Волкодав

Трисс была единственным обитателем крепости, который знал об Испытании Травами только в теории. Нет, она, конечно, предполагала, что на оздоровительную капельницу это не похоже даже близко и что это наверняка неприятно. Но скорость, с которой обычно невозмутимый и спокойный Эскель покинул комнату, ее удивила. Эликсир только начал свое движение по чужому телу, пока ничего не происходило. Трисс растерянно перевела взгляд с напряженного Весемира на расслабленно сидящего на полу Гезраса. — Я могу проследить, — негромко сказал Кот. Весемир выждал пару мгновений — и кивнул, вышел вслед за Эскелем. Трисс видела, что на сердце у старого ведьмака тяжело, но не собиралась сдаваться так же легко. Тряхнула каштановыми в рыжину кудрями, с вызовом глядя на изучающего пол перед собой рыжего полуэльфа. — Я тоже тут останусь. Кот равнодушно пожал плечами. — Как хочешь. Чародейка поджала красивые губы — и уселась на скамейку, деловито расправив платье и приготовившись ждать. Смотреть в комнате было решительно не на что — небольшая, без окон, какое-то, видимо, подсобное помещение, пустой грубо сколоченный деревянный стеллаж, пыль по углам, одна скамейка, которую она заняла, два этих стола с ремнями, на одном из которых лежала Лис, укрытая покрывалом, металлическая стойка, на ней — стеклянный сосуд с тускло-зеленым эликсиром. Тоненькая трубочка тянется от сосуда и убегает под покрывало. Трисс медленно погрузилась в свои мысли — в комнате стоял полумрак, только слышно ее собственное дыхание. Никто не шевелился — ни сидящий на полу ведьмак, ни Лис, ни она сама — только нервно перебирала пальцами по бархатной ткани платья. Надо бы рассчитать портал отсюда прямо в мариборский дом, забрать хоть какие-то вещи, связаться с королем и Йеннифер, хотя рыжая чародейка решила пока не звать подругу сюда — вроде никаких эксцессов быть не должно. Мысли грубо прервал отчаянный, громкий вопль, отразившийся от каменных стен и вдаривший по ушам — Трисс вздрогнула так, что чуть не свалилась со скамьи, вжалась спиной в камень стены, испуганно глядя перед собой. Худое тело на столе скрутило судорогой, она выгнулась так, что, казалось, сейчас сломается, отчаянно дергая крепко держащие кожаные петли. Вопль прервался на краткое мгновение — и повторился снова, еще отчаяннее, еще громче, чародейка зажала уши руками, склонив голову и чувствуя, как дрожат против воли плечи. Она никогда не слышала, чтобы так кричали. Испуганно взглянула на Кота — ведьмак даже не шелохнулся, все так же сидел в расслабленной позе. В полумраке Трисс не могла заметить, как длинные пальцы впились в ногу — он удерживал себя от того, чтобы двинуться с места хоть на миллиметр. — О, Сила… Чародейка не могла отнять ладоней от ушей — даже так отчаянные, громкие крики, больше похожие на дикий вой, пробирались к голове, не получалось их заглушить ничем. — Это же по всей крепости слышно! — Трисс поднялась на дрожащих ногах, зажмурилась, принялась плести полог тишины на комнату. Не успела два раза двинуть ладонями — на запястьях крепко сжались длинные пальцы, блокируя движение и больно стискивая сустав. Чародейка вскрикнула и раскрыла глаза. — Никакой. Магии, — процедил Гезрас, — ты нарушишь ход испытания. Трисс дернула руками под пронзительным взглядом темных кошачьих глаз — ведьмак не выпускал, ждал ответа. — Я поняла, — пальцы тут же разжались, чародейка глянула ему за плечо, — о, Сила, она же сейчас что-нибудь себе сломает! — Вполне возможно, — сухо ответил Кот, усаживаясь