Грубиян

Юнги никогда не любил людей, а особенно маленьких. Они вечно орут, плачут, просят, чтобы их капризам потакали, прямо как девчонки, что в школе пытались изображать эгьё, выпрашивая что-нибудь у ребят постарше. Сначала это были разного рода вкусности, потом уже модные штучки вроде браслетиков из дешёвых стеклянных бусин, сумочки, и в итоге парни навсегда попадали в этот круговорот жизни под каблуком. Они бегали, словно верные псы, не получая взамен и половины из того, что желали, а всё равно мозгов не хватало, чтобы прекратить. Юнги был чрезвычайно рад, что в своё время он не повёлся и не завёл ни одного контакта с девчонкой, иначе был бы сейчас, как Намджун. "Счастливый" батя троих пацанов, когда-то бывший всего лишь Рэп монстром, рэпером с той же школы, что и Мин. Только слегка помладше. К слову, в школе Юнги не особо жаловали. Он состоял в дисциплинарном комитете, поэтому все, кто хоть немного не соблюдал правила школы, отправлялись к директору именно с подачи Мин Юнги. Девчонки в основном получали за самостоятельно укороченные юбки, а парни — за слишком длинные патлы или курение. Таким образом абсолютное большинство учащихся недолюбливало парня, но в любом случае Юнги никогда не нужна была их любовь. Он хотел просто находиться подальше ото всех и писать свою музыку. Даже если это совсем не стыковалось с чем-то близким к обычной мечте любого человека. Парень хотел жить и зарабатывать на своём творчестве хотя бы так, чтобы хватало на жизнь и замену оборудования. Плевать на славу и несметные богатства. Мин был бы доволен и своим небольшим кругом слушателей, лишь бы они были, однако индустрия совсем не так устроена, и парень это прекрасно понимал. Если ты непопулярный и продолжаешь оставаться таким — с тобой не будут долго возиться. Затея с пробами провалилась так же быстро, как и началась. Треки, сделанные Юнги, не пользовались в то время особой популярностью у агентств, нужны были мальчики-зайчики для смазливых айдоловских групп, а не суровые матерщинники вроде Юнги, не отличавшегося особой красотой. Плясать на сцене и говорить фанаткам, как он их любит... от одной только мысли парня начинало тошнить. В итоге он собрал последние деньги, попрощался с немногочисленными людьми, которых знал в Тэгу, и направился в небольшой населённый пункт у чёрта на куличиках. Денег на съём жилья в том месте хватало на первые полгода, и за них Мин планировал сотворить материал, который поможет попасть хоть в какое-нибудь агентство, хотя бы не совсем прибыльное. Юнги хотел хоть что-то сделать. Только вот, что, он так и не придумал. Ни в первый месяц, ни в остальные пять, так что накопления подходили к концу, а жить на что-то надо было. На всю округу в этой чёртовой деревне был всего один продуктовый, и поэтому в день, когда уже стоило собирать манатки и готовиться к позорному возвращению в родительский дом, Мин пошёл именно туда, чтобы взять себе какое-нибудь дешёвое пиво и расслабиться перед нервотрёпкой. На кассе Юнги встретил приветливый паренёк, кажется, пару раз Мин слышал, как местные старушки называли его Чимином. Чаще, конечно, "солнышком", но это уже нюансы. Продавец вежливо поздоровался и попросил удостоверение Юнги, чтобы убедиться, что ему уже достаточно лет. — Ты льстишь мне, Чимин, — Мин усмехнулся, протягивая ID, потому что был не то чтобы близким к совершеннолетию, а разменивал уже практически половину третьего десятка. Продавец улыбнулся, прочитав скорее не возраст Юнги, а его имя, а затем вернул документы обратно. — Просто хотел знать имя нашего новенького, мне бабушка уже все мозги съела в попытке узнать про тебя, Юнги-хён. Мин не удивился. Тут все всё знали друг про друга, а иногда и сочиняли странности. Юнги предполагал, что такое будет в городке столь малых размеров, но и не думал о возможности самому стать главной темой сплетен. — Ну так что? — мягко спросил Чимин. — Скажешь мне, кто ты такой, Юнги-хён? А то у нас уже много версий. От наркомана до