Осторожно! Хрупкое

      Дилюк стоял в дверях и с удивлением ловил себя на мысли, что прямо сейчас ему не так уж досадно отказаться от удовольствия остаться наедине с самим собой, если вместо внутреннего диалога он послушает деловитую болтовню Лисанн о работе и её заботах.       — Чем занимаетесь? — спросил Дилюк, предварительно шаркнув ботинком о порог сарая, чтобы в этот раз не напугать увлеченную каким-то делом садовницу внезапным обращением.       Лисанн, сидевшая на корточках у стены, обернулась и приоткрыла рот от неожиданности. Увидеть хозяина на винокурне посреди дня было делом очень нечастым.       — Да вот, с утра помогала Коннору отжимать виноград, а потом промыла кадки. Хочу поставить их на новое место, — Лисанн кивнула на длинные полки под самым потолком.       Дилюк заинтересованно следил за хозяйственной садовницей. Та поднялась с корточек, поближе пододвинула небольшую железную лесенку, стоявшую у стены, взяла в одну руку сразу две далеко не лёгких кадки и уже опёрлась ступней на первую перекладину.       — Вы сейчас упадёте, — невозмутимо констатировал Дилюк, наблюдая за действом.       — Почему же? — Лисанн удивленно кинула взгляд на хозяина из-за плеча.       Дилюк ничего не ответил, а лишь приблизился к Лисанн, замершей на лестнице, и взялся за кадки, которые Лисанн держала в руках.       — Дайте их сюда. Я поставлю.       — Нет! — Отрывисто бросила Лисанн, крепко-накрепко прижимая кадки к себе, словно они принадлежали ей.       «Что?!» — чуть не вырвалось у Дилюка.       — Не стоит, я справлюсь сама, правда, — заверяет Лисанн, словно извиняясь, и убедительно глядит Дилюку в глаза, с полной уверенностью в себе.       Лисанн хватается за лестницу и решительно начинает восхождение. Поднявшись под самый потолок, она напрягается всем телом, чтобы согнуть руку в локте и поднять кадки над головой. В ту же секунду в маленьком помещении раздается высокий женский взвизг, и Лисанн судорожно дергается головой и всем туловищем назад, железной хваткой цепляясь за перекладину: лестница под ней сорвалась с опоры, соскользнув со стены на несколько дюймов вниз. Лисанн кидает ошеломленный взгляд вниз, на ножки лестницы, пытаясь понять, почему она не рухнула, и отыскать, что же сейчас служит её опорой.       Лестницу подпирали носки ботинок Дилюка, а по бокам от Лисанн находились мужские руки, дополнительно удерживающие её от падения.       — Я держу, не беспокойтесь, — спокойно заверил её Дилюк.       Лисанн быстро берёт себя в руки и одним сильным движением закидывает кадки на полку. Сохраняя равновесие, расставляет деревянные бочонки. Дилюк с пола подаёт ей оставшиеся кадки, не переставая придерживать лестницу рукой. И, пока он наклоняется, Лисанн задерживает свой взгляд на сильной руке, голубоватые вены на которой вздулись от напряжения и стали более заметными.       — Так. Аккуратно… — бормочет Дилюк, наблюдая, как Лисанн, тяжело дыша и немного подрагивая от пережитого волнения, ищет ножкой новую и новую перекладину, чтобы спуститься с небес на землю.       Последняя перекладина, и Лисанн делает небольшой соскок, во время которого слегка проскальзывает ягодицами по паху Дилюка. Оба делают вид, что произошедшее совершенно не смутило их и нисколько не бросило в жар. Как только она оказывается на полу, Дилюк тут же тушит свою настороженную внимательность, внезапно обнаруживая в своей руке оборки рукава, закрывающего девичий локоток.       «Неужели я всё это время... — Дилюка повторно кидает в жар, но уже от осознания того, что то время, пока Лисанн спускалась, он придерживал её за локоть. — Только ли за локоть..?»       