обратно подле стола. Магичка почувствовала волну возмущения, поднимающуюся в груди, скрестила руки — запястья ныли от грубой крепкой хватки. — И ты так спокойно об этом говоришь? О, Сила, да что… — Заткнись, ведьма. Тут хватает тех, кто бьется в истерике. Я не в первый раз это вижу, так что да — она может что-то сломать в судорогах. Поверь, она даже не заметит этого. Не можешь молча наблюдать — иди и намешай вторую порцию, ее нужно влить через четырнадцать часов. Все нужные книги лежат на столе, Волков ты сейчас не найдешь, молодого так точно. Трисс против воли содрогнулась от следующего вопля — и быстро вышла, начиная в глубине души понимать и Эскеля, и Весемира. Видеть свою, видимо, бывшую ученицу в таком состоянии и не иметь возможности помочь было просто невыносимо. Против его слов она отправилась искать Эскеля, вздрагивая каждый раз, когда слышала отголоски громких криков — и нашла в подземельях в комнатке, в которой Ламберт гнал самогон. Отвлеченно подумала, что такими темпами ей скоро тоже понадобится ведьмачье пойло, чтобы смочь заснуть. Дрожащими руками смешала вторую порцию эликсира — желтовато-зеленую, ядовитого, неестественного цвета, вымыла опустевшие склянки от мутагенов, хотя никто ее не просил, уронив несколько раз пузырьки на пол, изо всех сил старалась не зарыдать снова от бессилия, уговаривая себя, что плачущая чародейка — жалкое зрелище, но не помогло — в комнате, в которой она отдыхала днем, Трисс упала на кровать и свернулась вздрагивающим комочком, не в силах остановить слезы. Ночью кошмар наяву не прекратился — холодный камень стен отражал каждый крик, усиливая и разнося по гулким коридорам, донося в каждый уголок. Когда разбитая после полубессонной ночи Трисс вышла в большой зал, склянки со вторым эликсиром уже не было — и она села мешать третий, молясь Силе и Мелителе, чтобы дрожащие руки не подвели. Кот все так же сидел на полу в темной комнатке, обхватив руками колени и впившись пальцами в икры. Боль от крепкой хватки отрезвляла. Бегство чародейки его не удивило — молодые магики, приезжавшие в Стиггу и впервые видевшие изнанку становления ведьмаками, тоже недолго держались, сбегали, девушки пугались, вздрагивая от каждого детского крика. А на третье-четвертое Испытание уже равнодушно записывали показатели, констатировали смерти, готовили в комнате через стену новые порции эликсира. Волкам, два с половиной года знавшим ее, тоже было тяжело — каждый из них через это прошел в детстве. Их он понимал. На молодого он не рассчитывал — тот, скорее всего, уже надирается в щепки, если есть чем, или сбежал на охоту куда-нибудь подальше, а Весемир мог его подменить. Гезрас тоже с удовольствием бы сейчас надрался. Хоть их местным самогоном, хоть махакамским спиртом, хоть паленым вином, которое оставляет на пальцах чернильные пятна. Чтобы не слышать, как хрустят чужие тонкие кости, скрипят натужно суставы, клокочет дыхание в горле, не знать, как кровоточат десны, пока режутся клыки. Но кто-то всегда должен быть неподалеку — это он знал твердо. Кто-то должен быть. На второй день его сменил под вечер мрачный Весемир — и Кот потащился сначала есть, что найдет, потому что три дня во рту ни крошки не было, сначала он несся, как угорелый, к магичке, потом — в караван, заполошно и незаметно собирая в сумку все необходимое, чтобы под покровом ночи вынести, предупредив Брегена и надеясь, что девчонка не померла за несколько часов, уже утром — с магичкой порталами сюда, и больше суток сидел