члена мафии, который решил залечь на дно. Ни одна версия из имеющихся в точку не попала, да и в принципе парня не должно было ебать, что о нём думают, но почему-то правду про себя рассказал. С того вечера Мин каким-то образом вписался в местную компанию и решил не уезжать, растягивая сбережения, как последнее масло по хлебу. Пару раз старший даже тусил с друзьями Чимина, отбитыми придурками, явно не собирающимися валить из этого захолустья. Зато сам Пак явно горел мечтой поступить в университет искусств и попрощаться навсегда с проклятой работой в местном магазинчике. Юнги такому рвению завидовал, но особо виду не подавал. Окончательно парня пробрало только тогда, когда Чимин уже стоял на автобусной остановке и ждал, пока его наконец заберут в столицу. Мин боялся вновь почувствовать себя ужасно одиноким, но младшего отпустил, ещё и напутственных пенделей ему выписал, чтобы не был тряпкой и обязательно добился своих целей. Когда Чимин уехал, старшему и правда стало слегка одиноко, хотя вообще Юнги считал себя по жизни человеком не особо социальным. Ни к кому не привязывался, да и вообще... Через несколько дней после отъезда Пака парню уже казалось, что вроде как самому стоит вернуться в город, однако хозяин магазинчика, приезжавший в городок только по особым случаям, вдруг остановил Мина посреди улицы и предложил работу. Так как жить всё же на что-то надо, а перспектива проводить полдня в магазине, а остальное время — за музыкой была не такой уж и плохой на фоне того, что родичи бы стали выедать мозги чайной ложкой и в очередной раз напоминать парню, как он по жизни проебался. Юнги с радостью принял предложение о работе. Платили не то чтобы много, но достаточно для жизни. К тому же, можно было брать часть продуктов себе, если срок годности подходил к концу. За клиентов бороться не надо — магазин всё равно один, у людей не было особого выбора, да и начальство над душой не стояло. Только первую неделю хозяин помогал осваиваться и научил заказывать продукты, принимать поставщиков и прочее. Юнги отчасти разбирался, потому что Чимину иногда помогал с делами в магазинчике, и поэтому аджосси его с лёгким сердцем оставил одного уже через несколько дней. Единственный недостаток Мина, как работника, состоял в том, что он не стеснялся в выражениях и в принципе не особо клиентов жаловал. По несколько часов парень мог сидеть в полном одиночестве, пока какие-нибудь бабушки не зайдут за запасами. Те, естественно, начинали обсуждать последние новости и могли делать это часами, так что и спокойствие Юнги нарушали, и особо не покупали в этот момент ничего. Чимин вот был лапочкой, обязательно с каждой бабушкой разговаривал, здоровья на прощанье желал, а Мин... — Бабуси, если вам попиздеть, то это снаружи. Там специально лавочка стоит. Никакого уважения к старшим, а к детям местным — так вообще полная лютая ненависть. Потому что они либо с мамашами приходят и ноют на весь магазин, что хотят "вон ту кафетку!", либо прибегают организованной бандой, чуть ли не ОПГ, где один отвлекает тупого кассира, а другие набивают карманы дешёвыми жвачками. В процессе борьбы с ними Юнги даже вспомнил свои школьные годы, сдавая местную шоблу участковому, как когда-то нарушителей порядка. И тем не менее Мин прижился. Весь городишка, правда, перешёптывался о том, что вместо солнышка теперь работает злющий змей, плюющийся ядом и матерными словами. Никого это не останавливало от похода за хавкой, но зато от Юнги все старались держаться подальше. Даже дружки Чимина, никогда и никого не боящиеся, вдруг решили против общественности не идти. Так прошёл почти год. Чимин должен был скоро вернуться на каникулы, и Мин списывался с ним по этому поводу, но Пак отвечал как-то расплывчато, то ли не имея желания приезжать в захолустье, то ли найдя что-то более интересное в городе. Не важно, в общем, какая была причина, но младшего так и не было, поставщики задерживали товар, а на улице стояла ебучая жара, поэтому