Волкодав

Первой категорией эмоций после всех оттенков страха и спокойствия стала неприязнь. Лис помнила, как странно и непривычно чувствовала себя весной, но никогда еще ее собственное тело не производило на нее настолько отталкивающего впечатления. Смотреть на предплечья, освобожденные от повязок, было странно, дико, дискомфортно — поверх старых шрамов от волчьих клыков на правом, поверх белой кожи и линий вен и артерий протянулись шрамы болезненно-темного цвета. Мерзко-сизые линии обвивали руки, переходя в белые рубцы там, где длинные порезы раньше становились тоньше. Она предпочитала на них не смотреть. Тело подбрасывало все больше причин для тихой злости — удушающая слабость, тяжелая сонливость и случайные вспышки боли в мышцах выводили ее из себя. Она по-прежнему могла спокойно держать в руке меч — специально проверяла — но не чувствовала себя в порядке. И, наверное, пыталась сбежать от этого в сон — иначе она не могла объяснить, почему не высыпается и почему постоянно слипаются глаза. Собственная слабость начинала бесить — наверное, это хороший знак. Что угодно, кроме страха — хороший знак. Лис взъерошила короткие пряди на затылке и одернула рукава рубашки ниже. Сложно было избавиться от привычки закатывать рукава по локоть, но смотреть на свои руки было еще сложнее. Она хотела бы почитать днем. Но снова уснула почти сразу после полудня — просто свернулась калачиком на кровати, прижимая раскрытую книгу к груди. Проснулась, когда солнце уже садилось. Быстро выхватила в полумраке два огонька — отражающие свет зрачки. — Опять, — Лис потерла ладонью лицо, поморщилась. Книги в руках уже не было. Гезрас молчал, глядя на недовольную подопечную. — Я не знаю, что это, — снова начала говорить она, — меня просто вырубает посреди дня. Это напрягает. — Это спячка, — после паузы констатировал Кот, — молодые ведьмаки впадают в спячку зимой. Лет эдак… двадцать, наверное. После перестают. — Спячка? — она сонно моргнула, — как у Койона была? Снова что-то тихо заныло за грудиной — Лис отвела взгляд в угол комнаты, поджала губы. Ляпнула, не подумав. И самой больно, и ему напомнила. Сумерки сгущались, клубились по углам, окрашенные в теплые отблески огня. — Он впадал в спячку в Каэр Морхене? Судя по голосу, ведьмак был удивлен. Лис снова потерла пальцами переносицу, поморщилась, продолжая смотреть в угол. Это было каких-то два года назад. — Да, один раз. Дней на пять где-то. — Ты будешь спать дольше, — она почти кожей чувствовала напряженный взгляд, который проходится по ее острым плечам, по выступающим косточкам на запястьях, по заострившимся скулам, — bloede, мне это не нравится. — Мне тоже, — буркнула Лис. — Не в этом смысле, — тихо стукнула о деревянную столешницу железными уголками обложки книга, — для спячки нужен запас энергии. А у тебя, судя по твоему виду, энергии едва хватит на то, чтобы поесть — запаса очень мало, а первая спячка очень долгая. И ты не дома, Шон. Это не Дын Марв, не Каэр Морхен и даже не дом рыжей ведьмы. Спячка завязана на психологии, ты просто не должна была в нее впадать этой зимой. Хотя, — Кот сцепил пальцы, упер в них подбородок, — черт его знает, на самом деле. Я не помню ни одного случая, чтобы только прошедший Испытание Травами ведьмак зимой оказывался не в том же месте, учитывая, что проходят его совсем детьми и никому, кроме Волков, не пришло бы в голову отпускать год как прошедшего мутации ведьмака на большак. Так что, может, первая спячка и не зависит от места. Да, Лис помнит, как Весемир говорил, что для зимнего сна нужно чувствовать себя в безопасности. Старый ведьмак тогда предположил, что Койон впал в спячку из-за нее. Может, и она сейчас засыпает оттого, что чувствует себя наконец-то в безопасности в этой комнате с Котом. Высказывать это предположение вслух она не стала — отчего-то ей показалось, что это неуместно. — Мало энергии, — Лис завернулась в одеяло, обхватила себя руками, — я же… проснусь, верно? Тихие, едва слышные шаги, горячая ладонь коснулась лба. — Верно. Проснешься.