неподвижно на полу в темной комнате. И рухнул спать, чтобы на третий день напару с молодым Волком так же сидеть в комнате на полу и молчать, слыша все тот же бьющий по нервам хруст костей, скрип суставов и напряженных мышц, сбитое дыхание и скачущее сердцебиение. Уже без криков. Глаза она открывала трижды — видела их всех поочередно и вместе, но не понимала, кто перед ней и где она. Свою подружку перепуганная магичка так и не позвала, что им было только на руку — знавший о буйном нраве Йеннифер из Венгерберга по слухам Гезрас был уверен, что переупрямить ее в плане использования магии рядом с комнатой было бы сложно. На четвертый день они втроем менялись, сидя в комнате по несколько часов, но девушка лежала почти неподвижно — пробегали короткие судороги, все эликсиры уже были в нее влиты, осталось только ждать. Трисс с ужасом смотрела на мертвенно-бледное лицо в липком поту, на зажмуренные глаза, треснувшие белые губы и окровавленные десны, из которых прорезались крупные, нечеловеческие клыки — подарок виксены вместе с ушами за то, что они так долго тормозили — и трижды прокляла свою идею выкрасть по капельке мутагенов. Никто в целом мире не заслужил таких жертв. Многие умирают от болезни менее мучительно, это как забивать огромным валуном ювелирный крохотный гвоздик. А потом Эскель ее добил, предупредив, что отцеплять Лис от стола стоит еще через неделю — первые несколько дней ее может накрывать психоз и она будет кидаться на все живое. И неизвестно, не повредится ли она в памяти — может, она их и не вспомнит, у многих ведьмаков после Испытания Травами от чудовищной боли отшибало напрочь память. Или в разуме — такое тоже бывало. Может стать слабоумной или помешанной — тут у Трисс ослабли колени и она осела бы на пол, если бы ее не поддержал внезапно Кот, спокойно, своим протяжным бархатным голосом говоря, что помешательство он готов взять на себя — в конце концов, мутагены кошачьи, он лучше знает, что после них будет. Волкам оставалось только смириться. Ночь Весемир с Эскелем просидели в комнате. Кот заснул, свернувшись калачиком у камина в большом зале на шкуре и силясь выгнать из памяти отдающийся в ушах мерзкий хруст. Чародейка все же добрела до своей кельи — Волки были готовы отдать ей снова комнату на самом верху обитаемой башни, но она не была уверена, что сможет туда добраться. Пятый день прошел так же, как четвертый — в нервическом ожидании, Трисс слонялась по первому этажу, не зная, куда себя деть, и не решаясь заходить снова в проклятую комнату. По коридорам, казалось, еще летали отголоски полных боли криков. Волки ушли спать, на полу в темной комнате снова сидел Кот. Дыхание держится — глубокое, неровное, как после плача у маленьких детей. Сердцебиение в чужой груди замедлилось — гулкие, сильные удары. Он протянул руку, проводя пальцами по лежащему на столе предплечью — к подушечкам еще липнет у локтя стылый пот, но кожа горячая, белая, как полотно, выступают сильно синие вены и фиолетовые артерии — по ним можно провести пальцем. Все почти кончилось, кости, мышцы и суставы, нервные окончания уже изменены, остались вестибулярный аппарат и зрение, самые ответственные этапы, проходящие не так болезненно. Пятый день медленно клонился к закату. Гезрас краем уха уловил какую-то суету в большом зале — и вышел, коротко взглянув на неподвижную девушку. За десять минут все может измениться кардинально. За десять минут все может пойти не так. Но он в нее верил — и вышел, направляясь в большой зал.