Юнги с самого утра был настроен ненавидеть всех и вся чуть больше, чем обычно. В обед, когда Мин уже собирался покинуть рабочее место для перерыва, внутрь вошла молодая девушка и мальчик лет пяти. Парень сразу понял, что они городские: внешний вид отличался, да и видел Юнги их впервые. Таких он бы запомнил. Мин со вздохом встал обратно за кассу, внимательно наблюдая за незнакомцами и подмечая про себя, что девушка выглядит для матери слишком молодо. Если бы малыш не сказал "мама" пару раз, Юнги бы точно решил, что они брат с сестрой, а так в голове проскочило разочарованное: "Ранний залёт, однозначно". "Блять, я уже думаю, как местная поехавшая бабка!" — сам себя поругал парень, сжимая край прилавка невольно. Обычно ему дела до местных нет, но эти... они словно из мира самого Мина приехали, так что чуть-чуть можно. Впервые парень признался себе, что немного скучает по большому городу и тому, как там можно затеряться в толпе, растворяясь и совершенно не привлекая к себе никакого внимания. Здесь же ты всегда на виду, потому что смотреть особо больше не на кого. — Мам, можно это? — спокойно спросил малыш, указывая на яркую химозную упаковку леденцов, пока мать набирала фруктов и круп в корзинку. Весь зал был, как на ладони, поэтому Юнги мог без труда наблюдать за посетителями. Девушка отрицательно помотала головой, и только Мин решил, что сейчас раздастся противный вой, как мальчик подошёл, видимо, чтобы не кричать через половину зала, и поинтересовался: — Почему? Мне Сонхун сказал в садике, что это вкусно. — Может быть и вкусно, — улыбнулась мягко девушка. — Но вредно, и нам нужны обычные продукты, сколько сможем унести домой. Так что мы это покупать пока не будем. Хорошо, котёнок? — Хорошо, мам. Тебе помочь? Следующие минут десять Юнги в глубоком шоке наблюдал, как пацан получает от матери указания на продукты и притаскивает в точности то, что ему сказали. Пару раз он, правда, путал пару букв, но в целом справлялся с заданиями. Что самое странное, он не орал, не капризничал и вёл себя так адекватно, будто ему не пять, а как минимум пятнадцать. Когда девушка с полной корзинкой подошла к кассе и поздоровалась, Мин даже не сразу сообразил, что он должен работать. — А, извините, — придя в себя, Юнги начал пробивать продукты, в процессе улыбаясь пристально наблюдающему ребёнку и кидая изподлобья мимолётные взгляды на его мать. — Вот, с вас двадцать девять тысяч семьсот тридцать три воны. Девушка протянула три купюры по десять и с улыбкой сказала, что сдачи не надо. Она уже собиралась уходить, но вдруг вспомнила, какие страшные байки ей по дороге рассказали, когда посчастливилось узнать дорогу до магазина у первых попавшихся старушек. — Кстати, я слышала, что здесь работает какой-то грубый парень, но вы не кажетесь мне грубым. Мин прекрасно понял, что речь идёт про него, больше просто не про кого, не о Чимине же так отозвался кто-то, однако признаться прямо было как-то... стыдно. Поэтому Юнги соврал первое, что пришло в голову: — У него сегодня выходной, — голос парня дрогнул, а девушка всё равно понятливо кивнула, взяла тяжёлые пакеты одной рукой, другую протянула сыну и поклонилась на прощанье с улыбкой. Мин рефлекторно отразил поклон, а затем и мальчику помахал рукой, когда тот обернулся на старшего, смотря своими большими глазищами, поблёскивающими от любопытства. Когда двери за посетителями закрылись, Юнги почти рухнул на пол за своим прилавком, потому что понял, какую хуйню сморозил. Любой идиот в городке легко спалит, что сменщика у Мина нет, да и вообще матерящихся на каждую бабку больше парней в округе не так много. Один, и имя ему Мин Юнги. Оставалось лишь надеяться, что городские больше здесь не появятся, но они приходили с того раза почти каждый день. Как оказалось, девушка по имени Аньхи и её сын Чонин поселились неподалёку. Ни о причинах их переезда, ни о чём-либо ещё Юнги не знал, только всегда видел их только вдвоём, будто местные не принимали мать