Самое время извиниться за нетактичность и отпрянуть от неё, но Дилюк не может оторвать пальцы от мягкой округлости, которая чувствуется под плотным хлопком.       — Вы в порядке? — Участливо интересуется он. — Зачем же ставить лестницу на лакированный пол? Вы хотели убедиться в том, насколько он хорошо выкрашен? Лисанн не отвечает, и смотрит по сторонам как-то растерянно.       — Не пугайте меня так больше. Что же я буду делать, если мой самый полезный работник получит травму и не сможет трудиться? — с легкой иронией оправдывает Дилюк свою озабоченность.       — Я просто хотела всё расставить по своим местам… — жалобно подает голос Лисанн, также преследуя цель оправдаться, — я даже эти полки попросила прибить здесь, чтобы эти кадки никто не брал под другой виноград, и они стояли на своем месте…       — Правда? — участливо интересуется Дилюк, и демонстративно окидывает взглядом полки, словно пытается убедиться в очевидном.       В действительности же единственное, что им движет – желание дать Лисанн ощущение того, как внимателен он к ней и её словам.       — Это вы хорошо придумали. Как и всё здесь…       Дилюк буквально слышит, как удовлетворенно и глубоко она вдыхает воздух полной грудью, и та вздымается. Локоток в его руке сгибается сильнее, и он завороженно наблюдает, как пальцы девушки ложатся на изящную ключицу и начинают нервно потирать загоревшую кожу. Стоило его взгляду упасть на пышную грудь, смотреть на которую ему было строго запрещено, и внизу живота моментально разливается приятное тепло. Как ему хочется ещё раз сделать это с ней – своей похвалой заставить её тело откликнуться на его слова.       — Впрочем, с такой чудесной хозяйкой по-другому и быть не могло, — говорит он ей где-то над ухом и чувствует, как тихий вздох Лисанн резонирует с его словами и рикошетом сводит легким спазмом основание члена, — только прошу вас, впредь будьте осторожны!       Дилюку с каким-то азартом хочется показать, как ему дороги и милы её усердия. Конечно, Лисанн будет рада море, которой он её вознаградит, но ему этого будет недостаточно. Уже не отдавая рационального отчета своим действиям (он обязательно найдет его, но не сейчас, позже), Дилюк невесомо касается оборок на другом рукаве Лисанн, поднимается выше и нежно поправляет пальцами хлопчатое незамысловатое кружево на воротнике. Лисанн прячет взгляд и не сопротивляется, позволяя ладони Дилюка вдумчиво гладить себя по плечу, а затем сжать и второй её локоть. Оказавшись в заключении клетки из его рук, Лисанн вся замерла и зажала рот ладонью.       Сглотнув слюну, смочившую пересохшее горло, Дилюку остаётся не так уж много свободы, чтобы выразить ей всё то, что накопилось в его сердце, не пересекая границы приличия. Там целая гамма противоречивых, смешанных чувств: и благодарность за праведный самоотверженный труд, и умиление её кротостью, и ликование от того, как это крохотное существо в его объятиях всеми силами хочет хозяйствовать и наводить порядок на винокурне. На его винокурне! Дилюку кажется, что Лисанн – не настоящая женщина, а какая-то живая кукла, сделанная кем-то специально, чтобы понравиться ему и только ему, угадать его желания, которые он сам от себя скрывал глубоко в душе.       Он целует её в плечо, крепко прижимая губы к грубой ткани платья. Украдкой исподлобья наблюдая за лицом Лисанн, Дилюк видит боязливую дрожь влажных ресниц, а в уголках зажмуренных глаз – скопившиеся капельки слёз.       — Прошу вас, мастер Дилюк, — раздается глухой звук из-за зажатого ладонью рта. — Не надо…       Лисанн чуть ли не плакала, мотая головой.       