parola e suono

      Качели-скамейка медленно и ритмично скрипели, звук смешивался с лёгким плеском воды и отчаянным стрекотанием кузнечиков. Конец мая пах васильками, речной сыростью, водкой с апельсиновым соком и тёплым деревом чужого парфюма. Чем-то подобным пахли воспоминания из десятого класса, и от этого разум захлёбывался в эмоциях. — Как думаешь, они уже успокоились? Женя повернул голову назад, находя взглядом светящиеся окна коттеджа; сощурился, пытаясь понять, что делают два силуэта за стеклом. Впрочем, судя по стремительным перемещениям, идти обратно ещё не стоило. — Неа, — он покачал головой и сел удобнее, задумчиво смотря на графин с алкоголем. Определенно, свалить на берег было отличной идеей. Казалось, в безветренном воздухе слова оставались плотными, осязаемыми всплесками. Сердце билось ровно и медленно, лёгкое волнение отошло на второй план, а неуместные мысли пока удавалось отгонять подальше. Даже несмотря на то, что сидели близко. Прошлое смешивалось, сплеталось с настоящим, это было подобно затягивающему омуту.       Тогда, помнится, ему казалось, что самой большой трагедией будет смех. Сейчас всё было куда сложнее, запутаннее, и смех стал почти желанным. Спустив ногу на землю и остановив качели, он налил в ярко-голубой икеевский стакан сок и вопросительно посмотрел на Егора, а потом забрал пустой стакан и поставил на землю, наливая. Развлекаться этим на весу было так себе идеей. — Никогда не думал, что буду пьяным в три часа ночи качаться на качелях и разговаривать о жизни, — рассмеялся Женя, делая глоток и щурясь. Лунная дорожка серебрилась по глади реки, как на всех этих картинках в интернете. — Романтика, что и говорить, — его толкнули в плечо. На секунду оглушило, заставив зажмуриться и пригасить эмоции. Не время, не сейчас, слишком много алкоголя, слишком будет сложно и стыдно утром. Вдох-выдох. — Ага, сумерки, сага, самый тёмный час, — вышло отфырчаться, а потом спрятаться за стаканом, наблюдая, как человек рядом улыбнулся и откинулся на спинку, поправляя волосы. В полутьме это действительно выглядело как картинка из фильма. — И чем всё должно закончиться? Свадьбой? — взгляд за стеклами очков блеснул любопытством. Женя хмыкнул: — Сексом, чем же ещё? Егор посмотрел на реку, потом на поляну с цветущими васильками, даже обернулся к дому вдалеке. — Неудобно вообще-то, холодно, — заметил он, делая глоток. — Отрицаю такое развитие сюжета. — Ну, тогда смертью, тут одно из двух, — Женя не сдержал смешка и, отставив стакан, потянулся к чужой шее, укладывая ладони. Кожа у него была горячая, гладкая, и, если сжать чуть сильнее, под ней ярко чувствовалось ритмичное биение вен. Быстрое, почти как у него самого. — Так смертью или сексом? — уголок губ дёрнулся. Дыхание сбило, разум закружился, как будто качели не остановились, а стали летать на сто восемьдесят. Лицо у Егора было спокойным, взгляд сверкал привычным лёгким лукавством, но пульс выдавал истинное положение дел. Как и едва заметный румянец на скулах — не будь они сейчас настолько близко, он бы явно принял это за разгорячённость от алкоголя. В какой момент вместо приличествующего расстояния между ними оказалось от силы сантиметров пятнадцать, он в эту секунду совершенно не помнил. — Для сцены в опочивальне у нас декорации неподходящие, — Егор вдруг усмехнулся, разрывая минутное молчание. Близко. Сложно. Голос как будто отказывался служить явно творящему бред хозяину. Снова повисла тишина, разрываемая только дыханием, плеском реки и почти оглушающим стрекотанием. — Да и ты на Джульетту не тянешь, — Женя всё же тихо фыркнул, пытаясь хоть немного ослабить напряжение, висящее в воздухе. Казалось, что ещё пара минут, и при любом сближении резонансом отбросит метров на десять, прямо в реку. Хотя, наверное, было бы полезно охладиться и вернуть себе ясность ума.       Всё же не стоило после двух бутылок коньяка (пусть и на троих) догоняться водкой с соком. В голове гудело, адекватно оценивать ситуацию удавалось с трудом. Правда, не то чтобы сама ситуация была адекватной, но этим можно было пренебречь. Какие герои, такая и ситуация. Их обоих она явно устраивала, иначе с чего бы Егору спокойно сидеть с руками на шее, да ещё и так близко? Уж чего-чего, а нерешительности за ним никогда не наблюдалось. — Современная версия просто, исправленная и дополненная. Вот уж неясно, как и что там было с Шекспиром, но когда расстояние сократилось ещё, до совсем непозволительного минимума, дышать Жене легче не стало. Думать тоже. Мысли метались в голове, как миллион одновременно запущенных попрыгунчиков, пульс грохотал в ушах; чужой, ещё более быстрый, бился под указательными пальцами. Весь мир и даже эти чёртовы кузнечики затихли на десяток секунд, пока он рассматривал тёмные глаза и яркие, как будто накрашенные ресницы. Казалось, чего ещё можно было ждать? Какого особого случая? Чтобы как тогда, в десятом, так и не решиться? Он вглядывался в чужое лицо, пытаясь прочитать в нём ответы на всплывающие в голове вопросы, пытаясь не утонуть в темном, тяжелом море эмоций, вобравшем в себя всё напряжение. Время замерло, заставив замолчать вселенную.       Когда хватило сил разорвать зрительный контакт и отстраниться, всё было точно так же: орали кузнечики, текла река, от слабого ветра шелестели васильки, только остановившиеся качели не расцвечивали скрипом ночь. Женя опустил взгляд на руки — они предательски дрожали — и вцепился в этот чёртов ярко-голубой стакан, переплетая пальцы. — Секс после смерти, — задумчиво прозвучало сбоку. — М? — он встряхнул головой, пытаясь понять, о чём вообще речь. — Я говорю, что в современной версии, да ещё и в сумерках, был бы секс после смерти, — безмятежно улыбнулся Егор, смотря куда-то на другой берег. Женя проследил за его взглядом и невольно вздрогнул. Горизонт постепенно светлел.