с сыном так же, как и Мина. От слова "совсем". Иногда парочка приходила основательно закупиться, иногда они просто забегали за соком или водой перед прогулкой, а временами приходили прямо в 3D очках, закупались поп-корном и сладостями, всем своим видом крича о том, чем будут заниматься. Несмотря на то, что к остальным жителям Мин продолжал относиться по-прежнему, Аньхи и Чонином он не мог налюбоваться. Они были очень милыми, девушка не походила на типичную глупышку или даже на ту, кто забеременел случайно и в итоге остался один с ребёнком, а мальчишка не бесил. Юнги не приближался к ним сам, просто наблюдал всё время, пока в один из дождливых дней ребёнок не появился на пороге в полном одиночестве и с немного заплаканным видом. Дождь на тот момент лил, как из ведра, уже больше недели, поэтому на улицу соваться не хотелось, да и Мин особо не выходил, отсиживаясь на работе даже больше положенного срока, лишь бы дождаться небольшого просвета в тучах и добежать до дома. Вот и сейчас магазин, по идее, уже был закрыт, и Юнги успел запереть двери, но сквозь прозрачное стекло всё равно заметил маленького мальчика, спрятавшегося под ярким зонтиком. — Ты чего тут? — отперев замок, спросил Мин, впуская Чонина внутрь. Руки малыша дрожали, сжимая одну маленькую бумажку, где были написаны названия лекарств. Так как отдельной аптеки в городишке не было, часть медикаментов можно было взять именно здесь. — Что это? — Хён... — казалось, младший расплачется, но он только хлюпнул носом и спокойно объяснил, что мама приболела. — Она написала список лекарств, чтобы завтра тётушка купила их, но маме так плохо, что я прибежал сюда сегодня. — Ясно, — вздохнул Юнги. — То есть, она не знает, что ты здесь? — Она спит сейчас, — Чонин отрицательно покачал головой, виновато потупив взгляд в пол, но вместо ожидаемого осуждения получил только тяжелую ладонь, что легла мальчику на голову и слегка потрепала его волосы. — Сейчас найдём, что тебе надо, постой тут, — полы уже были помыты, так что Мин в своих сухих и чистых кедах сам пошёл в сторону полки с лекарствами и не обнаружил там почти половину. — Так, кажется, это вот аналог, а вот это есть у меня дома, ну почти полный комплект... — Хён? — Ничего, мелкий, просто надо будет зайти до хёна домой, — ответил Юнги, и мальчик в ответ напрягся, сжав в руках свой сложенный зонт. — Ммм, мама не разрешает мне ходить с незнакомыми хёнами. Мне только лекарства нужны. Ой, я деньги дома оставил... "Побег продумал, а бабки спиздить забыл", — про себя усмехнулся Юнги, собирая нужные лекарства и пробивая их одним платежём через свою карту. Парень решил, что потом просто покажет чек, если надо, и так они решат вопрос с финансами. — И тем не менее, нам надо зайти ко мне, потому что самого главного тут нет. Жаропонижающее отсутствует. У мамы наверняка температура, верно? — ребёнок кивнул, и Мин подхватил свою куртку с зонтом, чтобы наконец отправиться домой. Только не совсем к себе. — Тогда выхода нет. Ты можешь внутрь не заходить, твоя мама правильно говорит, что нельзя к чужим ходить. Но мы ведь немного знакомы, каждый день почти видимся? — Всё равно... — Ладно, я понял. Благо, дом Мина оказался по пути к жилищу матери и сына, так что они с Чонином не промокли больше, чем могли бы. Юнги быстро захватил жаропонижающее, как и обещал, пока мальчишка ждал его у порога, слегка опасаясь заходить внутрь, но старший не казался ему опасным, и с каждой секундой мальчик расслаблялся всё больше. Дом, в котором у Аньхи была квартира, состоял всего из одного этажа, но зато имел целых два подъезда. Мин не хотел напрашиваться внутрь, планируя лишь проводить ребёнка и убедиться, что лекарства дойдут до больной, однако маленькая ладошка Чонина вдруг обхватила огромные пальцы Юнги и потянула за собой. Парень еле успел вовремя сбросить свои в ноль промокшие кеды с ног. — Мама там, хён. Я не знаю, что ей нужно, поэтому помоги, пожалуйста... Делать было нечего. На Мина смотрели