С любовью, Ходж

***

      Как оказалось, писать письма в порыве вдохновения — не самая лучшая затея. По крайней мере в том случае, если вы уже несколько месяцев безнадежно изнываете по адресату и не находите себе из-за него места. Если то и дело представляете, как его длинные и чуть мозолистые пальцы приподнимают ваш подбородок, вынуждая заглянуть прямо в его пронзительные серые глаза. Засыпаете с мечтами о том, что его рука лежит на вашем бедре, рисуя сладострастные узоры, а затем продвигается выше… и выше…       Сложно передать ту гамму чувств, которую я испытывала, перечитывая последнее отправление. О чем я только думала? Да только слепой не заметил бы всего того, что я там выплеснула. «Искренне ваша»?! В переводе с идиотского на человеческий это означает «Ходж, я ваша на веки».       Никогда больше не отправлю и строчки, не проверив на свежую голову. Неудивительно, что Ходж не отвечал более суток. Да, конечно, он мог быть занят… Но это чертово письмо только подливало масла в огонь. Еще и эта фотография, в которой я предаюсь весьма не невинным мыслям, причем даже не о нем! Черт, черт, черт.       Если раньше я боялась того, что Ходж не ответит, то теперь я опасалась ровно обратного. «Мисс Хилл, мне кажется, вы заходите слишком далеко». «Мисс Хилл, кажется, Вы не совсем верно истолковали мое отношение к Вам». «Мисс Хилл, полагаю, Вам стоит держать себя в руках». Вот лишь некоторые вариации, которые накидывало мне сознание.       В общем, если однажды кто-то возьмет в руки словарь и откроет его на слове «идиотка», то не стоит удивляться, если там обнаружится моя фотография.       Немного выправить ситуацию помогали тренировки, ставшие моим истинным спасением. Всеми силами стараясь отогнать от себя перспективу прощального письма Ходжа, я решила с головой уйти в спорт. Каток стал моей терапией и местом, куда можно сбежать от всего, а прыжки, выбросы и подкрутки — моей панацеей от насущных проблем. Каждое движение выполнялось мной точно: идеальные тройной сальхов в связке с двойным риттбергером, безукоризненные приземления и синхронные вращения с Тейтом. Все, как по учебнику.       Только обмануть я могла лишь себя и, может быть, Тейта, который не видел нас со стороны. Но вот Елену оказалось невозможно обвести вокруг пальца. Она осознавала больше, чем кто бы то ни было. На то она и тренер.       — Кэтрин, — подозвала она меня, — и что это?       — Простите?       — Это ты называешь катанием? — c ходу продолжила наседать она.       — Но я ведь откатала совершенно чисто.       — Да. Словно робот, — осадила меня Елена. — Фигурное катание — это не бездумное выполнение отдельных элементов, Кэт. Это — искусство. И оно должно исходить от сердца.       Она вздохнула.       — Возможно, тренер не должен говорить такое, — чуть смягчилась она, — но я считаю, что лучше кататься с помарками, но зато искренне, чем чисто, но без души.       Осталось только признать, что Елена знала меня куда лучше, чем я сама. И что в тренерстве ей не было равных.       — В сегодняшнем прокате было все, Кэтрин. — Она будто пыталась подбодрить меня после сказанного. — Но в нем не было самого важного. Тебя.       Помедлив, Елена все же удалилась в тренерскую, оставив меня с новой пищей для размышлений.       

