Осторожно! Хрупкое

      В кабинете Царицы всегда уютно и спокойно. Несмотря на то, что она повелевает значительной долей Тейвата, владения её кабинета можно назвать скромными. Кроме массивного стола здесь есть только небольшая софа и огромное кресло, обитое бордовым жаккардом. Селестина обожает сидеть в нём, пока раздумывает над расписанием правительницы. Царицы сейчас здесь нет: она встречает важных прибывающих гостей, что собираются в главной зале по поводу праздника. Праздник этот особо любим в Снежной, так как знаменует окончание летних работ и начало золотой поры, когда погода ещё тёплая, но летняя борьба за урожай уже окончена. Только вот погода сегодня решила поиздеваться над празднующими. За окном – черные тучи, ветер нещадно трепет листья, которых едва коснулась осенняя ржавчина. Селестина любуется этой красотой сквозь огромное панорамное окно кабинета. Сидеть в тёплом кресле, в окружении запаха книг и звука мерно тикающих маятниковых часов, становится особо приятно. К тиканью часов добавляется скрип перьевой ручки: Селестина пытается расставить все встречи и поездки Царицы, но они упорно не выстраиваются в стройную систему, поэтому снова и снова зачёркиваются и переписываются начисто.       Тишина длилась вечно, пока не сменилась странной вознёй за приоткрытой дверью. Селестина поднимает глаза и готова увидеть перед собой кого угодно, кроме ребёнка. Перед ней стоит мальчик лет восьми, оглядывается по сторонам и нервно кусает большой палец. Селестина не успевает спросить, что этот малыш тут забыл, но тут же понимает, что на это нет времени. Вдали раздаётся знакомое и неприятное:       — А ну-ка быстро вышел оттуда! Я тебя видел, паразит! Куда это ты намылился?       Селестина знает, кому принадлежит этот мерзкий стариковский голос. Это камердинер Платон, приставленный к охране тех дверей, что ведут в залы для официальных приёмов, в том числе и сюда, в кабинет Царицы. По-видимому, старик проворонил маленького шпиона и теперь исправляет ситуацию в своем стиле. Селестине этот стиль знаком: пока она была тут новенькой, её саму по незнанию пару раз облаяли так, что она до сих пор помнила каждое резкое слово из уст тупоголового слуги.       Медлить нельзя. Селестина быстро откладывает бумаги в сторону и подскакивает к растерянному мальчику в дверях, хватая его за руку. Тянет его за собой в кресло и усаживает рядом. Снова берёт в руки бумаги и делает вид, что рисует какие-то картинки для ребёнка. Конечная сцена создаётся за секунду до того, как в дверях появляется сморщенное лицо с обвисшими брылями.       — Вот ты и… — Старик замирает, обнаруживая перед собой идиллическую картину того, как женщина сидит в обнимку с ребёнком и что-то рисует ему на бумаге.       — … а вот здесь у нас будет дворцовая площадь и шеренга лошадей… — Селестина отрывает глаза от рисунка и удивленно поднимает глаза на камердинера.       — Ты что-то потерял? — Спрашивает она.       По тону её голоса слуга понимает, что ему придётся подумать, как правильно ответить и оправдаться за то, что навёл суету на пустом месте.       — Я… эээ… Прошу, примите мои извинения, обознался! — Спешит оправдаться старик и мямлит, что его никто не предупреждал о гостях, да и вообще-то он не имеет права пускать неприглашенных гостей, и так далее и тому подобное.       — Иди отсюда. — Прерывает его Селестина, после чего камердинер испаряется с места.       Селестина обращает взгляд на дрожащее тельце под её рукой. Кажется, мальчик серьёзно испугался, что сейчас ему всыпят по первое число. Селестина тяжело вздыхает.       — Ну и что вы тут хотели найти, молодой человек? — Тон Селестины строгий, но не уничижительный.       — Я просто хотел посмотреть на комнаты во дворце, честное слово... — Начинает оправдываться малыш.       — И, конечно, потерялся?       — Я искал дорогу обратно, но попал сюда. — Мальчик тупит глаза и надувает щечки.       Селестина осматривает мальчика и отмечает, что он одет празднично: двубортный пиджачок, галстук-бабочка в горошек. Ну почти как фонтейновский пижон!       — С кем ты тут?       — Со старшим братом.       — Что ж, придётся вернуть тебя твоему нерадивому брату.       — Нет, мой брат очень серьёзный и важный человек в Снежной! Он продавец игрушек!       Селестина отворачивает лицо и зажимает рот, чтобы не захохотать. Делает вид, что закашлялась. Мальчик так яростно встал на защиту родственника, что Селестина просто не имеет ни морального, ни законного права рушить эту детскую восторженность. Она вновь поворачивается к мальчику и замечает, что его взгляд устремлен на хрустальную чашу, что стоит у столика возле кресла. В чаше горкой сложены конфеты в позолоченной обёртке.       — Хочешь? — Предлагает ему Селестина.       Мальчик замешкался.       — Нет, спасибо. Мне сегодня больше нельзя. — Мотает он головой и делает вид, что конфеты его совершенно не интересуют.       — А ты возьми сейчас, а съешь потом! — Селестина побуждает мальчика подняться с кресла и встаёт сама. Берёт в ладонь горсть конфет и засовывает их в карман ребенку, чему тот не сопротивляется.       — Может, всё-таки попробуешь одну? — Селестина оставляет в руке один блестящий шарик и заманчиво смотрит в небесно-голубые глаза мальчика. — Только попробовать.       Мальчик на секунду задумывается и соглашается. Разворачивает обёртку и отправляет в рот шарик в шоколадной глазури.       — Спасибо! — Благодарит он, с удовольствием пережевывая конфету.       — А что это такое внутри? — Спрашивает он.       — Это марципан.       — Марципан?       — Да, он самый. Самое вкусное, что есть на свете! — Сдерживает улыбку Селестина, видя на лице мальчика интерес. — А тебе что, запрещают есть сладости?       — Нет, не запрещают. — Отрицательно мотает он головой. — Но слишком много — запрещают.       Селестина мысленно проклинает тех, кто придумал эти дурацкие правила – ограничивать детей в сладком или вовсе лишать их этой радости.       «Если бы у меня был ребёнок, он бы ел столько сладостей, сколько ему захочется!» — непроизвольно проносилось в её голове. Подобные мысли лавиной вызывают и другие непрошенные мысли, от которых Селестина с трудом скрывается внутри своего сознания. Снова эти полёты фантазии, не дающие покоя. Как бы выглядел их ребёнок, когда подрос? Была бы эта девочка или мальчик? А какие бы у неё или у него были волосы и глаза? Черные, как смоль, и светло-голубые, как у Селестины? Или рыжие и синие, как у него? Или прямо как у этого мальчика?       Селестина столбенеет от осознания того, кто стоит перед ней.       — Ну пошли, найдём твоего брата. — Селестина подаёт ладонь. — Как тебя зовут?       — Я — Тевкр!       Селестина едва заметно двигает губами, повторяя имя мальчика одновременно с ним.       «Так вот как ты выглядишь, любитель механизмов хаоса» — думает про себя Селестина.       Они быстро идут по замысловатым поворотам коридоров и веренице залов. Селестина тянет за собой малыша, который то и дело тормозит, разглядывая убранство комнат. Его маленькая влажная ладошка чувствуется такой крохотной в ладони Селестины.       Селестине хочется поскорее увидеть Чайльда перед собой. Во-первых, она отчитает его за нерадивый присмотр за братом. А во вторых, пускай он посмотрит, что если так и дальше не соблюдать свои обязанности, то ребёнок попадёт в лапы отвратительных личностей – проституток, а того гляди и убийц его собственных, так и не рожденных, детей. Пускай тот поступок она совершила и не по своей воле, Селестина хотела заставить себя получать удовольствие от садистских мыслей, которые на самом деле давно перестали приносить ей извращённое удовлетворение.       