Ежели Бездна — имя твоё...

Мне на плечи кидается век-волкодав, Но не волк я по крови своей, Запихай меня лучше, как шапку, в рукав Жаркой шубы сибирских степей.

— Осип Мандельштам, «За гремучую доблесть грядущих веков…»

      Сибирская тайга, растянувшаяся от южной границы до Северной гряды, была самым крупным административным округом в Снежной. Ради её пересечения построили железную дорогу и смогли найти способ создать туннели через Аралтовы горы. Ради размещения на её территории баз и лесопилок учёные придумали не просто пустить электричество по проводам, а проложить их под землёй, чтобы в самых дальних уголках Крио Королевства можно было зажечь лампочку. Даже сейчас Лиде иногда попадались признаки проходивших ранее работ по энергообеспечению или линии навесных проводов между огромных столбов. Странное влияние человечества на первозданную природу, захватывающее своей масштабностью и отвратительное одновременно. Впрочем, Громова решила не углубляться в философские размышления, а использовать это в свою пользу. Легче запомнить внезапную трансформаторную будку посреди поляны, чем какое-то дерево.       Лида идёт уже примерно двенадцать часов. Вначале за ней приглядывала луна. Звери на неё не обращали внимания — у Метелинска вечно шумно, они уже привыкли к людям. Потом поднялся ветер, снег хлестал её по щекам, занося руку для пощёчины каждый раз, когда снайперша оказывалась на открытом пространстве. Словно природа заставляла её прятаться — и Лида не могла не послушать её.       Если госпожа Метелица решила предупредить одну из своих дочерей — не Громовой ей перечить.       Лиде пришло в голову исследовать юго-запад леса у Метелинска после того, как она на карте обнаружила несколько заброшенных деревень в этом направлении. От одной из них очень удобно шла старая дорога как раз к месту, где открылся Разрыв. Осторожно расспросив Ваню, Лида поняла, что в этой части лес не прочёсывали — а значит, шанс того, что именно там и притаились диверсанты Ордена Бездны, были довольно высокими.       А ещё её ведёт чутьё и небольшой маятник с жёлтым кристаллом.       Кусочек алатыря — особого янтаря, месторождения которого были только у Белого моря. Удивительно чуткий к любым магическим воздействиям, он часто применялся в точных снежнянских технологиях, но в Дисциплинарной комиссии его любили за то, что отыскать Скверну он мог с лёгкостью. Лида выкупила этот маятник за бешенные деньги год назад, и с тех пор не раз использовала его для проведения обысков. Пришлось отказаться от попыток освоить Глаза Бога, чтобы стать энергетически нейтральной, но вот она, посреди Тайги, бредёт в указанном алатырём направлении. Углубляется в чащу, залезает под ветви, забывает и про холод, и про голод, и про потрескавшиеся губы. Её цель — в заброшенной деревне, в одном из домов. Улыбается фальшивым ртом, с высунутым языком ждёт свою добычу. Лида идёт в её пасть и не боится. Она уже знакома с Бездной. Отдала ей свою свободу, и не готова повторять такую сделку с другой мразью.       Неволя хуже смерти. Страдания близких хуже смерти. Если Лиде суждено умереть — она не допустит, чтобы пострадал кто-нибудь ещё.       В конце концов, упыри — восставшие из мёртвых. А что мертво единожды — дважды умереть не может.

