И глаза твои - самые красивые.

      Новый учебный год захлестнул студентов с головой. Мало кто из них помнил, когда заходил в соцсеть или переписывались к кем-то о чём-либо, что не относилось бы к учёбе. Пошло почти две недели, как Джин видел кого-то из своих новых друзей. Он писал Намджуну по поводу позирования, но получил односложный ответ о том, что занят, и кучу извинений. Джин всё понимал, ведь и сам был студентом, очень хотел как-то помочь. На как помочь, если единственным возможным вариантом было просто не мешать?       Спустя ещё примерно неделю Намджун черкнул о том, что стал относительно свободным, ближе к вечеру в некоторые дни может встречаться. Художник в тот день едва ли не прыгал от радости, на что получил гаденькую зубоскальную улыбочку от Чимина и полный непонимания взгляд от Чонгука. Встреча со студентом была назначена в четверг и тут сожителям Джина стало не до поддёвок: им пришлось вылизывать всю квартиру. На вопрос о том, что Намджун явно не станет проверять наличие пылина шкафах, художник грозно заметил: — Вы видели какая чистота у него в квартире? А у Хосока? — Там была идеальная чистота, несмотря на частые сборища, парни помнили. — Вот! То-то же. Продолжаем.       Намджун мялся перед высотным современным зданием. Джин снимал со своими друзьями квартиру в недавно отстроенном районе, где все дома были большими и очень дорогими (когда Намджу искал квартиру для съёма, то видел ценник, было больно). Студент боялся нажать на домофон, чтобы попросить Джина открыть ему или хотя бы позвонить художнику. Однако стоять под дверями жилого дома можно долго и наконец нажата кнопка с 39 квартирой. Отвечает хриплый и сонный голос Чимина. — Намджун, ты? Заходи. — Ну, его хотя бы ждали. — Да, да. Восьмой этаж, верно? — Намджун задаёт вопрос в пустые гудки и размагнитившуюся дверь. Хорошо, он по переписке помнит, что восьмой, но спросить-то надо было.       Внутри дома необычно светло и чисто. На входе участливый вахтёр уточняет к кому молодой человек направляется и после того, как студент называет своё имя, больше лишних вопросов не задаёт и пропускает к лифтам. Внутри всё в зеркалах и тоже очень чисто. После тёмных подъездов, неприятного запаха в лифте, такое было непривычно. Когда звякнул восьмой этаж у Намджуна подкосились ноги. Он никогда прежде не был у Джина, да и тот никогда и не звал, остальные ребята не напрашивались. Студент робко нажал на дверной звонок и услышал скорое шлёпанье тапочек по полу. Открывает Чонгук, улыбается. — Привет! Джин у себя в мастерской, проходи. Она вправо по коридору, иди до конца, прямо в неё и упрёшься.       Дверь в мастерскую была немного приоткрыта, из-за неё раздавалось тихое пение. Намджун тихо входит в комнату и замечает Джина, сидящего на полу перед огромным холстом, спиной к двери. В комнате царит полумрак, шторы неплотно задёрнуты, стоит дым из-за благовоний, на полу куча наброской кого-то или чего-то неизвестного для Намджуна. На мужчине надет лёгкий, длинный, цветастый халат, видимо с Чимином у них одна страсть на двоих, рукава которого уже испачканы в краске, а отросшие волосы собраны в неаккуратный пучок. Намджуну хотелось его расплести и спутать свои пальцы в чужие мягкие локоны. — Эм…привет! — Намджун осторожно кладёт ладонь художнику на плечо. Тот вздрагивает напугано, поворачивает голову и мягко улыбается. — Привет! Чимин сказал, что ты поднимаешься, но что-то задумался и пропустил тот момент, как ты пришёл. Садись на диван, подожди немного, не хочу сейчас бросать, пока понял чего же хочу от этой картины.       