И глаза твои - самые красивые.

      Намджун шёл до квартиры Джина почти нервно. Что ему такого хочет рассказать Чимин? В голове крутились сотни вариантов развития событий, но не один не подходил толком. Остановившись у двери Намджун нажимает на звонок. Снова тапочки, значит Чонгук. Не угадал, открывает Чимин, прежде чем впустить студента, окидывает взглядом с неясной эмоцией. — Иди в мою комнату, там и Чонгук. — Сам уходит в сторону кухни, сразу же, как только запирает дверь за вошедшим.       Чимин вообще к себе в комнату никого не пускал, оберегал свои границы ревностно, но тут, видимо, решил сделать исключение. Помещение радикально отличалось от комнаты-мастерской Джина. Чимин словно старался занять всё пространство собой, поэтому обои были закрыты постерами, куча мебели, компьютер, ноутбук, синтезатор, разросшиеся цветы в огромных горшках (за ними скорее всего ухаживал Джин), яркий плед на кровати и куча разных коллекционных фигурок на полках за зеркальными дверцами шкафа, это, возможно, принадлежало Чонгуку. На длинном и широком подоконнике (Намджун подумывал, что огромные панорамные окна есть только у Джина, ни в одной из других комнат такого не было) сидел Чонгук и что-то рисовал в альбоме. На вошедшего в комнату студента юноша поднимает печальные глаза, здоровается. — Он за чаем ушёл. И кофе. Хочет, чтобы было не так напряженно. — Голос у Чогука сейчас тихий, надломленный.       Чимин и правда приносит кружки с напитками на подносе в одной руке, в другой держал тарелочку с печеньем. Он молча ставит это на стол и садится на кровать. Смотрит на Намджуна, который занял кресло. — Помнишь картины с летней выставки? Джин говорил, что они связаны со мной? — Чимин хмурый, руки сцепил в замок, морально готовится к беседе. Намджун вцепляется пальцами в кружку с кофе. — Помню. Но он не рассказывал подробностей, не подумай. — Я знаю. Теперь их расскажу я или, если не выдержу, то Чонгук. — юноша уже сидит рядом, толкается, как котёнок, в плечо фотографа. Чимин гладит юного художника по голове. — Начнём. Я — тусовщик, ну, был. Занимался танцами и считал, что об этом должен знать весь мир. В клубах зависал, открытую и очень пошлую одежду носил. Это было закономерно в нашем жестоком мире. — Чимин сжимает крепко челюсти и выдыхает через нос. — Чимин, если не хочешь говорить, то не нужно превозмогать себя. — Намджун обеспокоен. Он догадывается о том, что же всё-таки случилось с Чимином. — Ну нет, а то так и ничего не поймёшь. — Чимин злится. — В общем однажды меня богатенькие отморозки затащили в зал для важных посетителей и… — Фотограф набирает в лёгкие побольше воздуха. — Изнасиловали. Их было четверо. Они были детьми важных людей, само собой, простые люди там не ошивались. Никого, естественно не наказали. Я провёл полгода в психиатрической лечебнице, потом меня выхаживал Джин и Чонгук. Я жив только благодаря им, они отговаривают меня от самоубийства вот уже год, даже больше. Иногда мне становится плохо, случаются панические атаки или истерики, бывает апатия и я не ем, не моюсь, не работаю. Обычно в такие дни Джин сидит подолгу там, где сейчас ты, смотрит за мной ухаживает. На картинах изображена девушка, это верно. Новость тогда разлетелась по всем жёлтым газетёнкам, меня, конечно представили шлюхой, чтобы не порочить честь тех золотых мальчиков. Первая картина — само событие, вторая — пляска журналистов и недоброжелателей.Тогда только ленивый не писал мне гадости в соцсетях, о, они торжествовали, потому что понимали, что к танцам я больше не вернусь, не захочу. Третья — тогда пропали попытки оправдаться, я больше никак себя не защищал и просто ушёл ото всех. Это торжество над несчастной жертвой. Да там смысл, конечно, и идиоту понятен, а если долго рассматривать, то каждый найдёт что-то для себя, просто рассказываю о том, какие именно моменты подтолкнули Джина на создание этих картин. На них изображена девушка, это верно. Просто наш даровитый художник не хотел, чтобы это было напрямую связано со мной и порождало ещё больше сплетен, поэтому вот так. Да, я до сих пор не выбрался из этого кошмара, но, кажется, — Чимин смотрит на Чонгука и нежно улыбается. — у меня есть шанс.       