***

Сам он не был в этом так уверен. Для сна, который будет длиться около месяца, нужно действительно много энергии, которую организм будет тратить на поддержание жизни. Да, у нее понизится температура тела, сильно — гораздо сильнее, чем сейчас — понизится темп сердцебиения, она почти не будет двигаться. Но спячка может окончательно истощить организм — за двадцать с лишним дней, которые прошли с тех пор, как она очнулась, она просто физически не успела восстановиться достаточно. Оставалось надеяться, что за время сна окончательно исцелятся травмы. С силой можно будет поработать потом. — А где она? — тот Грифон, Маэв, смотрел на него прямо, с вопросительным выражением в кошачьих глазах, — ее не было внизу уже несколько дней. Гезрас усмехнулся. — О, ваш собрат достаточно ясно донес свое недовольство нашим нахождением здесь. Шон не любительница напрашиваться на конфликт. Зато ты любитель — читалось в глазах Андре. Гезрас действовал ему на нервы ровно точно так же, как и в прошлый раз — единственный до этой зимы раз, когда на его памяти Кот приезжал зимовать в Каэр Серен. Андре просто не представлял, как можно чувствовать себя спокойно, когда ты четко знаешь, что где-то там, в переплетении каменных коридоров и лестниц, где-то всегда за спиной крадется рыжий полуэльф — только обернешься, и взгляд ловит эту усмешку, растянувшую тонкие губы, пересеченные у угла вертикальным глубоким шрамом, ловит темные неспокойные глаза и гибкую худую фигуру. Он не представлял, как можно спокойно пережить зиму в компании Кота из Лейды. Кошка ему показалась другой. Она не расхаживала по коридорам, крадясь в тени, не усмехалась в глаза и не оказывалась за спиной неожиданно и тихо — ее просто будто тут не было. Андре уже сам был не рад, что был так резок. Все же женщина, пусть и Кошка. — Я хотел бы исправиться, — усмехнулся в ответ молодой Грифон, заправив русую челку за ухо. Спокойно выдержал нечитаемый взгляд темных кошачьих глаз. — В ближайшее время не выйдет. — Кошка решила поиграть в прятки? — приподнял бровь Андре. — Она спит, — равнодушно оповестил их Гезрас, — и будет спать еще долго. Грифоны переглянулись. — Спячка? — снова подал голос Маэв, — но вы же не у себя. Упрека не было — только растерянность. Кот прищурился. — Да, мы знаем. Андре молча прикидывал. Он вообще думал, что Коты не впадают в спячку — им же изменяли формулу, у них нет своего дома, в конце концов, они же изгнанники. Отступники. Где им спать? Но, видимо, он ошибался. Раз впадает — значит, весьма молода, до сорока лет точно. Да и на лицо — хоть и видел он ее мельком — она показалась совсем не взрослой. Интересно, как ее все же сюда занесло в компании наставника? И какого черта этот наставник не изволил зимовать со своими Котами? Некоторые вопросы останутся без ответа.

***

Лис не знала, сколько она спала. Она даже не поняла, когда конкретно заснула — просто в какой-то момент вокруг не осталось ничего, кроме ощущения ненавязчивого греющего тепла и спокойствия. Ни снов, ни звуков, ни запахов — ничего, что подсказывало бы, где она, есть ли кто-то рядом или она одна. Потом начало пробираться через плотную завесу сна чье-то теплое присутствие — как факт, что кто-то рядом есть, но беспокойства это не приносит. Приглушенный вибрирующий звук — мурчание, чуть более высокая температура с одной стороны. Она не знала, что Кот практически перестал выходить из комнаты, постоянно вслушиваясь в ее сердцебиение и дыхание, чтобы убедиться, что она правда проснется. Что его напрягало, что ее руки, нос и уши под кучей одеял остаются чересчур холодными.