Намджун покорно отходит и садится на мягкий диван, осматривает комнату: всё светлое, мягкое, минималистичное, без лишних деталей. Именно таким студент и представлял квартиру и комнату Джина. Художник пишет картину ещё минут двадцать, а потом резко выпрямляется, хрустит тазобедренным суставами, разминается. — Извини, тебе пришлось меня ждать, хотя я сам очень настаивал на встрече. Готов к работе? — Джин театрально размахивает руками, пока разбрасывает лепестки роз по полу. На немой вопрос отвечает: «для антуража». В этот момент художник выглядит безумно красивым. Потом ставит чайник, находящийся прямо здесь, в комнате. — Расслабься, будь как можно более свободным, раскованным. Я не учитель и не работодатель, не наставник, поэтому не бойся и просто веди себя как всегда окей? — Да, хорошо, я понял. Что мне делать? — Раздевайся. — Что? Да что это такое?!       Джин продержал Намджуна у себя больше четырёх часов, вертя и крутя как его душе угодно. Студент, уставший ещё после пар и тут позированием, плёлся домой, едва перебирая ногами, вспоминая, как краснел и смущался, снимая одежду. Он готовился к этому моменту, но всё не мог принять тот факт, что придётся обнажаться перед другим мужчиной, да ещё и к которому питаешь симпатию, но в этот раз, к радости Намджуна, обошлось без… лишних, побочных и ещё более смущающих вещей. — Как всё прошло? — Тэхён сидит на диване и ест острую лапшу, довольный пищей. Намджун устало бросает сумку с вещами на пол и со стоном падает в кресло. Рассказывать о том, как пришлось призвать всю крепость духа, чтобы не возбудиться не хотелось. — Хорошо. Он платит мне гораздо больше, чем обещался. Сколько же он зарабатывает в действительности? Мне неудобно такие суммы брать. Он же говорил, что ему на жизнь хватает, не больше. — Намджун подпирает голову, ставшую невероятно тяжёлой, рукой. Тэхён хмурится. — Джин ведёт образ жизни такой, что мы такое называем: роскошный. После нищенских студенческих годов он поклялся, что станет богатым и знаменитым, что у него, в целом, получилось. Одна картина стоит очень дорого, прям очень и люди готовы платить. Я им восхищаюсь, как коллега по цеху, может однажды и у меня получится так оценивать так своё творчество. Что платит так много… он, наверное, так помочь хочет, но просто ж вы деньги не возьмёте, вот Джин ухищряется всеми способами. — Тэхён посасывает кончик палочки, которой ел лапшу. Намджун удивлён: откуда его другу столько известно? И почему Тэхён вообще не стесняется брать деньги? — Откуда такая информация? Ты прямо столько знаешь о нём… — Ну так… — Тэхён заминается. Намджун хмурится. — Я с ним каждый день общаюсь, так что как ты думаешь? Вот и знаю. — Тэхён отмахивается и водит рукой в воздухе: «не задавай глупых вопросов!». Намджун и не задавал.       Намджун стал моделью сразу и Джина, и Чимина. Первый его зарисовывал во всех образах и позах, а второй фотографировал. Им обоим нравилось тело студента, пока тот отчаянно не мог понять, что в нём такого. Намджуну сложнее всего давалось снятие очков, даже труднее, чем снятие нижнего белья, в некоторых случаях. Без заветной завесы из стёклышек было неуютно и действительно появлялось ощущение наготы. Благо, что Джин умудрялся легко разрядить обстановку безобидной, но весёлой шуткой, поэтому всё смущение к середине работы сходило на нет и от этого всем было проще. Спустя две недели, когда октябрь уже подло размочил дождями все дороги, Намджун сидел с Чимином на кухне и пил чай, ожидая, когда Сокджин и Чонгук приедут с магазина. — Он тебе нравится. — Чимин говорит глухо, смотрит куда-то на дно кружки. Намджун не удивляется ни тому, что интонация утверждающая, ни смыслу самой фразы. Этот странный юноша всё время что-то подобное выдавал. — Джин? Сам раз заметил, то наверняка всё понял. — Намджун агрессвно размешивает сахар в своей кружке. Чимин грустно ухмыляется. — Это поняли и я, и Чонгук. Мы долго рядом с Джином, мы ещё помним его конфликт с Юнги, так что гораздо дольше, чем два года. Не переживай, ты, наверное, ему тоже. В конце концов он мог нанять в модели кого угодно. Я тебя фотографирую, потому