Пребывая в этих мыслях, Селестина совсем не ожидала от себя, что, завидев бывшего любовника, замедлит шаг стремительно слабеющих ног. В какой-то момент Тевкр, который постоянно тащился вслед за Селестиной, вырвался из её слабой ладони и помчался вперёд, к брату, который сейчас с кем-то беседует.       Сегодня на Предвестнике эффектная чёрная форма и белая рубашка с накрахмаленным воротником. А маска всё так же привычно держится на непослушных рыжих волосах, вихрами торчащих в стороны. Селестина сжимает кулаки, чтобы ладони не вспоминали, как им было приятно зарываться в эти густые пряди. Чайльд поворачивается к Тевкру, который тянет его за полы кителя. Чайльд разворачивается и тут же, плюя на все правила этикета, присаживается на корточки, потому что Тевкр взволнованно хочет сказать ему что-то очень важное. Селестина не успевает скрыться из залы, наполненной гостями: взгляд братьев уже направлен в её сторону. Она складывает руки на груди, ожидая их приближения.       — Добрый день, леди Селестина! — Кланяется Чайльд.       — Добрый день, господин Одиннадцатый Пред… — Селестина едва успевает остановиться и видит перед собой умоляющие глаза Чайльда.       — …Продавец игрушек. — Неловко заканчивает она.       — Благодарю вас за то, что помогли отыскаться моему заблудившемуся брату!       Селестина хочет пристыдить Чайльда за беспечность, но не может этого сделать в присутствии Тевкра. Ей не хочется рушить в глазах младшего брата ореол всесильности и безоговорочного уважения к старшему. Тем более этого нельзя сделать, когда Чайльд сообщает Тевкру:       — Тевкр, леди Селестина – та самая, кто подарил тебе новогодний подарок в прошлом году.       Мальчик округляет глаза и приоткрывает рот в изумлении.       — Большое спасибо, леди Селестина! — Слегка кланяется и обращается он к ней, закладывая руки за спину и слегка приподнимаясь на цыпочках. — Мне очень-очень-очень понравился этот подарок!       — Я рада. — Кротко улыбается Селестина.       Наступает небольшая пауза. Селестина изучающе смотрит на Тевкра, Тевкр с любопытством смотрит на Селестину, Чайльд – на них обоих.       — Там уже давно накрыли. — Чайльд нарушает молчание. — Мы с Тевкром очень голодные! Не присоединитесь к нам?       Селестина бы отказалась, но сама оказалась голодна, как волк. Пока она возилась с делами Царицы, совсем и позабыла, что наступило время обеда, а кроме маленького бутерброда с икрой да чашки кофе в её желудке сегодня ничего не было с самого утра.

***

      — Ну иди, иди! Только больше никуда не пропадай! — Чайльд даёт наставления Тевкру, который явно хочет присоединиться к другим детям, сидевшим в обеденной зале за специально отведенным для них столом.       Тевкр радостно благодарит брата за разрешение и вприпрыжку направляется к ровесникам, которые весело о чём-то болтают и уплетают угощения.       — Вы здесь надолго? — Буднично интересуется Селестина.       — На три дня. — Отвечает Чайльд, пока отодвигает для неё стул, чтобы та присела за стол, а затем усаживается сам.       Гостей здесь мало, и рядом с ними никого – публика, кажется, уже сыта щедрыми закусками, что подавались в гостиной. Чайльд открывает крышку с горячим, стоящим перед ними на столе, откуда тут же вырывается столб пара.       — Просто щи? — Констатирует он немного грустно. Логика составления дворцового меню всегда составляла для Чайльда загадку. Вчера могли подать изысканное блюдо – какой-нибудь деликатес из оленины с хитровыдуманным соусом, а на завтра – пирожки с картошкой или, как сейчас, обычные щи. Не то чтобы Чайльд был привередливым в плане пищи, вовсе нет. Но щи он мог бы отпробовать и дома.       — А мне нравится! — Отзывается Селестина, хватая половник, и щедро наливает себе суп в тарелку.       