***

— Уже лучше, Лео. Парень спрыгнул с маятника и заулыбался. Зима начиналась неплохо. Приехавший Ламберт сначала окинул его нечитаемым взглядом, потом, никого не слушая, начал безостановочно ругаться, матеря «поехавшего старика» и через фразу горестно возвещая, что Эскель, похоже, на большаке ударился головой. Поэтому сначала Лео не чувствовал к нему особенной симпатии. Но несколько дней спустя хмурый молодой ведьмак просто кинул в него тренировочным мечом — и начал ежедневно гонять до седьмого пота на тренировках. Иногда — как сейчас — вместо него тренировал Эскель, и тогда бесконечные подколы сменялись скупой похвалой и спокойной констатацией ошибок. Бесконечные тренировки почти не оставляли простора для лишних мыслей, но он умудрялся думать не о том. — Эскель, а больше никто не приедет? Ведьмак пожал плечами. — Волков всего четверо, Лео. Весемир, Геральт, Ламберт и я. Геральт уже вряд ли явится, — он окинул взглядом покрытую снегом долину Гвеннлех, — остальные все здесь. Парень недоуменно моргнул. — А эльфка? И тот рыжий? Эскель потер подбородок, словно прикидывал — говорить или нет. — Лис уже не успела вернуться, да и вряд ли стала бы возвращаться. Я ее понимаю даже — с этим местом у нее связано слишком многое, и, возможно, она пока не готова ежедневно сталкиваться со своими воспоминаниями. И, скорее всего, она уже в караване. Этот момент Эскель сознательно упустил. Чего он не понимал — так это того факта, что она имела возможность с ними связаться через артефакт и все еще этого не сделала. Лео фыркнул. Эльфка уже не вызывала у него таких отрицательных эмоций — Волки правы, она тоже ведьмак и не имеет значения, какие у нее уши. — Ты сказал, что Волков четверо, но не упомянул ее, когда перечислял, — проницательно подметил парень, — и рыжего не упомянул. Эскель прищурился, разглядывая ученика. — И какой ты можешь сделать вывод? Лео развел руками. — Никакой не могу. — Думай, Лео. Ведьмак должен уметь анализировать, не все чудовища внесены в бестиарий. Иногда необходимо уметь сориентироваться быстро. Уж ведьмаков Школы Кота в бестиарии точно не было. — Анализировать, значит, — Лео нахмурил светлые брови, — о, у него была другая броня. Не такая, как у вас. И те финты, которые они с эльфкой вытворяли, вы мне не показывали. — Потому что ты не сможешь их повторить. И я не смогу. Парень задумался. — Другая Школа. — Верно. Какие знаешь? Кажется, Весемир тебе пока об этом не рассказывал. — Не рассказывал, — подтвердил парень, — мне рассказывали про Грифонов. И, конечно, баллады о Белом Волке слышал, — на этих словах Эскель усмехнулся, потому что его ученик постоянно упоминал эти баллады и, судя по всему, жаждал познакомиться с их героем лично, — но мне говорили, что Грифоны похожи на рыцарей. И доспех у них, значит, должен быть похож на рыцарский. — Он Кот, Лео. Ведьмак Школы Кота. Вечером, пожалуй, расскажу тебе про другие Школы. Эскель был отчасти рад, что Лео так загорелся мыслью об этой истории, что не стал допытываться про «эльфку» дальше. Потому что ведьмак не мог даже для себя определить, их она или все же нет — слишком рано об этом говорить. Она прожила в Каэр Морхене четыре года, но прошла мутации Котов, ей всегда лучше давались приемы, которые ей показывал Койон, но он не видел в ней той обреченной озлобленности на весь мир, которая пропитала всю натуру рыжего полуэльфа. Время покажет, останется она на какую-то часть со Школой Волка или пойдет по следам Котов.

