибку, которую ему не простят. Он мало верил в то, что это может быть не ошибкой. В конце концов, был один способ проверить — проехать по тропе дальше. Лис выскочила перед ним, как привидение — и тут же кинулась на шею, снова — так же, как летом — утыкаясь носом в щеку. Кот вздохнул, обнимая девушку в ответ. — Я скучала. — Я тоже, лисенок. Потянулось неясное ожидание непонятно чего — слова, жеста, взгляда, улыбки, какой угодно подсказки. Лис вела себя по-странному скованно: она продолжала легко приходить, касаться, говорить с ним, но перед каждым действием будто застывала на мгновение в нерешительности — и продолжала все с той же ранящей нежностью. Кот от нее в этом недалеко ушел — каждое свое движение тщательно взвешивал на предмет «нельзя ли это понять превратно, не слишком ли это настойчиво, не ошибка ли это», но старался сделать это незаметно. От проницательного взора Весемира скрыться было, впрочем, сложно — старый ведьмак слишком хорошо видел такие изменения. Особенно они стали проявляться, когда Эскель, проведя ревизию всего в крепости, понял, что необходимого для эликсиров эфира и полдюжины трав нет вообще — кончились запасы. Ведьмак этим утром с рассветом уехал в деревню за перевал, чтобы на следующий день закупиться как следует припасами и компонентами и через день к вечеру вернуться. — Девочка моя, что с тобой случилось? Лис, сидевшая с старым ведьмаком в библиотеке, только горестно вздохнула. — Дай-ка угадаю: ты чего-то хочешь, но не можешь решиться, — прищурился Весемир, — или не уверена, что хочешь. — Хочу, — Лис надула губы, — хочу. Я подумала. Я много думала и взвешивала. Но я не знаю, какая будет реакция! У меня такого никогда не было. А если после этого он уйдет? — девушка свела брови домиком, — хотя, если подумать еще немного, до такого дойти не должно. Но как-то… страшно. Но хочется. Но страшно. Ай, все! Она и правда последние два месяца много думала. И много скучала — и это этого думала еще больше, хоть и старалась всячески этого избежать. Из области анализа своих и чужих действий она давно ушла в область фантазирования. Что будет, если все сложится хорошо? Как это будет ощущаться — горячие ладони на спине не через ткань рубашки, спокойно касаться чужих плеч и спины, целоваться, в конце концов? В поцелуях ее опыт был небольшим и странным — был какой-то смелый одноклассник, имени которого она даже не вспомнит сейчас. От своей фантазии она пыталась спрятаться за работой. Вместо фантомных прикосновений к спине — реальная рубашка, прилипающая к коже, вместо чужих плеч — рукоять меча. — Если хочется, — хмыкнул старый ведьмак, прекрасно видевший все метания подопечной, — то можно хотя бы попробовать. Хотя бы поговорить, Лис. Не ты ли всех тут учила общаться словами через рот? — девушка надула губы, вызвав еще одну улыбку наставника, — поговори с ним. Он тоже ходит сам не свой. Лис решительно сдвинула брови, сжала губы в полоску. — Да, ты прав. Поговорить надо. Только мне для начала мысли в порядок привести надо. Пойду-ка я побегаю. Бег помогает мне думать. — Ступай, — Весемир взглянул в окно — долина горела в закатном свете, — я тоже, пожалуй, пойду. Разбирайтесь тут, только уж разберитесь — я вам мешать не буду. Лис смущенно отвела взгляд — старый ведьмак так хитро улыбался, будто был точно уверен в том, что разговор закончится в чьей-то кровати. Но Лис грызла нерешительность. Она вышла на Мучильню и сосредоточенно побежала вперед. Последовательно вспомнила вообще все о сексе, что знала — от рассказов подружек до бесполезных уроков полового воспитания в школе включительно. Картина получилась двоякая и уперлась в способности и желания партнера. Лис задумалась, мысли свернули в сторону. Койон накрепко привязал ее к себе своей осторожностью и мягкостью в прикосновениях, и она отдавала себе в этом отчет. Скорее всего, со сменой плоскости отношений это не изменится. Это ее радовало. Размышляя об этом дальше, она забрела уже в какие-то немыслимые дебри своего разума и фантазии, которые рисовали картины, от которых слегка слабели колени. Лис попыталась взять себя в руки, более осознанно взглянула на тропу. Она пошла на третий круг. Солнце уже почти село. Способ проверить свои мысли есть один — добежать до начала тропы и поговорить. Девушка с удвоенной энергией побежала вперед, почти не разбирая дороги — и поплатилась за это. Где-то на середине тропы, едва она перемахнула через яму, что-то резко оцарапало бедро — Лис чуть не кувыркнулась на тропу, резко обернулась. Серая непонятная ерунда, явно маскировавшаяся когда-то под камень, воинственно приподняла переднюю пару ног, украшенную острыми зазубринами. Лис широко распахнула глаза, глядя на инсектоида и стремительно перебирая в памяти свои заметки. Если это детеныш главоглаза — она уже труп. Но главоглазы здесь не водятся и окраска у них не такая печально-серая. Для эндриаги тварюшка была маловата — полторы ладони в длину максимум. Плотного панциря нет — ткнув запищавшую тварюшку мечом, Лис легко проткнула ее насквозь. Снова задумалась. Царапина на бедре не причиняла никаких неудобств, только чуть-чуть ныла. Так, что и не заметишь. Бегло осмотрев бедро и приметив что-то подозрительного желтого цвета на коже, она перепугалась — и припустила в крепость. С каждым шагом бежать было труднее — но общих признаков отравления она не чувствовала. Сбивалось дыхание, что неудивительно при такой скорости — она почти летела над тропой, чуть слабели колени и локти, странно сводило мышцы живота, слегка подергивая. Перепуганная насмерть Лис влетела в большой зал. Закономерно не застала Весемира — он сам сказал ей, что уйдет отдыхать. Испугалась еще сильнее — и уже без всякой мысли в паникующей голове взлетела по лестнице жилой башни, чувствуя, как сворачивается внутри острый комок. Путь у нее был один — к Койону, и она даже не задумывалась над тем, правильно ли она поступает. Она ему доверяла.