***

      Пропажу Громовой обнаружили быстро. Она не появилась на завтраке, соседки по комнате её не видели с вечера, кто-то ночью слышал шум и видел странный белый силуэт. Побег налицо. Чайльду даже смешно: после вчерашнего выговора за нарушение процедуры это выглядит скорее как женская истерика, чем как расчётливый ход, сделанный опытным сотрудником. Но, понимая, что Громова не просто так сказала о своих намерениях только ему, Аякс продолжает молчать.       Утром они обсудили с Траином штурм Разрыва. Первый с трудом согласился подождать решения Дисциплинарной комиссии и очень недовольно взглянул на него, когда услышал об исчезновении снайперши. Понял, почему Аякс тянет. Чайльд заметил, как сверкнули два чёрных глаза из темноты маски, и Траин, вздохнув, слегка хриплым голосом предложил временно отложить штурм. Сослался на недостаток сил и ширину Червоточины. Никто не решился с ним спорить, и Тарталья пообещал себе в качестве благодарности купить пару бутылок любимого напитка Предвестника — аквавита.       Чайльд, вопреки расхожему мнению, не идиот. Он маньяк — определённо. Он любит драки, кровавые битвы, сцепляться с противником не на жизнь, а насмерть. Находить людей и не-людей быстрее, сильнее, умнее его. Чтобы кровь стыла в жилах, чтобы вода струилась в руках, превращаясь в клинки. Аякс, Чайльд, Тарталья — плевать, как его зовут. Его главным стремлением было ощутить саму жизнь в шаге от смерти — но посылать своих товарищей на верную гибель он не будет.       Бурное обсуждение ведётся в переговорной на третьем этаже главного отделения Фатуи в Метелинске. Чайльд сидит здесь, слушая краем уха, иногда вставляет что-то по делу, но большую часть времени просто тупит, смотрит в окно и курит. Главный его вопрос на сегодняшний день решён — у Лиды есть фора. Снайперша должна отыскать крюк где-то в Тайге, иначе им придётся ввязаться в битву, из которой, возможно, никто не вернётся.       Мелькает знакомая фигура, но Чайльд не успевает её разглядеть. Тут же отвлекается на разошедшегося Быкова. Глава сибирского отделения ДКФ оказался невероятно гневлив и остёр на язык, умел выводить такие обороты, которые Скарамучче и не снились. Даже с Траином он умудрялся спорить с такой претензией, словно Предвестник был ему по гроб жизни обязан.       Минут десять Быков разглагольствует и о несостоятельности Лиды как сотрудника комиссии, и об ошибках дипмиссии, и проходится словесными пиздюлями по всем (больше всего, к удовольствию Аякса, досталось дипломату Новикову за его желание лезть не в своё дело). Прерывает его только странный крик и шум в коридоре, но прежде, чем кто-то успевает выглянуть и поинтересоваться, что происходит, дверь распахивается, и на пороге возникает Левин.       Молодой парень, чуть старше Аякса, тяжело дышит, словно бежал марафон. Белый мундир его застёгнут на все пуговицы под самое горло, чёрные, слегка вьющиеся волосы растрепались под фуражкой. Чёткие углы челюсти, крупный нос. Кажется, мать Левина была из южных татар, что хорошо отражалось в его взрывном темпераменте. — Где?       Чайльд смотрит сначала на ошалевшего Быкова, потом на вздрогнувшего от вопроса Ваню. Никому из них не нужно пояснять, за кем приехал каратель. Влад похож на озлобленного демона, вылезшего из леса к костру заплутавших путников. Почти чёрные глаза цепко осматривают каждого. Левин стал первым заместителем главы комиссии не за приятный характер. И хоть отношения у них были неплохими, даже Тарталья почувствовал себя в опасности. — Мы не знаем. Лида вечером была здесь, я на ужине её видел, а потом… — Винтовка?       Все переглядываются, и Подольский, видимо, смирившийся с грядущим нагоняем, уточняет: — О чём вы? — Винтовку она забрала? — никто не отвечает, и Левин, вздохнув, рявкает: — Где ответственный за багаж дипмиссии? Чтобы сейчас же проверили всё, у вас, может, снайпер с оружием где-то в Тайге болтается!       И удаляется, хлопнув дверью.       Быков привстаёт, его губы заметно дрожат, но тут же садится и медленно достаёт из мундира сигарету. Машет рукой, будто отгоняет от себя кого-то, и какой-то парень, имени которого Чайльд не запомнил, подрывается и убегает из кабинета. Тарталья тоже собирается. Кладёт в карман портсигар, накидывает на плечи мундир. Выходит в коридор, почти пробегает его и лестницы, чтобы очутиться на улице. Пахнущие шпаклёвкой и краской бетонные стены давят, деревянные рамы старых окон поскрипывают, бередя душу. Что-то в нём начинает паниковать, и это странное, непривычное чувство кажется инородным. Он смотрит в сторону Разрыва, но не видит его. Может, Бездна в нём чувствует грядущий выброс — и Чайльд надеется, что он ошибается. — Лиду видел сегодня?       Левин возникает рядом бесшумно, выдавая старые привычки ребёнка из спецотрядов. Щёки красные от бега, всклоченные волосы встали дыбом. Он похож на загнанную собаку, бормочет себе под нос что-то матерное. От лёгкой картавости буква «р» становится раскатистой. Аякс снимает перчатку и пожимает ему руку, после чего принимает предложенную сигарету. — Видел. — Где? — Ушла с СВД в тайгу убивать бесов.       Влад долго тянет, сигарета прогорает до середины. Алые всполохи на серой бумажной золе, тонкая струйка дыма. Горько-кислый запах и тяжёлое ощущение в лёгких. У Чайльда болит голова, он не знает, что делать. Всё кажется бессмысленным, ожидание неизвестно чего забирает все силы. Он знает, что должна сделать Лида — но не знает, к чему это приведёт. От этого чешутся руки, от этого же ему тошно. — Ты сюда из-за неё приехал? — Да, попросил меня с помощью телепорта перекинуть, как раз сюда кто-то из Гидро магов в метелинский госпиталь из Дворца собирался. Мне с утра сообщили о том, что Громову не нашли — я и сорвался. Глупо, да?       Чайльд пожимает плечами. Он не знаком с этим миром чувств, никогда не влюблялся, но не раз видел, как самые ответственные и добросовестные сотрудники делали глупости, чтобы спасти любимых. Влад из таких. Лучший каратель из спецотрядов, лучший помощник Ланцова превратился на его глазах во встревоженного и влюблённого мальчишку.       Где-то внутри Аякс ему завидует. Но не может признаться в этом себе до конца, как и в том, как сильно он иногда страдает от собственного глубинного одиночества. А потому не может осудить. Только тушит сигарету, выбрасывает её в сугроб и кивает в сторону здания. — Она передала мне свой Глаз Бога и письмо тебе. Пойдём, заберёшь сейчас.       И вынужден почти побежать за рванувшим внутрь здания Владом.

