Призрак

Когда Рэй видит Его, мир умирает. Здания сминаются, как сложенные листы бумаги в камине, небо дрожит и исчезает, а Большой взрыв снова взрывается, чтобы уничтожить все и создать вместо Вселенной Нормана. Острый ум Рэя никогда не переставал работать: он всегда думал о чужих слабостях, книгах, луках, понятиях жизни и смерти, звездах, Изабелле, выживании, Эмме и Нормане. Все это превратилось в ничто, словно внезапный порыв ветра унес с собой всю его личность. Вот почему, когда Эмма вновь появляется, словно красный дракон, вдыхающий жизнь в пустую, бессодержательную вселенную, и начинает плакать, и бежит к Нему, и обнимает Его, Рэй совершенно неподвижен. Оболочка, статуя, форма, которая когда-то говорила о предательстве, печали и любви, столько любви. Божественная фигура обнимает дракона в ответ, и от них исходит свет, оживляющий и окрашивающий все вокруг них. Рэй не осмеливается назвать его Норманом. Он не может рационально объяснить, что он здесь, что он жив, и... В конце концов, Норман, настоящий Норман стоит сейчас рядом с ним. Призрачно-бледный Норман, настоящий Норман, ребенок Норман действительно стоит рядом, но вскоре черты его лица меняются, его рост внушителен для Рэя. Теперь он — зеркало этого странного, незнакомого, красивого молодого человека, пальто наброшено на его плечи. Он не удостаивает Рэя ни единым взглядом, двигаясь дальше и полностью растворяясь с... Кто это? Рэй сильно вздрагивает, его слова — скрип огромных закрывающихся дверей, а протянутая рука маленькая, как у одиннадцатилетнего ребенка. В его голове не укладывается, как Норман стал таким высоким, как он выжил, как он оставил их, как он умер за них, как он смог жить дальше, а Рэй — нет. Реальность сворачивает ему шею, и этого живого Нормана почему-то принять еще труднее, чем мертвого. Может быть, потому, что за все эти годы он так и не смог смириться с тем, что Норман умер. Эмма отпускает его, и глаза из застывшей стали встречаются с глазами Рэя, разрезая его на куски. Глаза мальчика, который вырос слишком быстро, оставив всех позади. Оставив... Рэя позади. Он чувствует вкус пепла во рту, слышит глубокий, противный гудок в ушах и не чувствует ничего, абсолютно ничего, кроме душащей обиды на этого искусственного Бога со скованным сердцем. Когда ладонь Рэя соприкасается со щекой Нормана, резкая боль (трудно сказать, кому больно больше) пронзает его руку вместе с чуждым осознанием. Призрак воспоминаний Рэя никогда не имел физического проявления. Голова Нормана откидывается в сторону, обнажая клеймо, и вид этого общего проклятия выводит Рэя из оцепенения. Он скорее чувствует зеленые глаза, чем видит их. Тяжелый взгляд, тревожный, но все же понимающий. Эмма всегда понимала слишком много. Впервые за целую вечность (она обжигается от этой мысли) она думает, что было бы лучше, если бы Норман не смог выжить. — Ау. Пощечина вместо приветствия, это как-то жестоко. — Норман говорит глубоко, хрипло, улыбается, а зрение Рэй с каждой секундой становится все более размытым. — Тебе понравилось шоу? В его голосе звучат нотки сарказма, которые Рэй не привык слышать, и он хочет закричать, что нет, блять, не понравилось, и его горло сжимается, и он плачет, и он обнимает их обоих с такой силой, что им приходится сделать шаг назад. Рэй лепечет так интенсивно, что некоторые из его скрытых мыслей, возможно, вырвались наружу, но ему все равно. Он проклинает Нормана, умоляет его не умирать снова, душит его в тисках своих рук, причитает возле его уха, и он почти ненавидит его, этого... — Глупый Норман. — Это единственное, что он говорит с более-менее ясной головой. — Глупый Рэй. В его голосе столько нежности, что Рэю хочется ударить его еще раз.