***

      Уведомление о новом письме пришло лишь глубокой ночью. Примерно тогда, когда у Ходжа, вероятно, начался рабочий день. Учитывая, что я уже собиралась спать, я даже думала оставить чтение на утро, но разъедающее меня любопытство все-таки лишило сна.       Вновь взяв в руки телефон, я с колотящимся сердцем принялась за чтение.              «Дорогая мисс Хилл,       Позвольте первым делом выразить свое восхищение. Образ, который Вы воплотили на фотографии, не позволяет мне оставаться молчаливым. Удивительное благородство черт Вашего лица и тонкость линий не способны оставить равнодушным даже такого, как я. Учитывая, что я буквально окружен шедеврами местных художников, я даже подумал о том, что постеры в наших европейских клубах мы могли бы заменить на картины. У меня нет и малейших сомнений, что вы станете истинной музой для каждого творца, умеющего держать в руке кисть.       Я буду не до конца честен, если не скажу, что невероятный оттенок Вашего платья не выходил у меня из головы с того момента, как я его увидел. Признаться, сегодня он и вовсе настиг меня в бокале с мерло — напитком, который украсил мой стол за завтраком. Только, прошу, не думайте, что я из тех, кто распивает алкоголь в столь ранние часы. Просто некоторые европейские партнеры считают своим долгом отдать дань традициям и приобщить к ним гостей.       Вы несказанно добры, говоря, что понимаете меня в моей любви к клубу. Но я и сам знаю, что бываю излишне черств к окружающим. Эта та проблема, с которой я неустанно борюсь, но, к сожалению, не всегда успешно. Впрочем, здесь, вдали от дома, я испытываю чувство, сродни тоски. Путешествия, безусловно, стоят денег, но они невероятно обогащают каждого из нас, даруя знания, которые нам не суждено получить в привычной обстановке. Именно они помогают взглянуть на других и нас самих иначе.       Не могу отказать вам в просьбе направить несколько фотографий окружающей меня местности. Только не стоит думать, что подобное Вам суждено увидеть лишь на экране. У меня есть основания полагать, что Вам еще доведется повидать мир.       P.S. Доминик написал, что благодаря Вам Сириус наконец-то соизволила поесть. Не успел я обрадоваться, как все вернулось к тому, с чего началось, - она вновь воротит клюв от еды. Как бы там ни было, я уже благодарен, что Вы попытались ей помочь.       С бесконечной признательностью,       Ходж».              Во рту пересохло. Это знойное солнце Европы сделало Ходжа таким разговорчивым? Или, может, пасмурная погода настроила на меланхоличный лад? Или всему виной мое письмо, пробившее брешь в его броне?        Я словно на автопилоте открыла прикрепленные фотографии и пролистала их. Как и следовало ожидать, ни одного селфи или чего-то подобного (все-таки, такому серьезному человеку подобное совершенно не свойственно). Лишь захватывающие дух виды. Подернутые солнечным светом крыши невысоких домов, за которыми вдали возвышались величественные горы. До отказа заполненная туристами площадь. Исторические здания, которые удивительным образом прятались меж современных построек.       И самое главное, что согрело меня в ту минуту: я чувствовала, что все эти фотографии Ходж сделал специально для меня. И именно тогда, в то самое мгновение, пришло осознание.       Наше с ним общение официально вышло на совершенно иной уровень.       

***

      Все следующие дни я чувствовала себя другим человеком. Словно за моей спиной выросли крылья, а я готова была воспарить к небесам. Я была права. Это был иной уровень.       Письма, желанные и наполненные личными откровениями, стали частью нашей с ним жизни. Мы забрасывали друг друга электронной корреспонденцией, все больше переходя грань уже не просто делового, но даже дружеского общения. Так сухое «мисс Хилл» трансформировалось в персональное «Кэтрин». Возможно, этому способствовала моя готовность помочь. Не могла же я оставить несчастную птицу голодающей! Потому, несмотря на вежливые протесты Ходжа, я убедила его, что мне будет совсем не в тягость навестить ее вновь.       Кажется, тогда-то Ходж окончательно проникся ко мне, и лед между нами наконец треснул. Пространные обмены любезностями почти сошли на нет, уступив место подробным описаниям окружающей нас действительности. Ну а возвышенными фразами, которыми теперь пестрили письма, я готова была зачитываться до бесконечности.       «Мне, признаться, не хватало такого человека, с кем можно быть настолько откровенным и не бояться, что тебя осудят…»       «Слишком многое начинает напоминать мне о Вас…»       «Я все больше понимаю, что хотел бы видеть Вас рядом…»       «Многие считают, что некоторая романтика мне чужда…»       «Я становлюсь зависимым от сияния Ваших глаз и кроткой улыбки…»       Каждая строчка была пронизана удивительной утонченностью. Ходж умел подбирать комплименты, оставаясь джентльменом, но при этом я чувствовала, что с каждым разом он распалялся, давая себе волю и позволяя заходить чуть дальше. Этого же хотелось и мне. Но до чего же сложно, когда между вами половина земного шара! Я встаю тогда, когда он ложится спать, а он начинает рабочий день в то время, когда я отхожу ко сну.       В итоге мое расписание выглядело следующим образом. Я просыпалась, читала письмо Ходжа и набрасывала ответ. Потом отправлялась на тренировку, на которой проводила примерно половину дня (чуть дольше, чем обычно, но на носу были отборочные). После отправлялась в клуб к Сириус, где неизменно пересекалась с Домиником. Пока я могла украдкой набирать тексты в телефоне, он занимался делом, периодически пытаясь привлечь внимание к своей персоне. Он так и норовил выведать, «не закидывает ли меня Бейкер ванильными цитатами», но я оставалась нема как рыба, не желая посвящать его в подробности своих стремительно развивающихся отношений. Расспросы Дома быстро сошли на нет, когда он понял, что так просто информацию из меня не вытянуть, и наше общение стало ровным. К тому же в гомеопатических дозах ребячество Дома даже по-своему забавляло, и я чувствовала, как отдыхаю рядом с ним, позволяя себе немного расслабиться и отвлечься от ежедневных утомительных прокатов. Вечером, приходя домой, я получала новое письмо от Ходжа, на которое тут же отвечала. А на следующий день все повторялось вновь.       Но я была счастлива. Моя мечта, ранее казавшаяся недосягаемой, исполнялась. Я чувствовала, насколько ближе мы с Ходжем стали друг к другу за эти дни. Мой восторг не знал границ, а эмоции распирали, требуя выхода.       И я знала, где могла излить то, что у меня на душе.       