что это избавляет меня от хлопот, по поводу поиска новых людей для фотографии, он тебя рисует, потому что считает тебя идеальным. Хотя мне кажется, что тебе стоит заняться спортом, одни кости. — Чимин наклоняется и тычет кулаком в рёбра Намджуну, больно проезжается крупными кольцами, студент шипит. — Извини, всё время кольцами этими всех царапаю. — фотограф пожимает плечами и вот уже придирчиво дёргает себя за прядь волос. Он и раньше жаловался, что те стали из-за частых покрасок словно соломенными. Намджун проглатывает замечание про спорт: сам знает и на правду не оскорбляется. — Да, всё понимаю, дрищ и лицом так себе, да. — Студент тоже утыкается взглядом в свою кружку с остывающим чаем. — Психология людей мне непонятна, а о том, что творится в голове у таких художников как Джин я даже и думать не хочу. В конце концов он мой…приятель, да и платит мне за мою работу, поэтому что мне за дело, нравлюсь я ему или нет? О, тише. — Намджун слышит как открывается дверь, а потом появляется Чонгук с пакетами, здоровается, следом слышен и голос Джина, потом в проёме появляется и он сам. Чимин хмыкает, но замолкает.        С той беседы Намджун, переборов лень и желание подольше полежать в постели перед парами, начал бегать, как-то заниматься с Тэхёном, которому вечно не сиделось и хотя бы по видео из интернета, но занимался. Хватило пока только на неделю, но Намджун верил, что сможет добиться большего.        Шёл дождь, в квартире было неприятно-холодно, Намджун натянул так и не отданную толстовку Джина и сидел на диване, пока Тэхён что-то соображал на кухне (он с Джином уже готовил много разных блюд и теперь, к удовольствию Намджуна, повторял их и один). Телефон друга стоял на беззвучном режиме, но постоянно загорающийся и потухающий экран оповещал о приходящих сообщениях. Намджун несколько раз говорил Тэхёну ответить, потому что его это мигание его раздражало. Что у него за поклонники такие, что столько сообщений за раз? Все одногруппники его друга звонили ему и их беседы затягивались на долгие часы, к этому Намджун уже давно привык и больше удивлялся сообщениям, чем звонкам, поэтому такие вещи были весьма странными. Что ж, если Ким Тэхён сам не берёт телефон и не отвечает человеку, то это сделает любопытный Намджун. В мессенджере не высвечивается имя, человек забит в телефонной книге и подписан как «брат». Намджун хмурит брови. У Тэхёна же не было родственников, кроме далёкой-далёкой матери, отчаянно любящей своего сына, но чтобы братья… Может погоняло какое? Мало вероятно, потому что любящий всё красивое и эстетичное Тэхён любых грубых слов и уж тем более кличек избегал. Очень близкий человек? Да даже Намджун был записан у него «Джуни))», будет обидно, если он его не самый лучший друг и есть кто-то ещё более близкий. От таких мыслей и на слезу пробить может. Студент, перебарывая любопытство, ещё раз предлагает Тэхёну забрать чёртов телефон, но у того подгорает мясо на сковороде, ему некогда. Намджун цепляется в всплывшем сообщении за своё имя. А это уже было очень интересно. Намджун вводит пароль, который он знает хорошо, точно так же, как и Тэхён его, и открывает все сообщения полностью, быстро пробегая глазами по буквам, он узнаёт, что Тэхён вёл переписку с кем-то, кто хотел понравиться Намджуну. Кто это? Намджун не замечал за собой никаких ухаживаний, и сам Тэхён не стал бы простому человеку так легко рассказывать и раскрывать всю информацию о друге. Внезапно всплыл вопрос о любимом кофе студента и Тэхён отвечал. Позавчера Джин, когда принёс покупки, достал сразу и кофе, сказав, что взял наугад, но то была и правда любимая марка студента. До этого такого напитка в доме художника, художника поменьше и фотографа, не держалось. Джин и Чонгук кофе не любили, а Чимин заботился о своём здоровье. Намджун в смутном волнении открывает номер контакта и номер Джина на своём телефоне. Сверяется. Это был номер художника. Джин и Тэхён настолько близки друг с другом, что так тесно общаются? Намджун дальше и дальше углублялся в переписку и не мог осознать свои эмоции. Удивление, возмущение, непринятие, гнев смешивались в один комок. Джин и правда хотел понравится Намджуну, просто студент не замечал ни один из способов завоевания его сердца. Но почему не старался помочь сам? Почему через посторонних? Да ещё почему он, всё-таки, так подписан у Тэхёна? Это предстояло выяснить.       