***

Лис глубоко дышала, жмурясь и стараясь не выдать ничем, что она пришла в себя, потому что один из них был рядом — она чувствовала его запах, аряный, сильный, остро-перечный, режущий горло, слышала ровное дыхание и медленное сердцебиение, слышала едва приметные шорохи одежды, чувствовала, как теплые пальцы касаются притянутой к твердой столешнице руки. Кто-то из них всегда находился рядом — ее ни на минуту не оставляли одну. Их запахи въелись в память — тяжелый, тошнотворно-сладкий запах фруктов, этот резкий, острый, аряный, гвоздично-перечный, другой — холодный, мшисто-хвойный, чернильный, четвертый — сладковато-стальной, горячий, как нагретые на солнце камни. Их глаза въелись в память. Их голоса — громче набата — въелись в память. Время перестало для нее существовать — все тело ныло, гудело, дрожало, вокруг было чертовски холодно, мешанина запахов отвлекала, подталкивая тошноту к горлу. Один из них вышел — в комнате не было больше никого. Она не поверила своей удаче, принюхалась — глаза открывать было больно, свет резал ножом, пришлось двигаться почти вслепую. Чутко вслушалась, замерев — далекие тихие шаги, далекие голоса. Рядом — никого. Воздух стоялый, пропитавшийся их запахом, еще резким, неприятным, режущим слизистую. Она дернула на пробу рукой — крепко. Дернула еще раз. И еще, расшатывая крепление ремня, не заботясь о занывшем запястье, дергала до тех пор, пока ладонь не проскользнула через кожаную петлю, испачкав ее в крови от содранной кожи. Сустав неприятно щелкнул, выйдя их пазов — она резко крутнула рукой, возвращая его на место. Вслепую ощупала механизм крепления на левой руке — правая продолжала мерзко ныть в запястье — и быстро расстегнула его, освобождая вторую руку. Осторожно села, чувствуя, как гудит и мелко дрожит все тело, ноет каждая мышца, каждая кость. Губы смыкались тяжело — она провела языком по зубам, чувствуя неприятную боль и соленый привкус крови, недовольно дернула головой. В мыслях царила дрожащая пустота. Ничего не вспоминалось, ничего не думалось — нужно только отцепиться и пойти вперед. Вырваться и сбежать туда, где нет этого стоялого воздуха и запахов, от которых накатывает волнами паника. С ремнями на ногах она разобралась быстро, осторожно встала на холодный пол, щурясь и держась за край стола — глаза резало, слезы текли непрерывным потоком. Крадучись, наступая только на носочки, двинулась вперед — туда, откуда шел свежий воздух, еще пахнущий тающим снегом. Их голоса были там же. Она оскалилась инстинктивно, пригнула плечи, уверенная в том, что сможет сбежать — она больше не прикована, в дрожащих мышцах остались какие-то силы, слишком влечет холодный воздух свободы. Следуя за легким сквозняком, вышла каким-то темным коридором к большому помещению — тут же зашипела, закрывая глаза запястьем от света огня.

***

— И как успехи с заказом? — ровно поинтересовался Эскель у шагающего рядом Ламберта. Молодой ведьмак скривился. — Не сошлись в цене. — Не заплатили? — Заплатили, — опроверг Айден, — но устроили облаву на выезде. Еле отцепились. Три трупа всего, считай, мирно краями разошлись. Встревоженный Весемир в дверях размышлял, как бы незаметно не дать младшему ученику забрести в комнату, где проходит Испытание Травами Лис, и убрать склянки из-под мутагенов со стола в большом зале. Мутагены были страсть какой вонючей вещью — надо чем-то перебить этот узнаваемый запах. Знаками