Намджун поражённо слушал весь этот рассказ. Как Чимин вообще живой остался? Столько вынести, бедная психика. Теперь понятна причина такой опеки над Тэхёном — раз нехорошие люди просили Джина уйти, так он просто боялся, что потом, если не уйдёт, нечто подобное случится и с ним. Всё было понятно. Джин не был трусом, но долгое время ухаживая за Чимином, оберегая его чувства, что было абсолютно правильно, он просто привык заботиться и переживать так о всех. Художник спрашивал у Тэхёна о предпочтениях Намджуна не потому что с такой силой хотел понравится, а потому что действительно боялся сделать что-то не так. Следовало как можно скорее поговорить с Джином. Намджун смотрел на уставшего, будто только что скинувшего тяжёлый груз, Чимина. — Мне… жаль, что такое произошло. Я правда не умею поддерживать. — Чимин махает рукой. — Думаю, что мне стоит серьёзно поговорить с Джином, я в некоторых вещах был неправ. Когда он вернётся? — Я знал, что ты всё поймёшь. Но вернётся он часа через четыре, не раньше. Останешься? Можешь подождать его в мастерской, думаю, что Джин не обидится. — Чимин после того, как излил душу, кажется немного дружелюбнее, чем был до этого. Намджун соглашается.        Джин приходит после долгого общения с организаторами. Он хочет дать ещё одну выставку, только более позитивную и всю — для Намджуна. Художник устал и был очень голоден, поэтому беспрекословно съедает просто подставленную Чонгуком под нос тарелку супа. Его ученик загадочно улыбается. После того, как поужинали, Джин идёт в свою комнату и замирает. На его диване полусидя-полулёжа дремал Намджун. Усталость моментально пропала, как и апатичное настроение. Джин тихо, на носочках, подходит к уснувшему студенту. Вероятно, что он его очень долго ждал и не удержался, задремал, у него ведь столько нагрузки в институте…       Насколько же красив может быть спящий человек! Намджун был самым красивым. Его ресницы трепетали, но само лицо было расслабленным, ничего не тревожило его в этот момент. Джин присаживается рядом и, не удержавшись, касается коротких волос студента, осторожно гладит их. Намджун вздрагивает и пробуждается от хрупкого сна, открывает глаза. — Я тебя разбудил? Прости. — Джин говорит тихо пока Намджун ещё не совсем проснулся, чтобы не испугать, но и своей руки от лица студента не убирает. Намджун кашляет, хрипло говорит: — Чимин мне всё рассказал. Извини, я был слишком резким в своих суждениях, не стоило так кипятиться из-за мелочей. И я тут у тебя уснул, сам не ожидал. — Юноша выпрямляется, смотрит куда-то в стену, ему было немного неловко. — Всё хорошо, Намджун. Я полностью понимаю твои эмоции, ты имеешь на них право. — Художник садится рядом с Намджуном.       Они молчат долгие четыре минуты. Намджун вздыхает, нерешительно произносит: — Что мы будем с этим делать? — Джин вопрос понимает. — Может, нет, если ты не хочешь, но, ай! — Мужчина становится немного эмоциональнее. — Ты хотел бы со мной встречаться? — Вопрос не застаёт Намджуна врасплох, он был готов и ответ у него уже тоже был. — Да, хотел бы. Хочу. Давай? — Глупо получается, но это было неважным. Джин переплетает свои пальцы с пальцами Намджуна. Они теперь пара. У Намджуна где-то трепетно щемит в груди. У Джина тоже. Внезапно под дверью раздаётся тихий возглас, кажется, Чонгука: — Я же говорил, что они будут вместе, а ты не верил! — Следом цоканье языком Чимина. Джин громко смеётся.       