Призрак

Норман устало прислоняется плечом к стене. Рэй бессознательно подражает ему, поворачивает голову в его сторону, прислонившись спиной к той же стене, и ждет, когда Норман начнет разговор. Это должно быть что-то серьезное и очень личное, если он не хочет, чтобы кто-то подслушал их разговор, но Рэю трудно догадаться о причине. Они мало разговаривали после совместной "ночевки". По крайней мере, друг с другом. Норман разговаривает с Эммой чаще, чем обычно, их разговоры непринужденны, и он проявляет больше эмоций, чем обычно. Так было всегда, Норман всегда чувствовал себя безопаснее с Эммой, он всегда... любил ее. Рэй съеживается от воспоминания о Нормане в его руках, смело, дерзко заявляющем о своей любви к их солнцу. По какой-то причине эти слова ранили его, и внутри него что-то щелкнуло, но скрытая неприязнь к ней так и не родилась в темных закоулках его сердца. Очевидно, он тоже любил ее; это было легко объяснить рационально. Эмма всегда была его маяком, направляющим его к свету, к глазам, которым было позволено увидеть его слезы, его печаль, его боль, и к руке, которая стерла бы все это. Яркий свет Эммы дал Рэю достаточно сил, чтобы похоронить эту иррациональную боль, которая задела его глубже, чем он хотел признать. Он так уверен, что все это было в прошлом, но его глазам так и не удалось оторваться от лица Нормана. Теперь они здесь. Одни. Неловко смотреть так прямо. Молчание затягивается, и этот Норман так же неподвижен, как тот, с фотографий Рэя, и он уверен, что время покинуло их. Было бы не так уж плохо остаться вот так вблизи. Хоть раз побыть рядом с ним на фотографии, а не тем, кто ее снимает. Рэй выныривает из своих мыслей, когда чувствует, что Норман держит его ладони, и замирает. — Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем. — Норман говорит как ни в чём не бывало, и Рэй не видит выражения его лица. Паника отключает его зрение. Целый рой мыслей, как туча пчел, окружает его мозг, из-за чего трудно распознать хотя бы одну. Почему я застыл? это неестественно прекра- я не могу его прочитать не могу ни хуя предсказ- поговорить? когда мы в последний раз нормально разго- трогает меня зачем что это за разговор тако- это точно про Эмму да возьми себя в руки идиот- Будто воспользовавшись заминкой, руки Нормана прослеживают ладони Рэя, только для того, чтобы схватить его за запястья, хватка болезненно белых рук — крепкие виноградные лозы. Он поднимает запястья выше и нависает над Рэем, заставляя его бессознательно отступить к стене. Пчелы вылетают из его мозга, паника утихает, но вместо нее приходит полное непонимание. Он с опаской смотрит на свои запястья, прижатые по обе стороны от головы. У Рэя особые отношения с запястьями. Он думает, что они крайне хрупкие, а вены на них — видимые, осязаемые, яркие, хранящие в себе саму жизнь. Поэтому, когда Норман держит его за запястья, а Рэй слабо позволяет ему это, ему кажется, что он дарит свою жизнь этому нахальному парню. Этот подарок завернут в шелка из кожи Рэя и обернут лентами из его вен. Удивительно, но Рэй не чувствует дискомфорта от всех этих сбивающих с толку ограничений и прижатий к твердым поверхностям. Хотя он должен задаться вопросом, почему Норман вообще приобрел эту привычку. В его движениях нет злобы, а хватка на запястьях достаточно непринужденна, чтобы можно было вырваться. Значит, это скорее психологическое действие. Взгляд Рэя затуманивается, пока его мозг перебирает идеи одну за другой. Желание подавить? Нет, не совсем. Он Лидер благодаря своей харизме, уму и общей боли, а не потому, что он такой устрашающий или что-то в этом роде. Он не чувствует себя в безопасности? Он пытается... Он не успевает закончить мысль, как кончики пальцев Нормана легко, дразняще касаются запястий Рэя, и ему хочется ударить себя головой об стену. Голубые глаза засасывают его, кривая ухмылка отключает мозг. Норман начинает с шепота: — Я заметил, что в последнее время ты часто смотришь на меня. Черт его побрал. Ловушка. Он пытается психологически загнать Рэя в угол. Он переносится в ту ночь в приюте, когда Норман понял, что Рэй — предатель, и символично прижал его, выбивая признание. Если ему нужен именно такой вызов, то он его получит. Рэй переводит взгляд на точку между бровями Нормана и почти надменно поднимает свои (этот трюк он перенял у Изабеллы. Так, ему кажется, на него гораздо труднее повлиять). Его эго раздувается. На этот раз он не проиграет! — Я пытался расшифровать тебя. — Расшифровать меня? Брови Нормана взлетают вверх, и Рэй щелкает языком в раздражении от того, что его линия зрения должна измениться. Норман замечает. — Я не... не понимаю тебя. — Рэй не дышит, когда говорит это. Норман задумчиво хмыкает, и его глаза почти вторгаются в сознание Рэя. — Это не совсем то, о чем я спрашиваю. Энигма отпускает одно из запястий Рэя, и ему удается подавить долгий выдох облегчения. Уже сдался? Нет. Когда Норман проводит пальцами по челке Рэя, приподнимает ее, открывая глаз, и бережно, но властно захватывает волосы у корней, Рэй понимает, что это он проиграл. Глыба льда сковывает ноги, топит его в глубинах озера; внезапная зима сменяет прохладную осень, и лед смыкается над ним, и он тонет, тонет, тон.. — Ты всегда смотрел только на меня. — Норман шелестит голосом, будто исходящим из собственного разума Рэя. Контролируемое бесстрастное лицо Рэя превращается в зрелище эмоций и красок одновременно. Будто он нажал кнопку перезагрузки своего мозга, но вместо этого вся система просто взорвалась, превратив его в беспорядочную кашу. Он показывает зубы, почти шипит, как загнанный в угол кот, его глаза — щели, и прямой зрительный контакт — единственное предупреждение для Нормана, прежде чем он снова получит затрещину. — Что… — Рэй тяжело дышит, и он в ярости. — Какого хрена, Норман?! Он отталкивает его, срывается с места и старается не думать о расчетливом взгляде, сверлящем его спину. Он вообще старается не думать.