попытался показать Эскелю, чтобы тот задержал ведьмаков во дворе — Ламберт и Айден с интересом посмотрели на жесты старого ведьмака, Эскель потупился, замолчал. — Это что тут такое интересное с ним? — поинтересовался Ламберт, — старика трясучка обуяла? К сожалению Эскеля, разговором о заказах его было уже не отвлечь — молодой ведьмак размашисто направился к дверям. Из которых уже выпорхнула Трисс. Растерянно остановилась, прижав ладони к груди и почти испуганно глядя на Ламберта и незнакомого, высокого светловолосого ведьмака рядом с Эскелем. — Меригольд? Что у тебя с лицом? Утопца увидела? — удивился еще сильнее Ламберт, — какого хуя ты тут забыла? Геральт с нами не зимовал. Чародейка растерянно открывала и закрывала рот. Переглянулась с Весемиром. Ламберт прищурился. — Вы какие-то дохуя подозрительные все. Ну-ка пустите меня внутрь. Что там происходит? — Ничего, — пролепетала Трисс, бочком отступая обратно в двери. — Тогда почему вы все так себя ведете? Нет, Меригольд, из нас двоих тупая только ты, не еби мне мозг, я же вижу, что что-то происходит. И я во второй раз спрашиваю — что? — Ламберт грозно навис над ней, магичка испуганно смотрела снизу вверх, — всегда б ты так молчала, умнее бы казалась, — молодой ведьмак распахнул дверь и тут же скривился, шагая внутрь, — как знакомо воняет. Вы все ебу дали? Мутагены? Какого, — он осекся, заметив вышедшего из бокового узкого коридора рыжего ведьмака, — а ты еще кто? — Гезрас? — удивился вошедший следом Айден, — вот так встреча. — Айден, — приподнял бровь рыжий ведьмак, скрестив руки на груди, — а я думал, куда ты пропал зимой. — Это все охуенно мило, — прервал их раздраженный Ламберт, — но какого… а это, блять, что? Из коридора показалось… кто-то. Шатающийся, высокий, босый, закрывающий запястьем глаза и шипящий, как кошка, которой наступили на хвост. Неловко шагнул вперед, протирая глаза — ведьмаки в одинаковом шоке смотрели на длинную худую фигуру. Фигура завертела по-звериному головой, из-под запястья быстро оглядывая помещение, странно повела острыми эльфскими ушами, чуть опустив их в стороны и снова подняв, приоткрыла белый рот, сверкнув острыми клыками, розовым кончиком языка пробуя воздух, остановила голову напротив стоящих рядом Айдена и Ламберта, напряглась, отставив одну ногу назад. Рванулась вперед. Айден почувствовал мощный толчок в плечо — сустав рванул ремень перевязи, когда кто-то в прыжке резко вырвал меч из ножен за спиной левой рукой. Ведьмак зашипел от боли, качнулся, удерживая равновесие. Фигура с его мечом в левой руке замерла, пригнувшись и сжимая оружие в обратном хвате, снова завертела головой, ища пути к отступлению. Со спины к ней подкрадывался очнувшийся от шока первым Гезрас. Рванулся, пытаясь выбить оружие из руки, но фигура извернулась — и ведьмак только приподнял ее в воздух, одной рукой обхватив корпус, а второй крепко держа за запястье левой руки, не давая взмахнуть мечом. Фигура забилась, снова зашипела, замерла, расслабляясь. И с силой вдарила затылком по чужой челюсти. Рыжий глухо взвыл, отпуская фигуру и прижимая ладонь к вывихнутой челюсти — фигура мешком осела на каменный пол, глухо звякнул меч, снова зашипела, пытаясь плечами зажать судорожно дергающиеся уши. Магичка, онемев, стоявшая рядом, одной рукой выполнила жест обезболивающего заклинания, второй схватила полуэльфа за подбородок, рывком ставя сустав на место. Рыжий невнятно