Волкодав

— Куда… куда мы идем? — Лика запыхалась, пытаясь поспеть за двумя ведьмаками. Рыжий — тот, что нес на руках бессознательную Ани — коротко обернулся, Эскель неопределенно махнул рукой. — К чародейке, — одновременно сказали оба чистую правду. — А… а при чем тут госпожа Меригольд? — споткнулась от этой новости медичка. Руки похолодели — чародейку Лика уважала безмерно, но являться пред ее зеленые очи в нерабочее время откровенно побаивалась. Ведьмаки же шли уверенно. Лика присмотрелась к ним. Эскель шел порывисто, размашистым шагом — высокая широкоплечая фигура внушала уважение габаритами. Рыжий ведьмак был столь же высок, но будто щуплее, поуже в плечах, хотя медичка уже знала, что эта худоба обманчива — рыжий был поистине смертоносен, у нее перед глазами до сих пор стояла гибкая фигура, сверкающий меч, в одно движение сносящий голову дезертиру. Было в них какое-то различие — в движениях, в манере драться, оно скреблось на задворках сознания, но Лика не могла его уловить, слишком мало видела и знала. — Thaess, beanna, — вполголоса бросил рыжий, не оборачиваясь. Ворота они минули беспрепятственно — стражника на этот раз вовсе не было на посту. — Кто вы вообще для Ани? — задала мучивший ее с момента встречи с Эскелем в дверях госпиталя медичка. То, как ведьмак сорвался с места, услышав, что дворяночка уже ушла с кем-то, вгоняло ее в легкую растерянность. — Dana, Eskel, pareque se beanna vas setus esseas? — раздраженно выдохнул рыжий. Лика в свете одинокого факела на стене приметила, что на его боку лоснится кровью свежая рана. — Она под нашей защитой, — лаконично отозвался Эскель, игнорируя вопрос второго ведьмака. — Yea, — фыркнул рыжий, аккуратно перехватил девушку поудобнее. Лика нагнала их, заметила в темных в ночных густых сумерках волосах острый кончик уха. Ведьмак бросил на нее короткий взгляд — сверкнули в полумраке звериные зрачки. — Que, beanna? Полукровок не видела? — Так ты все-таки говоришь на Всеобщем, — хмыкнул Эскель. Рыжий раздраженно вздохнул, но промолчал. Медичка пыталась уложить как-то в голове произошедшее, но картинка упорно не стыковалась. У ворот чародейского дома Эскель остановился, обернувшись к Лике — рыжий ударом ноги распахнул створку ворот и спокойно прошел во двор. — Боюсь, тут нам придется расстаться, — в приятном голосе ведьмака слышалось извинение, Лика сдвинула брови, — на доме стоит защита, ты не сможешь пройти. Уверяю — Ли… Ани в безопасности. Но завтра, скорее всего, не придет на работу. — Я уже десяток дней уговариваю ее взять выходной, — медичка скрестила руки на груди, — девочка, кажется, больна чем-то, но отрицает. — Мы разберемся, — попытался успокоить ее Эскель, — не беспокойся. Медичку внезапно охватило странное, тяжелое смирение — ни единая мысль не всплыла в голове, руки сами собой выпрямились, легли по бокам. В темноте она видела только поблескивающие кошачьи зрачки. — Иди домой. Вечером ты уговорила Ани взять выходной, и она отправилась домой — за ней никто не зашел. Ты не видела ни меня, ни второго ведьмака, вышла из госпиталя и сразу ушла домой. Негромкий, низкий, обволакивающий голос — Лика медленно кивнула, развернулась, зашагала по улице. Эскель выпрямил пальцы, сложенные в Аксий, и зашел во двор дома Трисс Меригольд. Знаки здорово помогали в жизни, например, когда нужно было избавиться от ненужных свидетелей. Так даже лучше — уйди он за Лис один, Лика бы стала задавать вопросы, а так она просто ничего не вспомнит. — Bloede, — Гезрас похлопал по щекам лежащую на кровати Лис, — она не приходит в сознание. — Главное, что дышит, — Эскель прислонился плечом к дверному косяку, с трудом находя в густой темноте комнаты силуэт собрата, — с боком нужна помощь? Яркими искрами сверкнули в темноте кошачьи зрачки, отразив теплящиеся в коридоре отблески света