Намджун кладёт телефон на место, будто и не трогал. Минут через шесть выходит Тэхён. — Еда готова, можем садиться ужинать. — У него как всегда собранные в хвост волосы, улыбка на лице и ничего не подозревающий вид. — Спасибо. Ты не говорил, что у тебя есть ещё какие-то родственники, кроме матери. Братьев так тем более вроде как. — Тэхён совсем не умел врать, потому что после этой фразы он сразу побледнел и испугался, но молчал, Намджун тоже ничего не говорил. — Ты всё видел, да? — Голос обречённый, конечно он всё понял. Намджун кивает. — Да, мы с Джином… родные братья. — Намджун уже был готов к этой фразе, но почему-то услышать её действительно было тяжело. Тэхён молчал, смотрел на свои руки. — Почему сразу не сказал? Он не похож на спецагента, которому нужно скрывать своё положение. — Намджун и правда этого не понимает, но теперь понятна схожесть этих двух художников и во внешности, и в поведении, и даже в выборе профессии. — Просто он не любит это афишировать, да и в городе его не очень любят, он не хотел, чтобы у меня были из-за этого проблемы. — Тэхён выглядит пристыжено. Намджун примерно понимает: Джин известный художник и проблемы могли и правда появиться. — Ты хорошо сыграл роль того, что впервые видишь его, знакомишься, я прямо поверил. Если бы сейчас не прочёл о том, что ты был очень рад тогда, летом, наконец-то увидеть его официально, то, наверное, так и не поверил бы. Другие знают? — Если Юнги и Хосок в курсе дела, то это вообще крах доверию. Такой пустяк только потому что… почему Намджун? От него-то какие проблемы могут быть у Тэхёна и Джина? Самый миролюбивый человек! Этот вопрос он тоже задаёт, пока Тэхён не успел ответить на первый. — Только Чимин и Чонгук, остальные нет. Что не говорил… не доверял. Он мало кому доверяет и всегда беспокоится, что мои близкие и друзья навредят мне. — Ясно. — Намджун качает головой. Явно выяснять отношения надо не с Тэхёном, не он придумал эту схему, только слепо следовал за родственником и предметом восхищения в одном лице, но и просто так спускать на тормоза он не хочет. — Пойдём ужинать. Теперь хоть буду знать, что у тебя не только мать есть. Кстати, кто теперь прав: Джин, который сказал, что считает её пропавшей без вести или ты, говорящий о том, что твоя мама последние деньги собрала тебе на более хорошую одежду и билеты до города? — Намджун останавливается в проёме на кухню, поднявшийся Тэхён замирает на месте. — Оба. Он предпочёл сделать вид, что её не существует, с маминой стороны это взаимно, а я — любимый ребёнок, ради меня всё, что угодно. Но никто из нас её не обвиняет, потому что причины такого поведения более, чем понятны…        Едят в тишине. Впервые. Тэхён молча колупает рис, Намджун пишет сообщение Джину, что надо встретиться завтра в любом кафе. Художник рад предложению, он ещё ни о чём не подозревает. Ночью, когда Намджун привычно размотав постельное на полу, спит, Тэхён пишет брату: «он уже всё знает», обеспечивая бессонную ночь для Джина.       