Дома новость о начале отношений с художником воспринимают с восторгом. Особенно Тэхён. Юнги вообще-то предполагал, что Намджун так и умрёт в одиночестве, потому что являлся вроде как и прирождённым лидером, но одновременно очень застенчивым и скромным, едва ли бы сам подошёл к кому-то и познакомился бы, поэтому такую инициативу со стороны Джина он абсолютно одобрял.       В один из дней Джин смог уговорить Намджуна остаться у него на ночь. Право, это было сложно, но после получасовых споров студент сдался и вот теперь лежал в постели художника, а ещё в его одежде, потому что сменную с собой не взял. Джин выходит из душа, специально, чтобы не смущать своего партнёра ещё больше, в одежде, и за это Намджун ему очень благодарен. — Завтра выходной, может фильм посмотрим? — Художник ложится рядом, бодается лбом в костлявое плечо. Намджун соглашается на комедию. Джин за то небольшое время их отношений не разу не разводил студента на близость, видя, как тот смущается только от того, что они держатся за руки или лежат на одном диване. Художник терпеливо, аккуратно вынимал закомплексованного юношу из его кучи обёрток, уже становилось легче. Очки, как минимум, Намджун надевал не так часто, стал использовать линзы.       Комедия была скорее мелодрамой с глубоким смыслом. Девушку, главную героиню, обижали в школе и гнобили за то, что у неё были очки с очень толстыми стёклами. — Дети порой бывают такими засранцами… — Намджун вспоминает свои школьные годы с неприятием, ведёт недовольно плечом, на котором так удобно расположился Сокджин. — Тебя тоже обижали из-за очков? — Художник приподнимает голову, смотрит на лицо своего партнёра, освещаемого только светом от экрана ноутбука. После того, как студент рассказал о родителях и о том, как он попал в институт, больше тема прошлого не затрагивалась, хотя сам Джин уже рассказал свою жизнь почти от пелёнок и до самых вот этих лет. Намджун хмурится. — Не из-за очков, а из-за глаз. В школе я был гадким утёнком, реально, посмотришь на детские фотки и плакать хочется, но гнобили почему-то только за глаза. Столько было причин! Уродская стрижка, дрищ там, любимчик учителей, но зацепились эти…люди только за несчастные глаза. Помню, что долго смотрел в зеркало, плакал и не понимал причины. Это ведь то, что я не могу изменить! Пока Юнги не выпустился, он защищал меня, потом в старших классах я вроде как мышечную массу поднабрал и стал носить очки с затемнёнными стёклами, но тогда от меня все уже отстали. Но они отстали, а я понял: реально же ведь уродец. Сейчас снова похудел и выгляжу ещё хуже. Очки поэтому не снимаю, чтобы хоть как-то компенсировать или хотя бы скрыть свои несовершенства. Плюсом идёт, что я неловкий, часто что-то ломаю или порчу и образ неудачника со школы перешёл со мной и во взрослую жизнь, только вместо школьных хулиганов — я сам. — Намджун смотрит в экран, словно завороженный. Или он просто не хочет смотреть на разозлённое лицо Джина. Тот судорожно подбирал слова поддержки и боролся с желанием написать картины убийства тех школьных хулиганов из уже поблёкшего прошлого. Наконец, художник убирает ноутбук в сторону, забирается Намджуну на бёдра и берёт его лицо в свои ладони. Юноша пытается перевести взгляд куда угодно, только не на Джина. — Намджун, посмотри на меня, ну! — Джин шепчет, чтобы успокоить смутившегося юношу. Художник гладит длинными пальцами по лицу, Намджун на секунды прикрывает глаза, а потом смотрит на Джина, как тот и просил. — Намджун, ты самый красивый, слышишь? Тело, рост, лицо, глаза, неуклюжесть — это то, что делает тебя индивидом, личностью, единственной в своём роде. Другого такого чудесного Намджуна в природе просто не существует, понимаешь? И если тебя считали некрасивым в школе, это значит, что они глупые. Одним какой-нибудь человек будет казаться страшным, другим очень привлекательным. Но все люди привлекательны, хотя бы потому, что все