пробубнил благодарность, ощупывая онемевшую челюсть, Айден держался за вывихнутое плечо, медленно моргая и глядя на дикость, творящуюся в большом зале, рядом Ламберт тоже молчал и не двигался, пытаясь если не понять, то хотя бы осознать реальность. Скорость событий не позволяла — следующим к фигуре рванулся Эскель, попытался заблокировать, подняв уже лицом к себе — почти фатальная ошибка, меч некто выронил, но страшно зарычал, без раздумий вцепился клыками в шею перед своим носом. Волк тут же выпустил худое, но неожиданно сильное тело, снова мешком рухнувшее на землю, ладонью зажимая глубокий укус — Трисс, закончившая с челюстью Гезраса, тут же подошла, отстранила руку, молча начиная залечивать рану. Фигура попыталась подползти обратно к мечу. — Э, не дождешься, — наконец, отбросил все попытки объять необъятное Ламберт, резво прыгнул сверху, коленом прижимая чужую поясницу к полу, одной рукой блокируя худые руки в болевом захвате за спиной, вторую — вжимая предплечьем в основание чужого черепа. Фигура задергалась под его немаленьким весом, зашипела, извиваясь. — Охренеть, — Айден все держался за плечо, наблюдая, как его друг борется на каменном полу с стремительно теряющей силы и подвижность фигурой. К нему сбоку подошел Гезрас, молча и не предупреждая дернул за вывихнутую руку — светловолосый ведьмак охнул от прострелившей плечо боли, но был слишком увлечен тем, что разворачивалось перед его глазами, чтобы возмутиться. Фигура окончательно затихла, не шевелясь. Ламберт прищурился. — Можешь не прикидываться ветошью, я твои приемчики помню. Фигура протестующе зашипела, задергала ушами, попыталась плечами зажать их, слабо извиваясь. — Говори тише, у нее сейчас очень чувствительный слух, — негромко предупредил его Гезрас. Ламберт поднял голову и медленно обвел всех собравшихся очень нехорошим взглядом. — Хорошо, — тихо сказал он, — за это я спрошу позже, — фигура заскулила, пытаясь сжаться в комочек, — и вы мне, блять, ответите. Особенно — вы двое, — пальцем указал на Эскеля и Весемира молодой ведьмак, поднимаясь, — с Меригольд разговаривать бесполезно, а вот с вас я спрошу, какого хрена тут произошло. Фигура молчала, распластавшись на полу — молодой ведьмак легко закинул худое тело на плечо, направился вниз, где потемнее. — Гезрас, — с странной интонацией проговорил Айден, продолжая держаться за ноющее плечо и глядя в спину удаляющемуся ведьмаку. — М? — рыжий встревоженно ощупывал челюсть, не желавшую возвращать чувствительность после обезболивающего заклинания. — Кажется, мы пропустили что-то дико интересное. — Вы же сказали, что это будет длиться неделю! — наконец, подала голос долечившая Эскеля Трисс, уперла руки в бока. Ведьмаки ответили ей мрачными взглядами. — А сколько это длилось? — невинно поинтересовался Айден. — Пять дней, — процедил Гезрас, — гангрена. Слишком рано. — Кто это вообще? Какая-то эльфка? — ведьмак подобрал свой меч, заправил обратно в ножны, обернулся, оглядывая мрачное собрание. — Это Лис, — снова ответил ему наставник. Светловолосый Кот вытаращился на него. — Вот это — та веснушчатая малявка котенка? — ткнул он пальцем в направлении коридора, куда унес только прошедшего Испытание Травами ведьмака Ламберт, — вообще не похоже, знаешь? Где он сам, кстати? — А может подождем Ламберта и вам обоим все расскажем? — внес рациональное предложение Эскель, держа ладонь на заживленной шее. Коты переглянулись.