***

      Под ногами тихо поскрипывает снег, сумерки под плотно стоящими елями кажутся бесконечными. Темнота таёжного леса поглощает звуки, забирается когтями лешего в самое сердце. Для Лиды это почти привычная обстановка. Живая, настоящая, куда лучше дворцовых коридоров. Та, с которой хочется слиться, в которой хочется раствориться, расщепиться на мелкие частицы. Она забрела в самую чащу, до заброшенной деревни пять километров на восток, но алатырь уверенно тянет её вглубь.       Лес глухо рычит-скрипит деревьями, клокочет сумеречной птицей, шуршит зайцем по снегу. Лида научилась ходить, как мышь, сливаться с окружающей средой, как мышь. Мама говорила, что она родилась в день звезды мышиного цветка. Поэтому она не беспокоит лесных жителей — и надеется, что те не решатся на неё напасть.       Резко накатывает страх. Знакомая в своей омерзительности паника заставляет её рвануть, убежать от преследующего взгляда, но Лида упорно идёт вперёд. Пара лисиц, взвизгнув и распушив хвосты, выпрыгивают из укрытия и уносятся за спину девушки, пропадает клёкот птицы. Бездна, вырвавшаяся неподалёку, беспокоит природу, но Лида уже взглянула ей в лицо и хочет всмотреться повнимательнее. — Люби, убей, люби, убей, — бормочет она, как мантру, продвигаясь вперёд, а злой ветер поднимается и бьёт её острым снегом в лицо.       Подойдя к краю леса, она ложится на снег и вытаскивает винтовку. Тёплая подкладка спасает об обжигающего холода, наушники под капюшоном — от грядущего рёва оружия. Раскладывает приклад и привычно ставит его на плечо, быстрым движением снимает с оптического прицела заглушку. Внизу, под обрывом — тёмная хижина. Почерневшие от сырости брёвна проглатывают свет. Покосившаяся крыша закрыта снегом. В окне стоит Катя, смотрит на неё с жуткой ухмылкой, прекрасно видит снайпера на большом расстоянии. Проявляет свою нечеловечность без всякой опаски, ведь не чует в карательнице соперницу. Алатырь рвётся в её сторону, слегка стягивая шею, и Громова кладёт его в карман.       Быстро и привычно сняв СВД с предохранителя, Лида производит выстрел.       Тварь на секунду падает, а потом появляется снова с дырой во лбу, зарастающей прямо на глазах. Меняет обличие, облачаясь в тень. Покрывается мерзкой шерстью и высовывает алый язык, пока из окна не выпрыгивает огромный, гниющий заживо волк.       Лида перехватывает винтовку поудобнее и готовится стрелять.