Дилюк застыл в замешательстве, обнаруживая себя пойманным в свои же силки. Не имея чёткого плана действий, поддавшись сиюминутному желанию лишь ощутить её тепло в своих руках и почувствовать на своей груди её вздрагивания и тяжелое дыхание, Дилюк прямо сейчас осознавал, как предосудительно и совсем не невинно это выглядело со стороны.       — Извини… Поверь, я не хочу делать ничего дурного… — Дилюк хотел оправдаться, однако сам оторопел оттого, каким низким и неровным голосом, полным вожделения, он шептал ей это на ухо.       И, черт возьми, это только разгорячило его. Вряд ли теперь Лисанн сможет понять его по-другому. Дилюк начинает раздражаться и кипеть от своей недальновидности и слабины, которую он допустил, поселив с своём сердце чувства, которые не подобало испытывать взрослому мужчине.       А зачем ей объяснять? Она всё равно ничего не поймёт.       Выворачивать душу наизнанку в планы Дилюка не входило.       В ту же секунду пелена странного тёплого чувства, что охватила Дилюка и двигала им до этого, спала с его глаз. Он властно сжимает челюсть Лисанн в ладони, и, не давая ни единой возможности отказаться от его предложения, разворачивает её лицо к себе. Жарко шепчет ей на ухо первое, что приходит ему в голову:       — Это лишь один раз… обещаю, что больше такого не повторится… извини…       Дилюк с силой притягивает её за талию, прижимает свои губы – к её, и начинает с аппетитом пробовать Лисанн на вкус. На губах её, оказавшихся нежнее и бархатнее, чем даже в его самых реалистичных фантазиях, было что-то сладко-ягодное.       «Это же виноград…» — догадывается он до очевидного.       Сначала ему показалось, что настойчивостью своего языка ему удалось разомкнуть её уста, однако каково же было его удивление, когда он понял: Лисанн целует его в ответ, лаская влажностью своих мягких губ. Сейчас ему абсолютно наплевать – делает ли она это искренне или хочет угодить своему хозяину, оказавшемуся полнейшим негодяем. Он только крепче сгребает Лисанн в своих объятиях, и с благодарностью отвечает на её ласки. Чувствует, как на его груди оказываются маленькие ладошки, и сжимают рубашку с неистовой силой. По лицу Лисанн текут слезы, и Дилюк чувствует мокрую дорожку у себя на подбородке, и даже несколько капель на груди. Прямо сейчас в его душе нет ничего, кроме одновременного ликования и полнейшего разочарования. Всё оказалось так просто! Как и со многими другими девушками до этого…       Лисанн отрывается от его губ, чтобы плаксивым, гнусавым от забитого носа голоском выпалить в губы Дилюка:       — Я люблю вас!       Не тратя времени, она снова принимается за дело, причем теперь куда более смело и рьяно.       Слова Лисанн моментально приводят Дилюка в сознание. Сказанное ею напрочь сбивает с него всю негу и свербящее возбуждение. Продолжая целоваться, вернее, теперь уже позволяя целовать себя, Дилюк загипнотизировано смотрит в одну точку. В голове пусто, но всё-таки там пульсирует одна-единственная мысль:       «Что я наделал?»       Вскоре Лисанн почувствовала, как мужские руки с её талии исчезли, а поцелуй стал невзаимным. Она смиренно зажмурила глаза и оторвала губы от уст Дилюка. Склонив голову, Лисанн с отчаянием сжимает ладони в кулаки, и, не теряя более ни секунды, срывается с места, выбегая из сарая.       — Лисанн! Постойте! — Обращается Дилюк ей вслед, уже не успевая схватить её за руку.       Метнувшись к выходу, он резко останавливается, наблюдая, как Лисанн, сверкая пятками ботинок, убегает в сторону особняка.