огромные щенячьи глазки, наполняющиеся слезами беспокойства за единственного родного человека, и Юнги просто не мог отказать. Он прошёл в дальнюю комнату и обнаружил спящую девушку, что тяжело дышала и, кажется, излучала тепло подобно печке. — Дело плохо, — прошептал парень, когда даже на ладони было ясно, что у Аньхи жар. — Чон-и, принеси небольшой тазик или глубокую миску с холодной водой и одно маленькое полотенце. Это для компресса. — Для?.. — младший не особо понял, но просьбу побежал исполнять. А пока Чонин набирал воду и искал подходящее полотенце, Мин уже развёл лекарство в стакане с водой, что стоял на тумбе у кровати, и слегка провёл по щеке девушки, чтобы разбудить её. — Аньхи-ши, — позвал парень тихим шёпотом, проскальзывая пальцами под голову больной и приподнимая её, чтобы поднести к губам девушки стакан с жидкостью. — Выпей, станет лучше. Казалось, Аньхи и правда пришла в себя ненадолго. Она жадно глотала прохладную воду, морщась от не совсем приятного вкуса, но всё равно не останавливаясь, пока жидкость в стакане не кончилась. — Дорогой?.. — слабо произнесла девушка, и Юнги замер, не зная, что ему ответить. Только свою руку, что лежала на постели и оказалась накрыта ладонью Аньхи, не убрал, пока не пришёл Чонин. Мальчик присел на колени у кровати матери и обхватил её горячие руки своими маленькими пальчиками, прося тихо: — Мам, ты только не умирай. — Всё будет хорошо, — Мин положил девушке на лоб прохладный компресс и понял, что хорошо бы менять его каждые часа два, а также дать лекарства через часа четыре. В квартире, судя по всему, только Аньхи, находящаяся в бреду, и этот вот взволнованный ребёнок, который вроде и может сам справиться с задачей, но не дай Бог что-то напутает. — Твоя мама не умрёт, мы её вылечим. Юнги постарался ободряюще улыбнуться, замечая, что дыхание девушки слегка выровнялось. По крайней мере стало не таким рваным и отчаянным. Чонин тоже подметил эту деталь и немного оживился. Плакать не стал — уже успех. — Ты что-нибудь сегодня ел? — спросил парень у младшего, потому что понял, что его желудок готов выть страдающим китом, однако урчание исходит откуда-то неподалёку. — И твоей маме было бы неплохо что-то приготовить. Типа каши? Больше ничего Юнги припомнить не мог, ведь ему обычно готовили именно её. — Я жарил себе омлет утром, но потом... забыл покушать. И мама тоже ничего не ела, она не вставала с самого утра. — Тогда мы сейчас пойдём и приготовим что-нибудь. Когда Чонин убедился, что Аньхи ничего не угрожает, да и в общем её состояние стало лучше, он согласился пойти на кухню с добрым хёном. Мальчик не особо много разговаривал, в основном по делу, чем очень напоминал Юнги его самого в детстве, да и сейчас, поэтому разговор приходилось завязывать старшему. Мин спрашивал всякие мелочи, так и не решаясь спросить, где же потерялся отец Чонина или сколько лет его матери. — Кстати, хён, могу я взять твои документы? — спросил посреди еды мальчик, и Юнги немного удивился, вопросительно уставившись на младшего. — Ну, на случай подстраховки. Мама не очень будет довольна, что я впустил кого-то, кого мы не очень хорошо знаем. Так что дай мне твои документы, я верну их, когда мамочка разрешит. "Охуеть подход", — подумал Мин, но свой ID всё же отдал. Даже усмехнулся невольно, когда Чонин нахмурился в попытке прочесть все данные, а затем убрал документ в нагрудный кармашек своего камбеза, смачно похлопав по нему, чтобы точно убедиться, что место надёжное. "Ну всё, меня теперь точно в рабство продадут или ещё чего хуже..." — Кстати, вы с мамой одного года рождения. Только мама старше на два месяца. "О, вот, как", — протянул Мин мысленно, для себя делая пометочку в голове. — "Почти ровесники, значит..." — А когда мы пойдём её кормить? — Чонин похлопал ресничками, вопросительно глядя на старшего, а тот проверил часы и понял, что как раз пора менять компресс. — Сейчас и пойдём. Ты бери стакан с водой, а я тарелку прихвачу. — Чон-и... — хриплый