со второго этажа. — Сам справлюсь. — Как скажешь. Эскель подошел к кровати, присел на корточки — Кот расположился на столе, взмахом руки откинув чародейские мелочи в сторону. Застучали по полу падающие камни и бусины, тихо зазвенела потревоженная проволока в мотке, мягко зашуршали нитки в клубках. Рыжий полуэльф щелкал и звенел пряжками и застежками брони, шуршал тканью, скрипел выделанной кожей и звякал колечками легкой кольчуги, выдыхая тихо сквозь зубы каждый раз, когда тревожил бок. В густой темноте остались только запахи, звуки и прикосновение пальцев к ткани простыни, к холодной коже чужой неподвижной руки. Под подушечками — гладкая кожа, прерывается слегка выпуклыми, неровными, давно зажившими рубцами от лезвия меча. Лисица никогда не жалела себя на тренировках. Потому, наверное, и была во время сегодняшнего нападения так каменно спокойна: мужская крупная фигура с мечом ее уже давно не пугала. Он колебался. Складывалась неоднозначная ситуация — девушку надо бы оттереть от крови, осмотреть на предмет травм и сменить испорченное платье, но ей восемнадцать, в доме кроме нее только два ведьмака один другого хуже, и как она отреагирует, когда очнется утром или, не приведи Мелителе, в процессе переодевания — вопрос открытый и глубоко связанный с моралью. За себя Эскель мог поручиться — он гарантированно не сделает ничего лишнего, не перейдет ни одну границу дозволенного, но он не один. — Caelm, Bleidd, — Кот вздохнул, отодрав, наконец, прилипшую рубашку от бока, — я не имею привычки вредить котятам, а Шон надо минимум отмыть от крови этих идиотов. Эскель дернул бровью, но все же поднялся и вышел поискать воду и чистую ткань. Он оставался настороже, но, как ни странно, впустую — Кот выглядел и вел себя абсолютно адекватно и даже спокойно. Просто уставший и слегка раненый ведьмак, добравшийся, наконец, до крыши и кровати и обремененный заботой о бессознательном человеке. Шторы пришлось отдернуть, открывая высокие узкие окна. Видок из них был скучный — каменный город, черные в темноте крыши, серые стены, глубокое черно-синее небо без звезд, легкие теплые блики горящих на улице редких факелов. Город спал. Стало видно достаточно хорошо — Гезрас все так же сидел на столе, свесив одну ногу, и методично оттирал сцапанной из принесенного Эскелем вороха чистой тряпицей запекшуюся кровь с бока, методично обрабатывал глубокую царапину мазью с резким запахом ласточкиной травы. Эскель оторвал настороженный взгляд от чужого гибкого тела. Он ждал подвоха. Но ничего сомнительного не происходило — и ведьмак мысленно пожал плечами. Возможно, он слишком категоричен. Вон, Ламберт, помнится, дружит с одним из Котов — а если ядовитый по своей сути Ламберт смог с кем-то сойтись, этот кто-то минимум великомученик и почти святой, никак не агрессивный и неуравновешенный чужак. Узкая клетка тонких ребер, проступающих под бледной кожей — болезненно холодной, они не додумались завернуть ее в плащ или в чью-то куртку, слишком спешили. Эскель нахмурился — он знал, что Лис худовата, но не думал, что настолько. Трисс, кажется, просила ее покормить — значит, забывает. Странно, в Каэр Морхене такой проблемы не было, в обычных ситуациях на всех приемах пищи Лис была как штык за пять минут до начала трапезы. Кот, перемотавший небрежно живот полосами сухой ткани, по-хозяйски распахнул стоящий у стены шкаф, принялся перебирать одежду. На кровать в изножье прилетела длинная белая простая рубашка. Слишком тонкая, чтобы греть, но скомканные у края одеяла и что-то похожее на плед давали надежду. Эскель сгреб грязную ткань и миску с водой и вышел, не став закрывать дверь. Он оставался настороже, но, кажется, опасности действительно не было. Вернувшись, ведьмак был готов взять свои слова назад. Кот растянулся на кровати у дальнего края, не потрудившись