***

      Аякс теряется во времени, события смазываются. Влад, увидев Глаз Бога Лиды, вдруг собирается и начинает раздавать указания. От раскисшего и встревоженного парня не остаётся и следа. Каратель действует чётко, со знанием дела. Сначала требует себе алатырь, потом, заполучив, о чём-то долго толкует с Быковым в его кабинете. У входа в отделение начинает образовываться поисковая команда, конюхи приводят лошадей. Чайльд сразу же забирает себе пегую кобылу, что встречает его игривым ржанием. Она подставляет шею под ласку, лижет шершавым языком ладони, ожидая угощения. Аякс что-то бормочет про то, что обязательно даст ей яблок, когда они вернутся. Влад вылетает на улицу, на его поясе светится и тихо звенит чужой Анемо Глаз Бога.       Поднимается ветер, треплет волосы, инеистыми руками забирается под одежду, щиплет за бока. Снова становится страшно, но Аякс наконец распознаёт этот страх. Так мечется душа перед тем, как покинуть тело, ищет защиты, тепла и света в холодном и жестоком пространстве Бездны. Кажется, у них счёт на часы, прежде чем Разрыв поглотит половину Метелинска или разродится Тварями. — Влад! — окликает он карателя, и тот внимательно смотрит на него чёрными живыми глазами. — К вечеру нам пизда. — Понял. По коням!       И Фатуи, все как один, взлетают в сёдла и следуют за Владом, которого ведёт алатырь.