голос послышался вдруг из спальни. — Чонин! Ты где?! — Мам, я тут, — сразу же отозвался мальчишка, уносясь в комнату к Аньхи, и Юнги замер на несколько секунд, раздумывая, стоит ли ему вообще появляться, раз уж девушке стало нормально. Мин подумывал тихонько уйти, но услышал голос малыша: — Тут со мной Юнги-хён из магазина. Он лекарства принёс и кашу тебе приготовил, но ты не переживай, я у него документы забрал, так что он ничего плохого не сделает, иначе мы вот эту штуку полиции сдадим. С одной стороны, ну пиздец, спасибо, мелкий, что сдал всю контору, а с другой — молодец, и с незнакомцами он не ходит где попало и понимает, как мир устроен. И это в пять лет, блин. Растёт будущий член дисциплинарного комитета, не иначе. — Что ты сделал? Милый... — девушка сильно прокашлялась, и Юнги всё же решил выйти, раз его со всеми потрохами слили. — Здраствуйте, Юнги-ши. — Угу-м, — кивнул Мин, протягивая Аньхи тарелку и ложку, а затем забирая у Чонина стакан с водой, чтобы закинуть туда очередную дозу лекарств. — Поешьте, раз вам стало лучше, я пойду... а, этот стакан надо выпить через два часа. И не забывайте менять компресс. Парень показал на свой лоб, как бы имея в виду лоб хозяйки квартиры, а она только непонимающе моргала, совсем как её сын недавно. Юнги поклонился и, собрав свои вещи, вышел, даже не удосужившись забрать свой ID. А когда парень пришёл домой и вспомнил о нём, то особо не парился. Мелкий слово своё сдержит, он был уверен. Аньхи в это время пыталась прийти в себя и понять, чего так сердце колотится, если простуда вроде бы отступила. В груди жарковато, а температура, судя по показателям, спала до нормы. Тогда странное дело. — Мам, кушай уже, остынет ведь. Хён же не зря старался.

***

На следующий день Юнги не пошёл на работу, он туда практически полетел. А потом пришло осознание, что Аньхи не явится, потому что наверняка до сих пор не очень себя чувствует, да и заражать никого не хочет. Зато явился Чонин. Принёс деньги за лекарства и сказал, что мама хочет пригласить хёна на чай, когда поправится. Мелкий ещё заговорчески добавил, что сама девушка ни в жизнь прямо не признается и старшего не позовёт, так что это делает сам мальчик. Так ребёнок и приходил каждый день ещё в течении почти недели. Иногда оставался на подольше, всё равно у Мина клиентов особо нет, а расстановку товаров, проверку просрочки и прочее никто не отменял. Вот младший и таскался следом, помогая по мелочи, потому что "мама не пускает меня к себе, так как боится заразить, и я отпросился погулять с тобой". Чонину было откровенно скучно в захолустье без привычных кружков и старых друзей, а из здешних, как признался мальчик, ему только Юнги-хён и нравился. Мин сам был не особо против проводить с младшим время, тем более, ребёнок ему тоже нравился. Жаль, что ему нельзя было показать треки, которые Юнги продолжал писать. Слишком мата много там потому что. — Так, Чон Чонин, вот ты где! — Аньхи с улыбкой вошла в магазинчик и сразу же засекла двух парней у дальнего стеллажа. Девушка упёрла руки в бока, так что могло подуматься, что сейчас кому-то придёт пизда, но мальчик подскочил и побежал обнимать маму, из-за чего она уже не могла быть недовольной. Мать чмокнула сына в щёку и перевела взгляд на Мина, что тоже оторвался от их занятия по раскладыванию баночек и приблизился. — Юнги-ши, я как раз хотела поблагодарить вас за помощь... — Аньхи смущённо улыбнулась, и Юнги сам невольно покраснел, неловко кивая и облизывая губы в неуверенном жесте. — Ничего, всё в порядке. Я не мог отправить ребёнка одного домой в дождь, ещё и почти ночью, когда его мама в ужасном состоянии. — Удивительно, что вы так добры, хотя меня всё предупреждают вас опасаться, — девушка посмеялась. По её виду было понятно, что она скорее поражается с фраз других людей, чем в шоке от поведения Мина, и это очень радовало. — Я не особо добрый, если честно. Они правы насчёт меня, нуна, давно надо было признаться, что я