***

Ламберт уселся в угол в бывшей перевязочной. Худое юркое тело слабо завозилось на его коленях, стягиваясь в трясущийся комочек, ткнулось носом в шею, глубоко дыша. — Вот какого хрена, — тихо и невыразительно сказал он, — только не брыкайся, мерзавка. Лис не ответила — молча дрожала, вдыхая запах, которого не было рядом, когда было больно. Холодный, пронзительный, стальной и алкогольный, отдающий травяными эликсирами на спирту, горькой кровью и металлом, тающим снегом и мокрым деревом. Сила, наполнившая мышцы, когда надо было бежать, сражаться с ними, чтобы боли не повторилось, покинула ее — мышцы мерзко ослабели, идти сама она не смогла бы. В комнате было темно, свет не резал сетчатку, но глаза все равно слезились, звуки эхом отдавались в пустой голове — шаги сверху, тихие знакомые голоса. Знакомые голоса были далеко. В маленькой темной комнате, казалось, было безопасно — и она вжималась в живое тепло, не понимая, о чем говорит незнакомый голос, просто слушала звуки, не отвечая. Ламберт говорил — тихо, старательно понижая голос, чтобы не травмировать чувствительный слух, стоило ему сказать чуть громче — худое гибкое тело беспокойно начинало двигаться, подергивало острыми ушами, по-звериному дрожа и дергая головой. Когда он замолкал, беспокойство повторялось — и приходилось говорить, говорить, говорить, о чем попало, она все равно не отвечала — похоже, даже не понимала, о чем именно он говорит, просто слушала новый, незнакомый, не ассоциирующийся с болью голос. В тихом монологе ни о чем прошло несколько часов — она спокойно положила голову на чужое плечо, и не начала дергаться, когда голос замолк. Более-менее пришла в себя, подумал Ламберт. — Эй. Она приподняла голову, дернулось острое ухо, но белое лицо ничего не выражало. Ламберт помнил, что она чуть не перегрызла горло Эскелю, и близость чужой головы с его шеей его напрягала, но, похоже, его запах и голос ее успокаивал почему-то — и он решил проверить, в здравом ли она уме и твердой памяти или Испытание Травами отразилось на разуме. Вела себя девушка совершенно по-звериному — склонила голову к плечу, щуря глаза до тонких щелок, дернула губой, приоткрывая острые клыки. — Ты помнишь, как меня зовут? Молча склонила голову к плечу, уловив вопросительную интонацию. Не ответила. Ведьмак вздохнул, призывая себя к спокойствию. — Я Ламберт. А как тебя зовут — помнишь? Снова молчание — потеряв интерес к вопросам, она опять уложила голову на чужое плечо. Ведьмак безнадежно вздохнул, опустив ладони на тощий горячий бок и глядя в темноту. Если она двинулась — это будет катастрофа. Он не видел, но слышал от Эскеля, что в их с Геральтом поколении был один ведьмачонок, который перестал говорить и думать нормально после Испытания Травами и бросался на всех, как зверь. Магикам пришлось его убить, чтобы он никого не покалечил. Лис сейчас вела себя точно так же — бросалась на тех, кто, по-видимому, был рядом во время мутаций, паниковала от громких звуков, судорожно тряслась, шипела и рычала, но не говорила. Даже мыслями не общалась, не показывала никаких признаков разума — выражение лица или равнодушное, как сейчас, или искажено в злобном оскале, как было в большом зале. Остается надеяться, что она придет в себя сама — уповать на магию Меригольд он не хотел. Но все-таки какие они идиоты самонадеянные — она же взрослая, у нее уже сформировались кости и суставы, проводить мутации в таком возрасте — это убийство, причем очень мучительное. Тело выжило, справилось, но выжил ли после дикой боли от изменения костей, мышц и нервных окончаний разум — остается только гадать. Требовательное высокое мурчание завибрировало в темноте — Ламберт удивленно глянул вниз. Дверь приоткрылась — мурчание оборвалось, сменившись шипением, она прижалась лицом к чужому плечу, прячась от света. — Приветики, — прошептал вошедший Айден, присел на корточки, привалившись тяжелым боком к ее спине, — как мы тут поживаем? — Хреново, — так же шепотом отозвался Ламберт, — мне кажется, она нас не понимает. — Скорее