надеть рубашку, и подгреб к себе все еще бессознательную Лис, практически обернувшись вокруг — девушка лбом упиралась в чужую грудь, коленями — в живот, ступнями — в чужие бедра. Эскель замер в дверях, в голове с безумной скоростью мелькали мысли — полчища мыслей. Темнота в комнате ожила с приходом крох света с улицы, клубилась по углам, текла по полу, серые размытые тени от окна падали на худощавую спину, глубокими тенями очерчивая плоские мышцы чужих плеч, ложились на бледную щеку Лис, на белую ткань ее рубашки, искорками разбегались по рыжим и серебряным волосам, путались и тонули в скомканных в изножье одеялах и измятых подушках. Сверкнули, отражая слабый свет, кошачьи зрачки — Гезрас критически его рассматривал, приподняв голову. — Снимай рубашку. Мысли оборвались, отдаваясь в голове пустым стеклянным звоном. Тяжело повисло двусмысленное молчание, переплетаясь с густыми тенями. Эскель не пытался скрыть смятение на лице — он окончательно потерял нить происходящего. Зачем раздеваться? Какого лешего он разлегся, будто так и надо? И, например, почему на лице полуэльфа расползается ехидная ухмылка? — Bloede, Bleidd, ты никогда не грел людей? Ткань мешает теплу. — А, — ведьмак медленно начал вникать, — нет, не приходилось. — Никогда не поздно научиться, — ухмыльнулся Кот, снял руку со спины Лис, откатываясь на спину, — а ты о чем подумал? Что ж, он подумал, что начал понимать Койона — когда ты не ждешь подвоха и тебе в лоб прилетает такая просьба, невольно затупишь. Младший Кот еще достойно справился с ситуацией, хотя у него мизансцена была чуть менее странной — его просили пусть маленькие, но все же девушки, а не ведьмак, которому под двести лет. И который сам по себе личность сомнительная. Рыжий полуэльф вытянул над головой выпрямленные руки и с удовольствием потянулся, вытянулся гибкой тенью, ухмыляясь. Эскель тут же отвел взгляд куда-то в угол комнаты — предугадать, чем обернется любой ответ, он не мог, потому молчал. Надеялся, что не многозначительно. — Нравятся полукровки? Неподвижное стояние на месте из просто заторможенного стало откровенно глупым, Эскель мысленно проклял свой неторопливый мыслительный процесс, стопорящийся от любой провокации, и сосредоточенно изучал край стола, раздраженными рывками стягивая за ворот рубашку. — Предпочитаю женщин. В данный момент он был готов простить Ламберту и Геральту абсолютно все шутки по суккубов. Больше, чем сейчас, стыдно ему не будет больше вообще никогда, Эскель был уверен в этом. Особенно яростно он в это поверил, когда услышал сбоку тихий урчащий смех. Кот комментировать не стал, зашуршала ткань — повернулся обратно на бок, оборачиваясь снова вокруг неподвижной девушки. От абсурдности ситуации хотелось или завыть, или просто развернуться и уйти. Особенно раздражало спокойствие Гезраса — будто вообще ничего необычного не происходит, подумаешь, они вчера чуть не вцепились друг другу в глотки, а сегодня с двух сторон пытаются греть бессознательную Лис, валяясь в ее, вообще-то, кровати. Ночью, в темноте. Смешались в сплетающихся тенях запахи. Холодный, привычный, с горьким привкусом гари и крови — Лис, и острый, пряный, щекочущий нос чуждый запах. Обычные звуки тихого дыхания трех живых существ, сердцебиение и едва заметные шорохи ночной улицы померкли — в темноте разлилось негромкое, вибрирующее звериное урчание. Эскель удивленно оглянулся, пытаясь вычислить источник. Гезрас уткнулся носом в серебряную макушку, закрыв глаза и умиротворяюще урча. По крайней мере, второй ведьмак пришел именно к такому выводу. Эскель не знал, что Коты так умеют. Никогда не слышал. Лис же, похоже, узнала звук — завозилась, устраиваясь поудобнее, вздохнула. Глубокий обморок плавно перешел в глубокий сон, но под тканью рубашки и холодной кожей разливался нездоровый жар.