тот самый грубиян, о котором все говорят. Аньхи замерла, а когда открыла рот, чтобы шокированно прикрыть его ладошкой и спросить: — Откуда ты знаешь мой возраст?! — Юнги чуть не заржал в голос, потому что это ведь совсем не то, что должно волновать больше всего в данной ситуации. — Я ему сказал, мам, — весело отрапортовал Чонин. — Кстати, ты не хочешь вернуть хёну его документы? Или мы его себе навсегда оставим? — Котёнок, Юнги же тебе не домашнее животное, мы не можем его оставить, — девушка неловко улыбнулась и виновато прикусила губу, поднимая взгляд на парня. В этот момент Мин понял, откуда у мелкого эти щенячьи глазки — явно от матери. — А документы дома остались. — Ничего, отдашь вечером, — отмахнулся Юнги, возвращаясь к своей работе. — Вечером? — Ага, меня Чон-и пригласил на чай. Так что если не хочешь есть торт, который выбрал я, то иди к холодильнику и достань тот, что нравится, — ответил парень, не оборачиваясь. Аньхи непонимающе посмотрела на сына, а тот пожал плечами, мол, ничего не знаю, моя хата с краю. — Думаю, будет честно, если тортик на праздник по случаю выздоровления выберет больная. — Кто тут больной? — усмехнулась девушка в ответ. — Я здорова, как лось. — Надеюсь, торт будет не с листьями, госпожа лось. — Ты тоже должен участвовать в выборе, если уже выражаешь возражения по поводу ингридиентов. — Тогда я бы съел что-то мясное. Но там вроде такого нет. Приглядевшись к ассортименту, Аньхи заметила небольшой тортик цитрусовыми. Как-то раз девушка видела, что Юнги с радостью уминал за обе щёки мандарины, когда сидел за прилавком в ожидании посетителей. Как раз, витамины, да и Чонину понравится. Он цитрусовые просто обожает, только есть много не может, иначе покрывается сыпью. А в тортике их как раз, чтобы и вкусом насладиться, и потом не чесаться неделю. — Вот этот, — старшая довольно показала свой выбор парню, и тот поднял большой палец в качестве одобрения. — Тогда в... ммм, семь? — На ночь есть вредно, мам, давай хён придёт в шесть. Как раз к ужину, — предложил малыш, слишком здраво, но от того не менее смущающе. Одно дело, когда приглашаешь человека на чай, а совсем другое — на ужин. Это же... почти свидание, разве нет? — Я не против, моя смена всё равно рано кончается, — хмыкнул Юнги, и они всё же остановились на предложении Чонина. Мин с нетерпением ждал окончания рабочего дня, а потом и наступления шести часов, чтобы пойти к Аньхи и её сыну, впервые, кажется, не в качестве постороннего человека. Девушка тем временем волновалась не меньше, чем Юнги. Она несколько раз проверила ужин, прибралась, причесалась раза три, и каждый из них по-разному, а потом перемерила половину гардероба, не совсем понимая, что она вообще творит. Внутри было такое ощущение, будто они с Мином уже давно знакомы, хотя отчасти так и было: он ведь часто мелькал рядом, и слухи про него ходили не только плохие на самом деле. В любом случае парень всегда улыбался им и без промедления пришёл на помощь, когда был нужен. Аньхи давно уже не чувствовала себя подобным образом. Когда внутри всё трепещет и сжимается от волнения, живот скручивает то ли от голода, то ли от бунта, который устроили чёртовы бабочки. Где ж вы были столько лет и почему явились именно сейчас? — Мам, у тебя руки трясутся, — слегка взволнованно заметил мальчик, сидя за кухонным столом. — Ты что, боишься хёна? — Н-нет. — Боишься, я же вижу. — Нет, котик, — девушка присела рядом с сыном и попыталась объяснить это как-то ему, однако как объяснишь кому-то другому, когда сама ещё не понимаешь особо? Или понимаешь, только боишься поверить и принять. Давно Аньхи уже не попадала в такую ситуацию. — Просто Юнги заставляет маму нервничать. — Он сделал что-то плохое? — В хорошем смысле. Вот помнишь, когда мы на горку в парке пошли? Ты её боялся, но очень хотел прокатиться, да? — младший согласно кивнул и поёжился, вспоминая то странное чувство. — И у мамы что-то вроде того с твоим хёном. Вообще, говорить такое