***

      — Другой выброс? — вырвалось у Тейта.       — Да! — кивнула я, специально выждав момент, когда Елена ненадолго скроется из виду. — Тройной флип!       — Кэти, это далеко не простой прыжок, тем более…       — Давай просто попробуем! — взмолилась я. — Хотя бы разок.       Елена была права. Тогда я не каталась, а лишь старательно делала вид. Кататься необходимо искренне, только тогда раскрывается потенциал. И сейчас мне будто стало тесно в собственной программе. Хотелось большего. Я знала, что я и Тейт можем лучше. К тому же мне не терпелось ощутить ту иллюзию полета, которую неизменно испытываешь на таком выбросе. Мы с Тейтом ранее уже пытались выполнить этот флип, но у меня никак не получалось приземлить его чисто. Но теперь я была преисполнена уверенности, что все получится. Более того: я это знала. А если мы заменим наш сальхов на флип, то сильно поднимем в баллах, что увеличит наши шансы на победу.       — Менять программу за несколько дней — это чистейший абсурд, — упирался Тейт.       — Мы не будем ничего менять, — слукавила я. — Пока просто попробуем. Ради интереса.       Тейт попытался отыскать взглядом Елену, но безуспешно. Я ведь не случайно подгадала момент, чтобы обзавестись сообщником.       — Я искренне надеюсь, что я тебя не угроблю, — сдался наконец Тейт.       — У нас все получится, — приободрила его я. Мы знали теорию — дело было только за практикой.       Мы заскользили по льду, поначалу практически полностью повторяя утвержденную программу. Когда мы набрали нужную скорость, мы развернулись спиной вперед. Вскоре Тейт подал мне сигнал, что он готов, и я прижалась к его торсу спиной, чуть подогнув колени. Он, положив руки мне на бедра, резко и высоко подбросил меня вперед, по траектории нашего движения. Я прижала к груди руки, совершая намеченное число оборотов. И в самом конце, как и задумывалось, я успешно приземлилась на правую ногу, лишь с незначительной помаркой выведя левую в красивую ласточку.       — Обалдеть! — выкрикнул Тейт, наблюдая за тем, как я завершаю маневр. — У тебя получилось!       — У нас получилось, — поправила его я, ощущая, как колотится в груди сердце.       — Кэтрин! Тейт! Живо сюда! — раздалось яростное за нашими спинами.       Кажется, Елена все-таки стала свидетелем нашего небольшого мятежа.       — Вы что творите? — набросилась она на нас, едва мы приблизились к бортику.       — Мы только что сделали тройной флип! — Даже Тейт не мог скрыть своей радости, что уж говорить обо мне.       Елена смерила суровым взглядом нас обоих.       — Перекраиваете программу за моей спиной?       — Но у нас получилось! Вы же видели! — воодушевленно заметила я.       — Чтобы я больше такого не видела, — предупредила Елена.       — Но мы можем рассмотреть его для программы! — вызвалась предложить я.       Тейт даже не стал со мной спорить.       — Думаете, получилось один раз, получится и в другой? — скептично уточнила тренер.       — Мы сделали его с пустого места, с первого раза, — включился Тейт. — Это отличный знак.       Глаза Елены сузились. Она молчала, обдумывая наше предложение. Но я понимала, что такая перспектива нравилась ей самой. Далеко не все пары способны на этот элемент, и, если продемонстрировать его на соревнованиях, о ней, как о тренере, непременно заговорят.       — Поставив тройной флип в программу, мы имеем шанс получить за него высокие GOE, — привел важный аргумент мой партнер.       — Попробуйте еще раз, — уступила Елена. — Не получится — сразу же забудете об этой затее.       Не препираясь и не споря, мы с Тейтом вновь вернулись на лед. Все еще пребывая в эйфории, мы несколько раз подряд повторили флип. Помарки все еще были, но главное, что все эти разы я его приземлила. Учитывая, что мы его толком никогда не тренировали, это был настоящий успех. У Елены просто не осталось шансов нам возразить.       Когда мы вернулись к ней, она как раз в задумчивости кусала губу. То есть, меняла программу в своей голове. Мы это сделали!       — Неплохо.       — А я что говорил! У нас с Кэтрин должно получиться, если мы вынесем его на соревнование!       — Только он не ляжет на музыку, — вдруг спустила нас с небес она. — Даже если мы переставим местами дорожку шагов и выброс. Для адекватного проката нужно добавить секунд десять. А взять нам их неоткуда.       Музыка?.. Из-за такой мелочи мы упустим возможность заявить о себе? Но в то же время я понимала, что Елена, как всегда, права. Нам действительно необходим другой тайминг, чтобы элемент не выглядел смазано — в противном случае мы потеряем больше баллов, чем приобретем.       Я готова была заплакать. Мы были так близки!       — Без музыки нет смысла ставить флип в программу. Значит, в другой раз, — подытожила Елена, не хуже нас ощущая разочарование. Разве что свое она скрывала заметно лучше.       — Но что, если… — попыталась что-то придумать я, но Елена оборвала меня:       — Без музыки замена не имеет смысла. Оставляем текущую программу.       И я ощутила полную пустоту.