***

      Лида отпрыгивает в сторону, сбрасывает с плеча кейс и прокатывается по склону, пока за ней несётся огромная гнилостная волчья туша. Зимой темнеет рано, и кровавые сумерки разливаются над лесом, предвещая чью-то смерть. Луна снова выглядывает из-за деревьев, проверяет свою подопечную. Всё это Лида замечает за считанные секунды, пока не встаёт и не начинает бежать в сторону избушки. — Я разве приглашала тебя в дом? — один голос разлагается на множество: мужских, женских, детских. В шерсти мелькают чужие лица, словно Тварь поглотила их.       Громовой плевать на её приглашения. Она на ходу перезаряжает винтовку, поворачивается и, не озаботившись фиксацией приклада, стреляет. Пуля пролетает по касательной, задевает только ухо, но Волк возмущённо воет и делает огромный прыжок. Мажет лапой по воздуху, и Лида шипит от боли, падает на снег и перекатывается. На белом полотне остаются капли крови, бицепс повреждён, рукав пропитывается алым. Волк, не успев затормозить, на полной скорости влетает в ветхую стену, и снег и труха валятся на него. Тварь орёт от боли, высовывает алый язык и возмущённо клокочет: — За что? — За нас, за вас, за нефть и газ, — бормочет Лида, встаёт на одно колено и снова прицеливается.       Прежде чем Волк вскакивает, пуля прошивает ему плечо. Правая передняя лапа дёргается и выгибается, снова раздаётся полифония голосов и скрипучий вой. Тварь раскачивается, смотрит безумными чёрными глазами, похожими на крупные бусины. Вдруг прыгает и молниеносно преодолевает расстояние между ними, наваливается сверху и клацает зубами где-то у уха.       Капюшон рвётся, разбитые челюстью наушники сползают вниз, больше не заглушая выстрелы. Лида, не раздумывая, упирает винтовку в грудь Волку и трижды стреляет, чувствуя, как горячая, плотная кровь заливает одежду. Тварь вскидывает голову, оглушительно ревёт и валится в сторону. Под драными клочками звериной шерсти и силуэтами лиц проявляется тонкая кожа, показываются болотные глаза Кати. — Зачем ты так со мной? Ты пытаешься спасти такую же тварь, как и я. А в итоге больно только мне, — плачет она, пока Лида, сжимая зубы, встаёт.       Руку начинает сводить, болевой шок ещё не прошёл, но чувствуется слабость от потери крови. Недолеченная анемия даёт о себе знать. Холод забирается под капюшон, хватает за шею и затылок. Удушье и первородный страх поглощают, но Лида заставляет себя поднять оружие, ощутить щекой приклад и выстрелить в повреждённый бок снова. — Не понимаю, о чём ты.       Тварь будто подбрасывает, волчья шерсть снова пробивается сквозь белую кожу. Бес возвращается в изначальный вид, выглядит ещё злее и страшнее. Лида сглатывает. Первый запал драки прошёл, маленькая передышка помогла ужасу и сомнениям забраться в голову. Она встаёт, пятится и прицеливается, наблюдая за тем, как Волк весь подбирается, готовясь к прыжку. — Поймёшь. Когда расплатишься за её жизнь своей плотью и кровью.       Лиде снова везёт, она успевает отбежать от места, куда Тварь приземляется, выпустив когти. Длинный язык, алый, с тошнотворно-розовой серединой, проходится по снегу и собирает тот снег, на котором остались капли её крови. Громова запинается, не сразу ловит равновесие и неуклюже падает вниз, в провалившийся сугроб. — Не страшно, что я тебя убью? А? Ради этой твари?       Тварь приближается медленно, победным шагом, разевает огромную пасть, показывая блестящие клыки. Волк воняет гнилью, кровью, чем-то дурманящим. От этого у Лиды сжимается всё нутро, но рефлексы оказываются сильнее страха и отвращения. Она снова берётся за винтовку и рискованно откидывается на снег, чтобы восстановить равновесие. — Потому что не волк я по крови своей, и меня только равный убьёт, — отвечает она на вопрос строчкой из какого-то стиха, и незаглушенный тканью амбушюр выстрел бьёт по ушам, чтобы в следующую секунду тварь неуклюже завалилась назад с дырой в голове.       Ещё три контрольных. Только после того, как лица исчезают, а шерсть начинает отваливаться от гниющей на глазах туши клочками, Лида вылезает из дыры. Рука болит всё сильнее, и ей остаётся только молиться, чтобы заражение не разошлось. Оглянувшись, Громова находит глазами чёрный силуэт кейса и направляется к нему. Она привыкла таскать с собой аптечку прямо в нём, чтобы не приходилось искать вещи по всему лесу после очередной операции. Зелья, благо, остаются целы, и Лида, взглянув на высокий купол фиолетового неба, подхватывает кейс и направляется к избушке.       Дверь открывается после пары ударов ногой. Труха размокшего старого дерева валится вниз мелкими щепками. Алатырь тянет её внутрь, и Лида с опаской заходит в тёмное помещение.       В избе оказывается всего одна комната. Мебель свалена к частично разобранной печи, отсыревшие дрова не подойдут для растопки. В грязном помещении гуляет сквозняк, окно разбито. Стекло поблёскивает на полу. Посреди стоит сосновый гроб. По крайней мере так опознаёт непонятное устройство Лида, ссылаясь на его характерную форму. Опустив кейс у двери, она смотрит на трещащий алатырь, потом подхватывает винтовку. Снова становится страшно, словно она сейчас взглянет в лицо самой Смерти. Сглотнув, снайперша шепчет сама себе: — Ебаный, я надеюсь, оттуда сейчас паночка не вылезет.       Ткнув дулом в деревянную крышку со странными узорами, она отодвигает её, а потом и вовсе сбрасывает на пол. Внутри оказывается голая девушка. Она кажется юной, но из-за истощённого лица возраст определить сложно. Рыжие волосы, некогда красивые локоны, посерели от грязи. К её телу притянуты трубки, на голой груди закреплён какой-то кристалл. Он воткнут в плоть, застывшие кровяные корочки окружают его и провода. Алатырь бесится, когда Лида подносит маятник к камню. Чутьё и опыт подсказывают, что перед ней и есть крюк.       Покопавшись в проводах, она не находит способа их отключить. Внизу трубки и провода закреплены у какого-то перегонного аппарата, спрятавшегося в основании, и по ним курсирует алая кровь жертвы. Сверху они не просто воткнуты в плоть неизвестной, а буквально срослись с ней. Удивительно, что девушка оказывается ещё жива — слабый пульс бьётся в шее, как последний ключ в пересыхающем озере. Лида замечает, что у неё трясутся руки. Она понимает, что единственный способ обезвредить крюк — уничтожить его, и шанса у неизвестной на выживание нет. Уговаривая себя, что это милосердие, ведь Громова завершит её страдания, Лида приставляет дуло к кристаллу, перезаряжает винтовку и, зафиксировав приклад на болящем плече, стреляет.       Девушка охает и больше не издаёт ни звука. Только кровавая слеза скатывается по лицу. Кристалл рассыпается на глазах, затем где-то снаружи раздаётся грохот. Лида выглядывает на улицу и видит, как зелёные и синие змеи полярного сияния распространяются по небу.       Разрыв закрылся.       Она легко улыбается уголками губ и возвращается внутрь. Перегонный аппарат в основании гроба, ухнув, замирает. Кровь останавливается, застывает в трубках. Лида смотрит на смягчившееся лицо девушки, с тихим извинением гладит её щёку. Потом снимает куртку, выкидывает наушники и прячет тело под неё. Действие получается дурацким и необоснованным, ведь скоро Громовой придётся пешком через тайгу возвращаться в Метелинск, но хочется хотя бы на несколько минут скрыть неизвестную от жестокого мира. Потом Лида садится у стены, берёт из кейса зелье и обеззараживает рану.       Провозившись с перевязкой, она не сразу замечает шевеление. Усталый, расслабленный мозг ориентируется только на звуки, которых нечисть не издаёт. Неизвестная поднимается в своём гробу, смотрит белёсыми глазами в сторону Громовой, потом встаёт в полный рост. Лида замечает происходящее, только когда куртка падает вниз.       Снайперша, вскрикнув, тянется к винтовке, начинает читать молитву, но рыжая, хищно ощерившись, выходит из гроба и кидается на неё, впиваясь в шею.