***

Лис проснулась, когда стало прохладно. Она плохо помнила, что произошло после использования Пламени Химеры, но в памяти отпечаталось живое, греющее тепло с двух сторон, мерное дыхание в затылок, отчетливое, неторопливое сердцебиение и низкое, вибрирующее урчание. На миг ей показалось, что она снова в Каэр Морхене, год назад, валяется на узкой кровати, а Койон просто отошел к столу и сейчас вернется. Но никто не ложился рядом, притягивая к себе, коротко целуя в лоб. Лис заворочалась и поняла, что ее крепко спеленали одеялом, а за окном уже день. Попыталась подскочить — тело слушалось плохо, по мышцам растекалась раздражающая слабость, пульсацией в висках отдавалась головная боль. — Проснулась? Эскель сидел на полу у стола и методично чистил стальной меч. Лис высунула голову из одеяльного плена, зевнула, коротко угукнув. Солнечный лучик — белый, дневной — упал на лицо, и Лис резко активизировалась, старательно выбираясь и расширив испуганно большие глаза. — Я же опоздала! Божечки! — Ты вообще не пойдешь, — невозмутимо отозвался ведьмак, не отрываясь от своего занятия, — у тебя выходной. — А с какого, собственно… — Медичка вчера сказала, что давно тебя уговаривает передохнуть денек. И вообще она считает, что ты больна. А мы не для того всю ночь тут валялись… — Пинаешься ты будь здоров, кстати, — заглянул в комнату Кот, — и там молочница приходила. — Я вижу, — Лис коротко провела пальцем над верхней губой, намекая, чтобы тот стер молочные усы, — ты мне молока-то оставил? — Нет, все выпил, — ухмыльнулся рыжий, девушка состроила обиженную мину, — и яблоки все съем. — Они на пирог! — тут же вскинулась Лис, — пирог вкуснее, чем просто яблоки. — Пирог надо ждать, — резонно возразил Кот, — в общем, я не понимаю, как котенок с тобой спал. В руках помещаешься, но лягаешься, как лошадь. И локтем в плечо мне заехала. А его, — рыжий кивнул в сторону молчаливого Эскеля, — куда-то так пнула, что он аж ругаться начал. Не думал, что такое возможно. — Извините, — на автомате выдала девушка, кутаясь в одеяло. На бледном лице виднелись признаки тяжелой умственной деятельности. Гезрас благоразумно покинул помещение, втянувшись обратно на лестницу — и Лис повернулась к Эскелю: — А вы… — Пойду-ка посмотрю, что там принесли, — поспешил ретироваться второй ведьмак, отправив меч в ножны. — …похоже, поладили, — закончила в пустой комнате девушка. — Нет, — тут же снова высунулась из дверного проема рыжая голова, — но Bleidd так тупил, что я не удержался от маленькой провокации. Лис подозрительно оглядела простыню. Приятная на ощупь ткань выглядела чистой — разве что подозрительный мазок засохшей крови красовался сбоку. Девушка иронично приподняла брови — полуэльф весело оскалился в ответ. — Dana, и ты туда же? Выросло поколение на наши головы. Это всего лишь мой бок кровил, пока не затянулся. Ты между нами валялась и пиналась, пока мы героически пытались тебя греть. И я считаю, что за это нам положено по трети пирога на каждого, Шон. — Эскель старше меня на шестьдесят с лишним лет, нас разделяет минимум два поколения. По меркам людей, — заторможенно отозвалась Лис. — А я старше его в два с лишним раза, сколько поколений нас разделяет по меркам эльфов? — решил нагрузить ее математикой Кот. Происходящее и произошедшее его искренне веселило, особенно растерянное лицо Волка. Он же считает всех Котов психами? Считает. От провокации Гезраса не удерживало ничего, особенно — такой маленькой и безобидной. Не в первый, в общем-то, раз, и ни разу никто так и не смог достойно выйти из этой ситуации. И каждый раз у всех такие детские лица, что сдержать смех выходит с трудом. Полукровок считают выродками и уродами обе стороны, смешавшиеся в них, но тем не менее у многих на полуэльфов фитиль искрит. И Лисице неплохо бы это знать, учитывая ее схожесть с ними. Уши под волосами спрячет, и один в один плод осуждаемой связи человека и эльфа. — Я подумаю об этом завтра. — А сегодня с тебя пирог. — Хоть два, — Лис поднялась, принялась копаться в шкафу, отыскивая штаны.