***

      Хоть я и понимала, чем руководствовалась Елена, мне было тяжело принять правду. Мысль о том, что мы с Тейтом упускали свой шанс, не покидала меня весь вечер.       — Что такое опять случилось с принцессой льда? — вырвал меня из раздумий Доминик, от которого, видимо, не укрылась моя прострация. — Неужто лед на катке… заледенел?       Он как раз скормил Сириус очередную порцию и потому мог позволить себе новый транш любимых шуток.       — Ничего, — отмахнулась я. — Просто переживаю из-за соревнований.       — Ну же, поделись со мной, — подбадривающе предложил он.       — Не думаю, что ты поймешь.       — Прекрати уже меня недооценивать. Что произошло? Закружилась голова на тодесе?       — С каких пор ты разбираешься в фигурном катании? — Я приподняла одну бровь. — Дай-ка, угадаю. Нужен был материал для твоих каламбуров?       — Возможно.       Терять мне все равно было нечего, и я решила поделиться тем, что меня глодало. Когда мой рассказ подошел к концу, Доминик присвистнул:       — И все? Дело в какой-то музыке?       Стоило ожидать, что Доминик не воспримет меня всерьез.       — Не «в какой-то музыке», — одернула его я. — Это не так просто, как кажется. Необходимо правильно скомпоновать композицию, чтобы она соответствовала требованиям и программе. Для того, чтобы вписать элемент, нам потребовалось бы переставить треки местами, растянув определенные куски и сократив другие.       — Ты сейчас серьезно не осознаешь, что ты находишься в эпицентре музыкального оазиса?       Я моргнула. Это вовсе не то, что я ожидала от него. Неужели Доминик предлагал?..       — Твой саундтрек у тебя с собой? — спросил он.       — Конечно. В телефоне. Думаю, там есть даже оригинальный файл, который можно было бы отредактировать.       — Посиди здесь, — велел он. — Сейчас вернусь.       Он вылетел из кабинета, оставив меня и Сириус наедине. Она, теперь сытая и довольная, тщательно чистила перышки. Я улыбнулась, наблюдая за ней. Пусть Доминик и отвечал за основной процесс ее кормления (я наотрез отказывалась брать в руки засушенных мышей), мне льстило, что рядом со мной она переставала капризничать. Понимание, что именно благодаря мне любимый питомец Ходжа ела, лишний раз доказывало, что мы с ее владельцем созданы друг для друга.       Уже вскоре Доминик вернулся с незнакомым мне человеком, который сжимал в руках ноутбук.       — Кэтрин, это один из наших диджеев, Патрик, — без лишних церемоний представил он. — Рассказывай, какая у тебя там задумка.       Патрик подошел к столу и молча раскрыл ноутбук. Я сперва растерялась, но быстро взяла себя в руки. Если этот диджей поможет мне заполучить новое музыкальное сопровождение — я не упущу такой возможности.       Мы быстро перебросили файл с музыкой на ноутбук, а я вкратце расписала, что именно мне требуется. Патрик запустил трек, и, когда дошел до нужного места, мое описание стало более подробным. Для того, чтобы ничего не упустить, я представила себя на льду. Я знала, как долго нужно заезжать на прыжок и сколько секунд требуется на выброс, обороты, приземление и выезд, но Патрик таким знанием не обладал, да и я объясняла немного сбивчиво. Тогда я решила, что лучше любых слов скажет живой пример. Прыжок с пола, без партнера и нужной инерции, разумеется, даже близко не стоял бы с настоящим, но и он был лучше, чем ничего. Я попросила его запустить отрывок ещё раз, и, когда музыка достигла крещендо, я с небольшого разбега оттолкнулась от пола, совершив несколько оборотов в воздухе.       