они — уникальны! Но ты, хорошо, конкретно, для меня, — красивейший из всех людей, которых я встречал ранее, поверь, просто поверь мне. М? И глаза твои — самые красивые, и тело твоё прекрасно в своей изящности и ямочки, когда ты улыбаешься, буквально самое красивое из всего, что мне доводилось наблюдать. Ты понимаешь? — Джин говорит тихо-тихо, взволнованно, он очень хочет донести до Намджуна свои мысли, хочет, чтобы тот поверил в свою привлекательность. — П…понимаю. — И отводит взгляд в сторону. Не понимает и не верит, не доходит до него, как он может нравится кому-то, а тем более такому удивительному человеку, каким являлся Джин. Что ж, нельзя было думать, что человека, который жил в своих убеждениях столько лет, можно вот так одной пламенной речью убедить в обратном. Значит придётся запастись терпением, тут Джин хвалил себя, потому что обладал абсолютной терпеливостью ко всему и даже не возмущался на Чимина, который возил вилкой по сковороде с тефлоновым покрытием, а это уже говорило о многом. — Хорошо, я понял. Хочешь, с завтрашнего дня начнём бегать? В зал будем вместе ходить? Я оплачу это, даже ничего мне об этом не говори, не то обижусь! Будешь мускулистым таким, сам от себя балдеть будешь. Не самое лучшее решение, потому что нужно любить себя в любом теле и весе, но с другой стороны, если тебе что-то в себе не нравится, ты можешь изменить это. Что думаешь? — Джин снова укладывается рядом, поигрывает бровями. — Хорошо, я с тобой на всё согласен. Только ты снова меня обеспечиваешь. Это выглядит так, будто я себе богатого папика нашёл, но ничего взамен-то не даю! — Намджуна это смущало уже долгое время, но Джин только отмахивался. — Деньги — просто ценная бумага. Приятно, когда их много, но потом осознаёшь, что их на себя не наденешь, есть их тоже не станешь, тогда и смысл? Я часть своего заработка, конечно, откладываю, но куда девать остальное? Тратить только на себя? Это эгоистично, потому что в этот мир мы приходим не только ради себя любимых. Мне не сложно помочь, например, Юнги оплатить его покупки или вот приобрести им с Хосоком новый диван. Они, конечно, отказываются, потому что боятся последующих обвинений в том, что они меня используют, хотя это ну совершенно не так! Особенно Юнги, который в цифру восемь завернётся, но денег в долг не попросит. — Джин тихо смеётся. — Но я, кажется, отошёл от темы. Ты мне ничего и не должен. Мы в отношениях, я люблю тебя, ты влюблён в меня, мы счастливы вместе. Спрашивается, почему я не могу тебе помогать финансово? От этого не рухнет капиталистический мир, не падёт мировая экономика. Я могу тебя как-то порадовать, я это делаю. И как же это ты мне ничего не даёшь взамен? А твоя влюблённость? А это, поверь мне, стоит дороже всех благ на свете и поэтому более ценно, чем какие-то бумажки. Прекрати беспокоится об этом, хорошо? — Джин обнимает юношу поперёк груди и прикрывает глаза. Намджун вздыхает. Хорошо, если самому Джину так удобно, он больше возмущаться не будет. Юноша смущён таким вниманием, но он правда хочет верить, что кто-то в него настолько влюблён и он кому-то нужен, кроме своих друзей. Внутреннее одиночество двоих любящих людей немного отступает. Через двадцать минут все в комнате спят.       Джин и правда взял на себя заботу о физическом, а вместе с тем и ментальном здоровье Намджуна. Каждый день они стали выходить на пробежку. Художник, постоянно занимавшийся бегом, терпеливо ждал совсем ранее не занимавшегося Намджуна (бег за общественным транспортом не считается). В институт постоянно с утра клал контейнеры с полезной едой. Тэхён, конечно, возмущался, что Намджун кинул его, почти переехав к его брату, но потом понял, что те слишком счастливы друг с другом и не мешал им. В спортзале студенту приходилось сначала очень тяжело, но вскоре мышцы достаточно окрепли и стало легче. Через