Чайльд слегка улыбается. Разговаривать с ней таким образом – делая вид, что они не знают друг друга – в каком-то смысле даже приятнее, чем обычно. Так она даже кажется нормальной.       — Ты чего так смотришь? — Спрашивает Селестина Чайльда, останавливая очередную ложку супа возле рта.       — Да так, ничего. — Очухивается Чайльд. — Ты с таким аппетитом ешь – я прямо залюбовался.       Селестина раздраженно замечает про себя:       «Ещё бы не с аппетитом! Ты же не думал, что я не ела, не спала всё это время, а о тебе горевала?».       — Дай-ка мне лучше горчицу.       Чайльд услужливо пододвигает Селестине соусницу.       — А я хотел у тебя кое-чего спросить. Не удовлетворишь моё любопытство?       Селестина заинтересованно глядит на Предвестника.       — Чего же не ответить. Спрашивай. — Спокойно отвечает Селестина.       — Твою младшую сестру звали Клара? — В таком же спокойном тоне задаёт ей вопрос Чайльд.       Селестина немеет и роняет ложку в суп. Горячие жирные брызги разлетаются в стороны.       — Ну ты чего? — Чайльд хватает салфетку и начинает утирать забрызганное декольте и лиф атласного голубого платья Селестины.       — Да, Клара. — Отвечает Селестина, немного приходя в себя. — Кто тебе сказал?       — Сам узнал. Ты бы не могла вспомнить, были ли у неё какие-то отличительные черты? Я понимаю, она была очень маленькая, когда ты видела её в последний раз. Но, всё-таки…       — Ты…? Не хочешь ли ты сказать, что… — Селестина еле ворочает языком и не может договорить эти слова.       — Погоди-погоди. — Чайльд по-дружески успокаивающе гладит её по плечу. — Я ещё сам мало чего знаю, у меня есть лишь догадки. Поможешь мне?       — Ну… — Селестина тяжело выдыхает, перебирая в голове воспоминания более чем десятилетней давности.       — Глаза как у меня, а волосы, кажется, намного светлее были… Каштановые что ли… А, вот! У неё должен быть шрамик вот здесь! — Селестина показывает пальцем на место под бровью. — Впрочем, прошло так много времени, он мог и зарасти…       — Ничего-ничего! Чем больше ты вспомнишь, тем мне будет легче.       — Ммм… Больше ничего не могу сказать… Она была обычным ребёнком.       Селестина глубоко задумывается.       — А где эта девушка? — Спрашивает она.       — Она здесь, в Снежной. Но далеко от столицы.       — Чем она занимается?       — Играет в небольшом музыкальном ансамбле в одном кабаке.       — На скрипке?       — Да, да! А что, она уже тогда играла?       — Нет. — Подавляет смешок Селестина. — Но уже тогда она противилась игре на фортепиано, которой её пытался обучить отец. Всё просила купить ей скрипку. Я как-то смиренно принимала эти музыкальные экзекуции, а вот она сопротивлялась. В конце концов, отец так и не пошёл на компромисс.       — Что ж, пока всё выглядит так, что… Мои поиски, возможно, были не напрасны. — Улыбается ей Чайльд.       — Расскажи, как ты нашёл Кла… Эту девушку?       — Не сейчас. — Лукаво улыбается Чайльд. — Пока ничего не закончено, не буду раскрывать всех тайн. Не беспокойся, даже если это действительно она… Сейчас у неё всё хорошо, и ей ничего не угрожает.       Селестина грустно задумывается, теперь ей кажется, что Чайльд обознался, а её радость была преждевременной. Повисает бесконечно долгая пауза.       — Зачем ты это делал? Ты ведь знаешь, что я не заслужила. — Сдавленным голосом спрашивает Селестина.       — А я хотел помочь твоей сестре. — Простодушно, но заученно отвечает Чайльд. — Заслужила ты или нет – мне не интересно. Если бы я стал принимать в расчёт твои выходки и смотреть на мир твоими глазами – давно бы спятил.       Селестина неожиданно кривит брови и уголки губ, пряча лицо за ладонью, резко отодвигает стул назад и направляется прочь из залы.       