Прыжок действительно оказался показателен, только я немного не рассчитала масштабы офиса, из-за чего на всех парах чуть было не влетела в Доминика. Спасло то, что я вовремя успела затормозить, а он сгруппироваться, из-за чего мы оба удержались на ногах и не провалились на пол. Но только именно так я обнаружила себя в кольце рук Дома. Его рука лежала в опасной близости от моей груди, а я, даже сквозь одежду, чувствовала его напрягшиеся мышцы. Секунду мы просто стояли так, не двигаясь. Словно потерянные.       — Воу, — высказался он, все еще держа меня. — С такой готовностью девушки еще не прыгали ко мне в объятия. Я польщен.       — Да ну тебя, — прыснула я, вырываясь. Только этого еще не хватало. Хоть бы щеки не загорелись!       — Кажется, я понял, что требуется, — будто не заметив неловкой сцены, подал голос Патрик. — Сейчас порежу, посмотришь.       Стараясь не встречаться взглядом с Домом, я сделала вид, что больше заинтересована Сириус и пейзажем за окном. Черт, ну почему в моей жизни теперь так много Доминика? И его одеколона. И его мышц.       Да хватит. Уже. Об этом. Думать!       Патрик лишь недолго повозился с выданным ему заданием, после чего запустил для нас получившийся черновик. Я подошла ближе, чтобы лучше слышать, мысленно отбивая ритм и представляя будущий прокат.       — Это именно то, что нужно, — подтвердила я, с трудом веря в происходящее. У нас получилось!       Теперь Елена ничего не сможет нам возразить.       

***

      Домой я вернулась преисполненная радостью. От самого клуба в наушниках играла новая версия, а я готова была в любую секунду вернуться на каток, чтобы опробовать ее в деле. Но для проработки мне требовался как минимум Тейт, а я не считала правильным беспокоить его. Выглядела бы как полоумная. Но почему иногда так сложно дожить до завтра?       Я приняла душ, недолго пообщалась с Лиз по телефону, а затем как раз пришло ставшее традиционным утреннее (для него) и ночное (для меня) письмо от Ходжа.       Я немедля открыла его, по диагонали пробежав по строчкам (все равно я перечитаю его еще множество раз, а так весьма удобно вычленить наиболее важную информацию).       «Поразительно, что люди способны найти и познать себя лишь в странствиях…»       «По телевизору в местном кафе попалась трансляция фигурного катания, и я, к своей неожиданности, просмотрел ее до конца…»       «Ваши соревнования всего через пару дней, верно? Не знаю, не нарушаю ли я какие-либо нормы, но я хотел бы пожелать вам удачи. Я верю в Вашу команду, а в последнее время я особенно верю в Вас. Я отдал бы все, чтобы оказаться в этот важный день рядом с Вами. Но, к сожалению, это невозможно, и потому я прошу Вас просто показать всю себя, но не переусердствовать. Ваше здоровье для меня превыше всего».       По всему моему телу разливалось тепло. До чего это приятно! Я не прекращала глупо улыбаться, уже готовая писать ответ, но тут мой взгляд зацепился за последнюю фразу, от которой я почти забыла, как дышать.       Письмо заканчивалось коротким «С любовью, Ходж».