три недели Хосок восхищался тому, как тот стал лучше выглядеть. Они тогда сидели все вместе в их квартире. Юнги чувствовал себя плохо и отлёживался в своей «студии», Хосок, как только убедился, что музыкант задремал, тихо вышел из комнаты и ушёл на кухню. Джина сегодня не было, зато были Чонгук и Чимин. — Не знаю, что там с тобой такого делает Джин. — Хосок подмигивает, Намджун тыкает ему под рёбра. — Ау! Тише ты, Юнги спит. Так вот, не знаю, что он там с тобой такого делает, но выглядишь ты просто потрясно. Вроде только три недели прошло, но ты вон румянее стал, блеск в глазах появился, мышцы подтянулись. Ещё немного, месяца три таких тренировок, и станешь абсолютным красавчиком, м? Подтянутым, мускулистым, Джину придётся тебя отбивать у девушек и парней, точно тебе говорю. — Намджун возмущается также шёпотом, Чимин по-змеиному смеётся через сжатые зубы (он смог рассказать и остальным о том, что с ним случилось и о причине его нелюдимости, и теперь среди этих людей ему было максимально комфортно), Чонгук прикрывает рот ладошкой, Тэхён смотрит на двух бранящихся между собой юношей и улыбается. — Бросьте, вот завелись-то, а! Лучше пообсуждайте что-то другое, а не нас с Джином, прошу. — Ладно-ладно. Перейдём на другой момент. Юнги, кажется, стал выглядеть ещё болезненнее. Хосок, может его в больницу затащить? Даже я так не выглядел, пока в дурке лежал. — Чимин водит пальцем по столу, но смотрит прямо на Хосока. Тот и сам взволнован на месте остальных. — Юнги записался на приём, но он будет только через неделю. Недавно стала часто кровь из носа идти, тошнит его, головные боли страшные, ничем не снимаются, так испугался, что добровольно согласился к врачу пойти. Ещё и с работы уволили. Он так по этому поводу переживает… — Хосок садится за стол, нервно поджимает губы. — Это очень плохо. Может, просто из-за переутомления? Он же так много работает… — Предполагает Чонгук, все хотят согласиться именно с этим мнением и старательно гонят мысли о худших вариантах прочь.        Намджун сидит ровно в той позе, в какую его завернул Джин, уже почти двадцать минут. Это было несложно, потому что и поза была лёгкой. — Всё! — Джин громко оповещает об окончании работы и Намджун сразу расслабляется, падая на диван. — Слава Богу. Я уже осанку прокачать тридцать раз смог. Покажешь? — Намджун подходит к сидящему в кресле художнику. Тот охотно показывает все свои наброски и зарисовки. Юноша уже много раз видел себя на рисунках Джина и каждый раз удивлялся тому, насколько был красив на бумаге и как мужчина умудрялся так точно передавать мелкие, казалось бы незначительные, детали. — Каждый раз трудно поверить, что это я. Очень красиво. — Произносит Намджун, отдавая альбом обратно. Джин смеётся. — Брось! Я же реальность стараюсь передать, так что на бумаге ты видишь только то, что вижу я каждый день. Представляешь, как мне повезло? — Джин обнимает Намджуна за талию, притягивает к себе. Юноше мало чего остаётся, кроме как оказаться на бёдрах художника. — Мы либо живём в разных реальностях, либо я ничего не замечаю. Джин! — Намджун вздрагивает от холодных ладоней на спине, под футболкой. — Просто ещё не научился замечать. Но ты очень способный ученик и скоро тоже всё будешь подмечать! — Шепчет Сокджин куда-то в шею и это самое лучшее, что чувствовал юноша за последнее время. Телефон завибрировал в кармане брюк, Намджун с неудовольствием отстраняется. — Это Хосок. — Отвечай скорее! — Джин уже был в курсе того, что с Юнги творится что-то неладное и переживал нисколько не меньше, чем остальные.       Намджун поднимается, отвечает на звонок. Слышно испуганный голос Хосока, но слов не разобрать. Джин тоже обеспокоенно поднимается и подходит к студенту. — Что случилось? — Спрашивает художник, когда юноша заканчивает разговор. — Юнги только что экстренно увезли на скорой.