***

На вторую неделю тихое сопение из-под кучи одеял стало привычным. Гезрас поймал себя на том, что в середине дня ему все чаще хочется просто забраться точно так же под одеяла и просто тихо лежать, необязательно засыпая — в натопленном воздухе витала до странного спокойная, умиротворенная атмосфера, пробиравшаяся под кожу. Видимо, чувство безопасности заразно. От этой мысли захотелось тихонько фыркнуть. Он все же забрался под одеяла, оборачиваясь вокруг живого калачика, все же слишком прохладного, чтобы это считалось нормальным, но тем не менее дышащего. Это положение казалось самым естественным — у Кота не возникало раньше желания покопаться в себе и выяснить, почему. Выяснить, как девчонка Койона, к которой нужно было всего-то заглянуть пару раз, сначала стала интересным объектом для наблюдения, а после — его котенком. В какой момент он незаметно для себя умудрился к ней привязаться? Не то чтобы он зарекался привязываться к кому-либо — просто считал, что ему это не нужно. Ему вполне хватало его Котов. И теперь что-то прохладное, но живое изворачивается, не просыпаясь, перекатывается на другой бок, чтобы лбом и прижатыми к груди руками прислониться к его груди, и он не может понять, как этому существу может быть двадцать лет. Пока она спит — совсем ребенок. Иногда, когда говорит что-то — совсем ребенок, такое наивное восприятие бывает только у детей. И смотрит золотыми глазами, круглыми, как монеты. И дрожит от страха, переживая еще тот месяц в Стигге, тревожно теребит одеяло или рукава, пугается Грифонов. А потом он вспоминает, что она сразу после Испытания Травами выбила ему челюсть, вывихнула плечо Айдену и чуть не перегрызла горло Эскелю. И иллюзия рассеивается — это существо, сонно прижимающееся к теплу, не ребенок и далеко не беззащитная девчонка. Это ведьмак — молодой, еще не свыкшийся с собой, но тем не менее — уже не человек. Она еще сама не понимает, кто она и что она может — оттого и боится. Нужно время. Все всегда упирается в то, что нужно чертово время. Больше времени, которого не хватает никогда. Время на то, чтобы о них забыли, время на то, чтобы исцелиться, время на то, чтобы учиться и тренироваться. Спячка останавливает время для спящего. Потом ты просто открываешь глаза — и прошел месяц, и нужно — снова — время на то, чтобы тело согнало с себя сон окончательно. И сейчас Гезрасу кажется, что спячка останавливает время вообще для всех — секунды незаметно падают крупными хлопьями снега за окном, трещат искрами в камине, незаметно текут мимо, будто их и нет, и неважно, сколько их прошло, пока еще медленно и равномерно стучит чужое сердце. Что будет, если он проснется один раз — может быть, через полчаса, может быть, завтра или через неделю — и этого стука не будет, он предпочитает не думать. Что будет, если ей не хватит сил пережить первую спячку — в чужом месте, в чужом доме, где их были только сумки с вещами — эта мысль неприятным нытьем отдалась где-то там, где чужой прохладный лоб касается ткани рубашки. Но повлиять на это он никак не может — может только закинуть руку на чужой бок, обернуться вокруг и тихо мурчать, чтобы чужой сон был спокойнее. Вспоминать эту странную сцену, когда он не разобрался спросонья, кто рядом — кто вообще решил, что трогать спящего ведьмака хорошая идея? Кроме нее, думается, никто. Мало кому придет в голову пытаться что-то сделать, если вдруг тому, с кем ты по воле судьбы спишь в одной комнате, снится что-то не то. А зачем — проснется и все пройдет, перестанет колотиться сердце, выровняется дыхание. Это же всего лишь сон. Пусть и сон, в котором заново переживаешь что-то страшное, неприятное, болезненное — все равно только сон. Никакой опасности для него не было. И никакого резона для нее с виду не было пытаться что-то сделать — но она все же попыталась. И извинилась, когда поняла, что Кот реагирует как-то не так. И от этого чужого желания сделать легче, возможно, утешить или хотя бы попытаться — что-то странно сводит в грудине от непривычки. Понять эту эмоцию невозможно — Гезрас давно оставил попытки, мутации слишком изменили Котов. Им остается только стараться, чтобы последствия их эмоций не были разрушающими. И если эта эмоция говорит ему стараться лежать рядом так долго, как только можно, то, думается, ущерба от этого не будет никакого. Пока что — точно нет.