Чайльд спешит за ней по коридорам, ловя взглядом отблески голубого атласа юбки на поворотах, но останавливается перед дверью дамской комнаты. Уловив момент, когда его никто не видит, настойчиво стучится и просит его впустить. После нескольких секунд слышит звук щеколды. Быстро проникает внутрь и закрывает за собой дверь. Селестина стоит возле раковины с включенным краном и умывает красное заплаканное лицо.       — Ну хватит. — Говорит Чайльд и заключает Селестину в объятия. Он и забыл, что она такая маленькая и хрупкая в его руках. А сейчас и ещё и мокрая. Чайльд трётся носом о мокрые пряди на её лбу.       — Как ты можешь разговаривать со мной после всего, что случилось? Зачем?!       — Потому что я не ребёнок. — Улыбается Чайльд. — А ты ребёнок. Можешь сколько угодно пытаться убедить меня в том, что у тебя нет ни жалости, ни сострадания, но взрослой тебя это не сделает. И поступок твой был идиотским.       — Ты ничего не знаешь, Чайльд… — Всхлипывает Селестина. — Это началось само, у меня не было выбора. Я солгала тебе тогда, что сделала это сама.       Чайльд и вправду был ни сном, ни духом. Даже не допускал мысли, что всё могло быть сложнее, чем ему казалось. Сейчас уже поздно удивляться, да он порядком и устал от всех потрясений, что переживал рядом с ней из раза в раз. Но неужели она всё-таки до конца сомневалась в своём решении?       — Ну хватит, хватит. — Он утирает серые от туши слёзы с нежной щеки большим пальцем. — Хватит с тебя боли и безумия, и плакать сейчас точно не нужно. Впереди ещё столько всего!       — Зачем м-мне это всё, если я всё равно но н-ни во что не верю… Н-никому не в-верю… — Селестина в отрицании мотает головой и с трудом пытается проговорить слова, сдерживая истеричные заикания.       — И имеешь право! — Чайльд сжимает её за тонкие плечи и пытается заглянуть в глаза. — Можешь сколько угодно подозревать, разочаровываться, топтать и рвать в клочья любых своих обидчиков! Но… Попробуй раньше времени не кусать того, кто не кусал тебя первым.       — Тебе не понять! Ты можешь постоять за себя, в отличие от меня. В отличие от меня, ты сильный.       — Ты ничуть не слабее меня! Посмотри, где ты была, и где ты сейчас!       — Но чем это всё заработано…       — Не важно! Тебе просто не оставили выбора и принудили пойти на… На всё, что тебе пришлось пережить. В этом вовсе нет твоей вины! И да, не обманывай ни себя, ни меня: Царица обратила на тебя внимание не только из-за внешности, и ты сама это знаешь. Разве ты сделала не всё возможное, чтобы сбежать от прошлой жизни? Разве ты приложила не весь свой ум и смекалку, чтобы жить достойной жизнью? Ты же не думаешь, что это с неба свалилось? Я вот совсем не верю, что это могло выйти случайно.       — Хах… Наверное, ты единственный. — Замечает Селестина, утирая слёзы.       — Поверь, твоя сила не уступает моей. И как видишь, нападать на тебя я не собираюсь. — Уверяет её Чайльд, бодаясь лбом о её лоб. — Прости, я тоже был предвзят к тебе… Я многого не знал и порой нёс всякую ерунду. Прости.       Чайльд отпускает её из объятий и берет её ладони в свои.       Селестина сама колеблется и близка к тому, чтобы принести извинения и со своей стороны. Но её мысли прерывают.       — Давай начнём заново? Только в этот раз – просто с дружбы. И не будем ничего загадывать наперёд. Как ты на это смотришь?       Селестина попадает в плен его синих глаз, которые стали такими грустными и пронизывающими насквозь её душу и сердце. Едва находит в себе силы ответить:       — Пусть будет так, Чайльд.       Чайльд лучезарно улыбается и поправляет её:       — Для друзей я Аякс.       — Я знаю твоё настоящее имя, Чайльд. Зачем ты говоришь мне это? — Непонимающе вопрошает Селестина, утирая остатки слёз.       — Тц, глупая! — Хохочет Аякс, тепло сжимая Селестину в дружеских объятиях.