было опасно, учитывая то, что Чонин — ребёнок довольно болтливый, а Мину он очень доверяет. И не зря Аньхи боялась именно этого, потому что ужин прошёл более-менее, Юнги рассказал много о себе, а Чоны слушали и иногда вставляли весёлые истории про свой родной город и то время, когда они там жили. Парень понял, что сынок — почти полная копия мамы, только более раскованный и подвижный, наверное, в отца, про которого не было за вечер сказано ни слова. И вот, когда всё самое страшное вроде бы закончилось, Мин вызвался уложить Чонина спать. Хотя, в случае именно этого ребёнка, задача оказалась не такой уж и сложной. Младший сам переоделся и лёг в кровать, ему надо было только подоткнуть одеяло и выключить верхний свет, так как мальчик слегка боялся темноты, а выключатель находился далеко от кровати. — Спокойной ночи, Чон-и, — с улыбкой сказал Юнги, уже собираясь выходить, но мальчишка зевнул и тихо пробормотал: — Хён, мама сказала, что ей страшно, но она хочет прокатиться на тебе. Не знаю, что это значит, просто ты не пугай маму. И надеюсь, что ей понравится, как мне на той горке... — договорив фразу, мелкий видимо вырубился, а Мин медленно повернулся на застывшую в проходе Аньхи, желавшую в тот момент больше всего провалиться под землю. — Н-нет, это не то, я так не говорила, — девушка сделала несколько шагов назад, Юнги тихо вышел из комнаты ребёнка и почти прижал старшую к стенке, подойдя вплотную и положив одну ладонь на стену позади Аньхи. — Страшно, значит. Я пугаю? Наверное, в такой ситуации мужчина должен пугать. Особенно девушку, что сбежала от мужа, который её вот так же зажимал у различных поверхностей и бил, только почему-то с Мином не было и толики страха насчёт подобного. — У меня твои документы, разве не должно быть наоборот? — она попыталась сделать непринуждённый вид и пошутить, но парень этого настроения не разделял. Ему и правда хотелось знать, почему малыш вообще сказал о страхе, когда речь зашла о старшем. — Что имел в виду Чон-и? — То, что сказал. Ты как огромная американская горка, на которую я хочу забраться, но не хватает смелости. Но не потому что я боюсь сорваться. Меня скорее пугает, что я совсем не вижу в тебе угрозы, — честно призналась Аньхи, посмотрев прямо в глаза Юнги, и он радостно растянул губы в улыбке. — Это же хорошо, — прошептал парень, прижимаясь своим лбом к девушке и положив руку на её горящую в смущении щёку. Сердца в груди обоих колотились, как бешенные, и уже не особо было важно, что Аньхи зареклась больше никогда не влюбляться и не позволять мужчинам врываться в её жизнь, а Юнги ненавидит людей, и особенно мамочек с детьми. Хотелось верить, что человек, стоящий рядом, отличается от всех остальных, что с ним не будет так же, как было с другими. В этот раз всё иначе. — Юнги, я... — девушка упёрлась ладонями в крепкую мужскую грудь и еле сдерживала себя от того, чтобы сжать ткань миновской футболки, притягивая парня ещё ближе, однако он сам сократил последние миллиметры между их губами и коснулся Аньхи в невинном поцелуе, аккуратно сминая нежные губы и оглаживая бархатную кожу, что до сих пор почему-то пахла цитрусовыми, хотя этот запах должен был выветриться ещё от чая. Этот момент, казалось, будет длиться вечно, но всё равно не перестанет быть таким сладким и волнующим, однако в дверь кто-то настойчиво постучался, заставляя пару оторваться друг от друга и недоумённо глянуть в сторону выхода. — Я никого не ждала, — шепчет Аньхи тихо, с опаской подходя к двери, так как на улице уже давно не вечер. А Юнги подходит следом, отодвигая девушку в сторону и открывая, замечая на пороге высокого шатена, что выглядит немного моложе, хотя обладает явно более развитой мускулатурой. Хозяйка квартиры судорожно охает, хватаясь за руку Мина, как за спасительную соломинку, а нежданный гость растягивает губы в победной ухмылке и произносит гаденько, смакуя слова в удовольствии от того, как мрачнеет лицо девушки: — Ну здравствуй, дорогая...