***

      Дилюк сидел в кабинете и не мог сосредоточиться ни на одной мысли.       «Пойти к ней? Или нет, пусть сама придёт, если захочет», — прокручивал в своей голове Дилюк снова и снова.       В голове у него созрел следующий план действий. Если Лисанн до конца дня так и не захочет встречи с ним, то он исчезнет с винокурни на несколько дней. Так будет проще и быстрее остыть. Им обоим.       Время до вечера тянулось бесконечно, и не было такой вещи, на которой сознание Дилюка могло бы сосредоточиться более чем на три секунды. Вот уже и всё поместье вместе с постройками и виноградниками окрасилось в пламенно-красный цвет заката.       Закат застал Дилюка напряжённо всматривающимся вдаль, где виднелись склоны и долины. Он решительно был настроен дождаться последнего луча, чтобы с чистой совестью покинуть винокурню.       «Не пришла – значит, не посчитала важным» – повторял он себе один и тот же аргумент.       На дворе, меж тем, дело шло к вечеру, и в низине, где располагалась винокурня, уже хозяйничали плотные сумерки, даром, что небо всё ещё было окрашено в оранжевый. Наверняка, там уже чувствуется предвестник надвигающийся ночи – прохладная, липкая влага. Поддавшись порыву узнать, так ли это, Дилюк хватается за ручку балконной двери и приоткрывает застекленную раму. В тут же секунду он понимает, насколько душно и жарко стало в его кабинете, пока он сидел тут, перегреваясь наедине со своими мыслями.       Выйдя на балкон, Дилюк опёрся ладонями о прохладные перила и сделал глубокий вдох, наблюдая из-под полуприкрытых век за последней полоской солнца.       «Пора», – сказал он себе, и уже развернулся, чтобы покинуть балкон.       – Ты хочешь послушать, что мне сейчас поварихи на кухне рассказали? – послышался негромкий голос заговорщицы где-то внизу, в стороне от фасада особняка.       – Ну?       – Наша рабочая пчела сегодня пришла к себе раньше времени, наклюкалась в самую стельку, рыдала, как безумная, а теперь заперлась в комнате и никого не пускает! Представляешь?       По характеру сплетен было легко догадаться, что голоса принадлежат никому иному, как Моко и Хилли.       – Да ты чего? Серьёзно? Ха-ха-ха! – залился смехом девичий голос. – И что же такое с ней приключилось? Работать запретили?       – Не знаю, не знаю. Но на пьяную Лисанн я бы с удовольствием поглядела. Эх, жаль мне поздно сказали. Я бы посмотрела на эту картину.       Женские голоса постепенно затихли и куда-то удалились. Дилюк и сам не заметил, как оказался снова в кресле. Нет, сегодня он никуда не уйдёт с винокурни.       Уже оказавшись в постели, Дилюк с тяжелым сердцем начал обдумывать, что же ему предстоит сделать утром. Все его рассуждения натыкались на одно и то же препятствие – окончательное решение не нравилось Дилюку. В конце концов, ему пришлось признать – он и сам не знает, чего хочет. Тогда сознание само напомнило, как же он попал в эту безысходную ситуацию.       Ты же сам этого хотел!       Вмиг Дилюку стало ясно, что тот человек, с которым он представлял Лисанн в своих фантазиях, был никем иным, как им же самим! И всё встало на свои места: это он возвращается после тяжелого дня и получает всю её, это он наслаждается с ней семейным уютом, чем бы ни была эта загадочная вещь. Это ему посвящены все её улыбки и надежды!       Наконец, после четырёх часов бессонницы, Дилюк сделал первый рациональный, обоснованный вывод, от которого, однако, ему не стало легче. Он хочет, чтобы Лисанн была рядом с ним. Что бы это не значило.       Остаток ночи Дилюк посвятил поиску ответа на другой, уже менее важный вопрос. За прошедшие несколько часов он уже свыкся с открытием, что его трудолюбивая работница втайне носила в своей душе чувство к нему. Теперь, зная это, её поведение было таким кристально ясным, что Дилюк сам удивлялся своей слепоте. Однако его мучил всего один вопрос:       «Откуда она знает, что любит?.. Почему она, черт возьми, так уверенна в этом?»       Сейчас Дилюк завидовал Лисанн самой белой завистью. Он знал, что ему было отказано в познании этого чувства. Самое приближенное к тому, что он мог бы назвать любовью, он испытывал когда-то очень-очень давно к единственной девушке – Джинн. Но во взрослом возрасте стало ясно, что влюбленность это была «пробная», и прорезалась всего лишь потому, что дети аристократов читали слишком много книг про рыцарей и прекрасных дам, начиная, в конце концов, и сами представлять себя героями этих историй. Быть же влюбленным во взрослом возрасте казалось Дилюку лишь показателем того, что человек вовсе и не повзрослел, а остался в плену юношеских ожиданий, так и не столкнувшись с миром реальных людей и явлений.