***

— Нельзя, — Кот настороженно следил за тем, как Лис вытягивает осторожно из ножен свой стальной меч. — Льзя, — невозмутимо отозвалась девушка, проводя пальцами по кровостоку. Гезрас задрал рыжую бровь. — Нет такого слова. — И что? — Ты не можешь просто брать и придумывать новые слова. — Вообще-то могу. Язык — живая структура, он постоянно изменяется, старые слова уходят, когда исчезают понятия, им соответствующие, новые появляются с появлением новых понятий. Ведьмак задумчиво принялся рассматривать деревянные панели на стенах, осмысляя длинную заковыристую фразу. Нос щекотал запах готовящегося яблочного пирога — Лис заявила, что это какой-то рецепт, которого здесь не знают, и должно быть очень вкусно. Ведьмаки не спорили — Эскель не был яростным любителем сладкого, а Гезрас был готов есть что угодно, если оно не шевелится и оно — не грибы. — Где ты, говоришь, училась? — В средней школе, — подумав, девушка все же убрала меч обратно в ножны. Тело еще наливалось тошнотворной слабостью, тренировка была бесполезна и даже опасна. — А какие еще есть? — Младшая и старшая. Потом — институт. После средней можно уйти в профессиональное училище, после института — в магистратуру, потом в аспирантуру. Школьное образование — система «шесть-три-три», то есть шесть лет младшей школы и по три года — средней и старшей. — А в младшей не училась? — Кот, казалось, заинтересовался чуждым образованием. Лис пожала плечами. — В младшую школу идут в шесть-семь лет. Я должна была пойти, но меня немножко украли в лес на четыре года. Потом еще три года я шарилась с Овцами, потом три года училась в средней школе, потом попала сюда. Как раз после того, как сдала вступительные экзамены в старшую школу. — Все учатся, что ли? — снова удивленно приподнял бровь рыжий ведьмак. Идея образования для всех была для него в новинку. — Да, все дети. Родители отвечают за это. Минимум младшая и средняя школа. — Кому это нужно — всех учить? — Всем, — пожала плечами Лис. Она не могла нормально сформулировать понятным языком, что в техногенной цивилизации крайне важно понимать, что вокруг происходит, почему нельзя трогать оголенный провод, почему нельзя пить хлорку и что будет, если не получивший должного образования человек начнет что-то делать на производстве. Слишком много слов еще не придумано для этого в Всеобщем. Как говорила ее подружка Нана, подшучивая над самой собой, если не учить физику в школе — жизнь будет наполнена чудесами и волшебством. Лис все еще считала магию чем-то рациональным, а не Хаосом, как было заочно принято у местных чародеев. Ей просто нужно отыскать нужные закономерности. Нужно просто чуть больше времени. И, глядя в темные кошачьи глаза, она в который раз удивлялась, что благодаря магии в этом мире генная инженерия сделала настолько большой шаг вперед. Да местные маги два с лишним столетия назад далеко опередили ученых из ее мира, создав вполне жизнеспособных высокоразвитых существ — ведьмаков, идров, кащеев. Прежде всего — ведьмаков. Лис думалось, что именно свобода от вето на эксперименты над людьми развязала им руки. То, что они делали и сделали, было аморально, бесчеловечно и противно природе, но это был просто чудовищный прорыв — это она видела как недоучившийся биолог. Слить воедино черты чудовищ и зверей — самые лучшие, тщательно отобранные, конкретно нужные черты — в разумном сосуде. Это огромная работа. Но оттого не менее больно ей было открывать дневники Косимо Маласпины и чародея Альзура в своей круглой комнатке. На их страницах остались сотни смертей детей — мальчиков и девочек, никому не нужных, запуганных, не переживших чудовищную боль и изменения, которым их подвергали. Стоили ли их жизни этого прорыва? Она не знала. Весемир повторял раз за разом, что смысл жизни ведьмака — его Путь, причина жить для них — защищать людей от чудовищ, потому что сами люди защитить себя не в состоянии. Но тогда почему их так ненавидят — просто потому что они другие. Натуре противные, ведьмаками именуемые, как написал анонимный автор Монструма. Цири напророчила, что она тоже такой станет. Лис слышала первой весной, после того, как Ламберт уехал, как Весемир и Эскель обсуждают пророчество. Она слишком взрослая — Испытание Травами, основной, самый активный процесс изменения организма, проходили мальчики девяти-десяти лет. Системы ее организма сформировались почти полностью, мутации в таком возрасте прошло всего несколько детей из многих сотен. Женщин-ведьмаков так вообще вроде как не было, Волков так точно. Эскель тогда возразил, что слышал, что в Школе Мантихора далеко на юге девочек берут наравне с мальчиками. Да и среди Котов, как по секрету сказал Койон, была одна Кошка — но она вроде как умерла еще до того, как он сам появился в замке Стигга. То есть — без вариантов. Происходящее с ее телом мракобесие нервировало Лис — головокружения, бледность, кровь из носа, синяки, которые появлялись сами по себе и не спешили рассасываться, как раньше. Но болевой порог, кажется, снизился — она как-то не вписалась в дверной косяк и даже не обратила бы на это внимания, если бы тем же вечером не заметила огромный лиловый кровоподтек на бедре. Зрение тоже стало чудить — глаза начинали слезиться без предупреждения, предметы то расплывались, то слишком четко проступали, сфокусироваться временами было трудно, доканывала головная боль, стучащаяся в виски и лобную долю, в темноте она перестала видет почти полностью, чуть сумерки — и по городу она брела от факела к факелу, спотыкаясь на камнях мостовой.

***

Пирог вышел на славу — Лис гордо поставила блюдо на стол, освободив форму, и тут же снова завозилась с тестом и порезанными кубиками ароматными мелкими яблоками. Ведьмаки умяли каждый свою треть не напрягаясь, пока она мешала тесто и снова ставила пирог печься. — Уезжаешь уже? — обернулась Лис к Эскелю. Ведьмак пожал плечами, кивая на свои вещи. — Саовина скоро. Мне далеко ехать. Гезрас остался на кухне, цедил травяной отвар из кружки, пока девушка прощалась с Эскелем на крыльце. Лис вернулась, украдкой вытерла снова заслезившиеся глаза, проверила второй пирог. — Ты думаешь, вы с магичкой столько съедите? — Я думаю, что я отдам его тебе. — Que? — удивленно воззрился на ее спину рыжий, — зачем? — Разве лишний будет? — Лис обернулась, опершись поясницей о разделочный стол, — раз ты приходишь так часто — значит, недалеко ваша стоянка, — Кот напрягся, — значит, там есть еще кто-то. Нет, мне никто не сказал, нет, никто больше не знает, нет, Трисс об этом тоже не знает и не думала, у нее своих дел по горло. — Не читай мои мысли. — Я не умею читать мысли, только передавать. Так возьмешь? Рыжий ведьмак раздраженно хлопнул ладонью по столу. — Возьму. Бес с тобой. В караване кроме него были пока только двое — Кайн и Гаэтан. Гезрас думал, как ему откреститься от вопросов, пока нес завернутый в полотенце пирог — и решил, что скажет, что просто купил. На рынке. Захотелось что-то. — Нет, такие чертовски вкусные штуки на рынке не продают, — уверенно разбил его легенду Кайн, довольно щурясь. Но развивать тему не стал, за что Гезрас был ему крайне благодарен.