всего, — вздохнул Кот, начиная осторожно водить ладонью по худому плечу рядом с собой, — остается надеяться, что она сама придет в себя. Но Трисс сказала, что у нее есть знакомый магик-менталист. — Не надо надеяться на рыжую шлюху, — прошипел молодой ведьмак, — она бесполезная. И все они — мудаки, блять. Они тебе сказали, что произошло? Лис, беспокойно завозившаяся от его шипения, подняла голову — и, подавшись вбок, с интересом начала нюхать воздух рядом с плечом Айдена. Кот осторожно, как дикого зверя, начал гладить ее по встрепанным волосам. — Сказали через два часа после того, как вы сюда заползли. Каждый раз, когда во время тихого рассказа Ламберт от злости чуть сильнее сжимал ладони на чужих горячих боках, чувствуя впивающиеся в пальцы ребра, девушка нервно дергалась, перебирая длинными ногами и толкая его острым локтем в живот. Ведьмаку пришлось призвать все свое самообладание на помощь. — В общем, им на километр нельзя теперь к ней подходить. Ты видел, что произойдет. Пока не пройдет психоз, нужно, чтобы она не нервничала — то есть, мы тут сидим в темноте. Не поможет — будем думать дальше. — Я им головы в задницы затолкаю, — процедил самый молодой из Волков, — нашли, блять, выход, молодцы. Придурки поехавшие. Ладно старик и тот псих рыжий, у них уже старческая деменция последние мозги отбила, ладно шлюха Меригольд, но Эскель-то куда, блять? — Для полуэльфа Гезрас не так уж и стар, — возразил Айден, — сколько ему там стукнуло? Сто сорок? Сто пятьдест? Ведьмаки и дольше жили. Старик Ивар, говорят, до сих пор небо коптит, третий век уже… — Меня не ебет, кто там что коптит. — Хорошо, — покладисто отозвался Кот, — ладно. Иди и вставь всем пистон до неба, заслужили. Я тут посижу. Ламберт попытался встать — девушка неожиданно вцепилась в его куртку, не давая двинуться с места, и что-то невнятно пробурчала. — Нет, сиди, — придержал его за плечо Айден, — видишь, тебя дама не отпускает. Успокаиваешь ты ее. — Да с хуя ли, — возмущенно зашептал ведьмак, тем не менее, оставаясь на месте, — почему я? — Не знаю, — Кот нагло привалился к ней, укладывая голову на острое плечо, Лис снова громко и требовательно заурчала, — все-все, котенок, никто никуда не идет. Все тут. — А этот звук — это что вообще? — пытаясь перебить шепотом громкое высокое урчание, поинтересовался Ламберт, — это нормально? — Ага, — Айден зевнул, наощупь находя горячую узкую ладонь и чувствуя, как сжимаются тонкие пальцы вокруг пальцев, — котята так урчат, когда что-то хотят. — Котята? То есть… — Она прошла кошачьи мутации, да. Ваши мутагены давно испорчены от времени, Гезрас эти с собой принес. Седьмое поколение, — снова провел ладонью по седой голове Кот, девушка приластилась к руке, — из наших такие прошел только Койон. Он самый младший. Был до сегодняшнего дня, теперь его сместили. — Ебнуться. В крепости Волков проходят мутации Коты. Я крышей поехал? — поинтересовался Ламберт. Кот тихо хмыкнул, Лис снова что-то невнятно сказала. — Ну что ты хочешь? — мягко, как с ребенком, заговорил с ней Кот. Девушка упрямо дернула его за ладонь — разобрать ее речь не было никакой возможности, фразы или отдельные слова слишком короткие, звуки проглочены, голос сел и едва слышался. — Гляди-ка, похоже, повезло. Приходит в себя, — чуть громче, чем надо было, возвестил Ламберт. Лис подняла голову, стиснулась в плечах, дернула острыми ушами, будто хотела прижать их к голове — и оскалилась, тихо рыча. — Не факт, — едва слышно отозвался Айден, — тихо-тихо, котенок, мы не поняли, но я пойду еды принесу. А ты сиди и не отпускай ее никуда. И не говори громко. — Пиздуй, — фыркнул ведьмак, положил тяжелую ладонь на худое плечо, — все, угомонись. Поговорим о звездочках. Созвездие Зимней Девы, которое зимой в Мидинваэрне оказывается ровно над Каэр Морхеном, известно людям с древности и указывает направление на север, самые яркие две звезды — ее глаза… О звездочках девушка слушала равнодушно, не дергалась, лежа головой на чужом плече и ровно дыша, ничего больше не говорила и звуков не издавала.