***

      – Лисанн! Лисанн! – за дверью кричали и колотили по дереву.       Эти вопли выдернули Лисанн из сна. Приоткрыв глаза, и тут же поняв, что за окном уже давно светило солнце, Лисанн дёрнулась с постели и тут же остановилась. В голове заколотила тысяча маленьких молоточков.       – Ты там жива, Лисанн? – иронично, но в то же время обеспокоенно спросил женский голос из-за двери.       – Да, да… Со мной все в порядке! – Лисанн откликнулась на возгласы соседки-поварихи, собрав перед этим все силы в кулак. – Я сейчас выйду…       – Вот и славно. А я уж думала, ты там померла, хах! Утром встала – ты спишь, уже и завтрак давно прошёл, а ты всё спишь и спишь! – простодушно отозвалась женщина и зашаркала ботинками прочь от комнаты. – Твой завтрак у меня на кухне, приходи! – крикнула она напоследок.       «Лучше бы я померла» – подумала Лисанн, за пару секунд во всех подробностях вспоминая события прошлого дня.       К большому горю Лисанн, алкоголь действовал на неё только в момент опьянения. И, если все пропойцы в Спрингвейле могли наутро после попойки не вспомнить даже то, когда и с кем они начинали своё алкогольное путешествие, Лисанн помнила прошедшие события до мельчайших подробностей.       Воспоминания о вчерашнем дне, однако, быстро пронеслись ураганом в её похмельном сознании, и оставили после себя полную пустоту. Обнаружив себя в рабочей одежде, Лисанн принялась стягивать её с себя, попутно выхватывая из шкафа чистое исподнее и платье. Оказавшись совершенно нагой, она вдруг остановилась, завороженно осматривая себя с груди до пят. Ей вдруг стало интересно…       «…что же мастер Дилюк чувствовал, когда обнимал меня вчера?»       Лисанн робко и задумчиво обхватила свои плечи руками.       «Мягкие…» – подумалось ей.       С плеч ладони опустились ниже – на талию, словно она сама хотела притянуть себя. Лисанн подумалось, что таким образом она трогала себя впервые. Поглаживая изгибы талии, Лисанн склонила голову набок, мечтательно прикрыв глаза.       Приятно.       Однако этого оказалось недостаточно. Лисанн было необходимо видеть всю себя. Подойдя к небольшому зеркалу на стене, служившему лишь подмогой для расчесывания волос, Лисанн неожиданно вздрогнула от увиденной в нем картины. Вместо собранного и серьёзного лица на неё смотрела какая-то соблазнительная блудница, с пышными растрепанными волосами, расширенными зрачками и ярко-розовыми губами. Небольшой испуг от увиденной картины только придавал очарования этому лицу.       Не до конца веря в происходящее, Лисанн осторожно сняла зеркало с петель и поставила его к стене. Отойдя от него на противоположную сторону комнаты, она могла разглядеть себя полностью обнаженной. Лисанн никогда не обманывала себя, что её тело нравится мужчинам. Их знаки внимания по этому поводу не могли говорить об обратном. Однако те мужчины, которые выказывали ей откровенные знаки внимания, всегда были ей неприятны – подвыпившие, немолодые, неопрятные, порой даже опустившиеся. Для Лисанн было кристально ясно, кого им она напоминала. Их жены, тучные и полные женщины, должно быть, в молодости походили на неё – уже обладающую женскими формами, но ещё не утратившую гибкость и стройность талии и легкость девичьей походки.       В то же время, Лисанн прекрасно видела, какие девушки гуляют под руку с рыцарями на улицах Мондштадта – стройные, изящные, с тонкими шеями и острыми коленками.       Лисанн не торопилась за пределы своей комнаты. Ей в пору было бы придумывать оправдания своего вчерашнего безумия и причины того, почему она сегодня не принялась за работу как положено, с самого раннего утра. Однако внезапно открывшееся ей знание словно остановило весь мир вокруг. Все события происходили здесь, в её комнате – между ней и маленьким зеркалом на полу, услужливо показывающим ей: то, к чему вчера так страстно и жадно прикасались руки мастера Дилюка, принадлежало ей. И руки, и грудь и талия – всё это было… Приятно ему? Нравилось?..       Немного придя в себя и покончив, наконец, с этим неожиданным актом самолюбования, Лисанн наскоро надела платье и привела в порядок волосы. В комнате для умывания она ополоснула лицо прохладной водой из кадки и ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Лицо её стало уже куда более привычным, но ещё не растеряло своих утренних черт прекрасной незнакомки.       За дверью жилища оказалось позднее солнечное утро, жара и направляющаяся быстрым шагом в сторону Лисанн Аделинда       – Тебя мастер Дилюк хочет видеть у себя, – Аделинда всмотрелась в слегка помятое лицо садовницы, – ты как, в порядке, Лисанн?