В кафе художник появляется гораздо позже, чем Намджун. Джин непричёсан, вид имеет усталый, но вместе с тем и очень взволнованный. — А ты не ищешь тяжёлых путей, верно? — Студент отхлёбывает кофе, сразу начинает разговор. Джин садится рядом. — Я… трус, на самом-то деле, и мне было проще узнать всю информацию у него, чем пытаться самому ухаживать или, упаси Боже, спросить у тебя. — Джин робко смотрит на юношу. Намджун поджимает губы. — Это было бы просто искреннее. Что насчёт родства с Тэхёном? Как так получилось? — Мама возвращалась к моему отцу, я говорил об этом. Мы жили с ним несколько лет. Он был… не самым хорошим отцом, насколько я помню. Потом мама забеременела вновь. Точно помню, что спрашивала, хочу ли я ещё одного братика или сестричку, а я тогда ответил, что хочу. Страшно представить, если бы сказал, что нет. Она тогда собрала все наши вещи и, хлопнув дверью, раз и навсегда ушла от него, в тот момент практически в никуда. Я так и не стал для неё любимым сыном, всё-таки из-за меня её семья отреклась от нас, да я, впрочем, и не настаиваю. Всё равно, раз она отправляла Тэхёна в большой город со словами: «будь таким же гениальным, как твой брат», она давно приняла меня и мой талант. Потом, когда я стал прославляться своими скандальными картинами, заимел врагов в не самой законопослушной прослойке нашего общества и Тэхёна решил от этого оградить, не дай Бог коснулось бы, не простил бы себе этого. Как-то так всё и получилось, прости. — Джин мнёт ткань своих брюк, нервничает. Намджун слушал внимательно, восхитился силой духа матери двух художников. — Ясно. Теперь мне всё понятно. Но со мной ты поступил плохо. Серьёзно, я, конечно, твоих ухаживаний всё равно до этого момента не замечал, но тем не менее. Что сложного было спросить просто в беседе о любимой марке кофе или цвете? Я бы счёл это за простой интерес, не больше и вот это неприятно. — После слов Джин даже приподнимается на стуле немного. — Прости! Просто ты мне ещё с самой нашей первой встречи в душу запал, я боялся, что ты мне лицо поломаешь, если я просто так признаюсь, вот я и старался ухаживать, только ты ничего не замечал, это верно. Но ты мне правда-правда очень нравишься! Я дурной, быть может, что такими способами добиться тебя пытался, но только потому, что боялся ошибиться. — Джина трясутся руки и бледные губы. Он в растерянности, но явно понимает и принимает претензии Намджуна, а ещё теперь говорит чистейшую правду. Студент вздыхает, допивает кофе, смотрит куда-то за стеклянную дверь кафе. — Хорошо, я тебя понял. — Поднимается из-за столика, Джин за ним.       Выходят на улицу, Намджун идёт к парку. Снаружи после тёплого кафе кажется ещё холоднее, чем было до этого. — Что ты будешь делать? — Джин обычно такой плавный, мягкий и спокойный теперь взволнованный и трясущийся, словно последний осенний лист на дереве. — Давай так… — Намджун уже успокоился и теперь сам не знает как. — Дай мне неделю, а там посмотрим. — После слов юноши Джин едва ли не сияет: надежда-то есть! — Хорошо, неделя, да, я понял. — мужчина едва удерживает себя на месте, держит руки сложенными. — Иди. Я один побыть хочу. — Намджун опирается на перила. Летом, когда были утки на пруду, здесь гораздо живописнее. Джин понимающе улыбается, робко касается тонкой рукой руки юноши. Намджуну, конечно же, хотелось коснуться замёрзшей кожи без перчаток, но он себя удержал. Джин вздыхает и уходит. Четыре дня студент и художник вообще никак не общались. Тэхён взволнованно несколько раз спрашивал и у брата, и у друга о том, что же случилось, но Намджун честно ответил за двоих: — Надо всё обдумать. — Тэхён такой ответ принял. В конце концов Джин ему и вовсе ничего за все эти дни не написал и ни на один звонок трубку не поднял.       На пятый день случилось неожиданное: на парах Намджуну пришло сообщение от самого загадочного юноши: Чимина. «Привет. Надо встретиться. Завтра с двух дня до шести вечера Джина точно не будет дома. Приходи, я всё знаю.» Последняя фраза звучит угрожающе, но Намджун фыркает. Кажется, у Джина от Чимина тайн вообще нет, а, может, и от Чонгука. На предложение о встрече Намджун отвечает согласием.