***

      Лида слегка покачивается и клюёт носом, пытаясь разобраться со своими странными воспоминаниями. В столовой при главном управлении тихо, только поварихи о чём-то переговариваются. Светлый интерьер, тёплые батареи, белая плитка, намекающая на стерильность. У окон стоят кадки с какими-то растениями, Громова узнаёт только монстеру и фикус. Её пробирает дрожь, шея болит. Она, как и рука, тщательно перевязана, хоть врачи и не увидели каких-либо серьёзных повреждений. Видимо, её успела полоснуть та Тварь — но Лида совсем не помнит, чтобы Волк успел задеть ей шею.       Раздаётся шум, и к ней за стол садятся Влад и Аякс. Предвестник устраивается на диване напротив, весело улыбается. Левин садится рядом и влюблённо целует её в макушку, жестом подзывая официантку. Они нашли её и девушку, ставшую жертвой Бездны, благодаря Глазу Бога Громовой. Лида этого не помнит, кажется, она отключилась от усталости в той хижине. Правда, почему-то ей в это не верится.       Ночь Лида провалялась в медотсеке. Утром заявился Быков, который сообщил, что капитана Громову за такие выходки должны как минимум отстранить от службы, но раз она смогла предотвратить в одиночку гибель десятков людей при осаде Разрыва — он лишь напишет выговор с занесением в личное дело. Лиде пришлось сдержаться, чтобы не ответить с сарказмом на такое великодушие. Но вскоре пришло понимание, что она действительно превысила свои полномочия и огребла по праву.       В реальность её возвращает подоспевшая к их столу официантка. — А что у вас сегодня есть? — Чайльд даже не смотрит в меню. — Супы какие? — Щи кислые со свининой, ещё солянка только-только подошла, — пышная девушка с доброй улыбкой вытаскивает из фартука записную книжку. — О! Щи! Отлично, давайте. И хлеба чёрного, — Предвестник улыбается так, что официантка вся растекается тёплой лужей, и поворачивается к карателям. — Вы что будете? — Мне солянку, пожалуйста, — сипит Лида, протирая глаза. Влад рядом с ней кивает, жестами показывая, что будет то же самое. — С лимоном или сметаной? — И с лимоном, и со сметаной.       Проговорив заказ, Лида откидывается на плечо жениха, думая о том, как она вечером будет спокойно спать на верхней полке купе. Официантка, записав блюда и качнув пару раз головой, вдруг склоняется к ним и заговорщическим шепотом спрашивает: — У нас повариха домашнюю клюковку принесла, принести вам?       Аякс подхватывает её руку и целует костяшки девушки, отчего по её лицу и полной груди расходятся розовые пятна. Влад только смеётся, а на тихий Лидин протест шепчет ей, что поезд от одной рюмки никуда не уедет. — Организуйте, сударыня, будьте добры.       Короткая передышка. У Лиды снова нет времени ни на что, кроме маленького перекура, рваного сна, украденного поцелуя. Словно она живёт роль эпизодического персонажа на сцене своей жизни. Снова возникают мысли о том, что её это всё, честно говоря, заебало, и после окончания отработки она точно уволится. Снимет погоны насовсем, пройдёт реабилитацию в наркологии и гинекологии, родит пару детей и будет трястись над ними, толстеть и волноваться только о том, хватит ли сапожек ещё и на следующую зиму, или ребята вырастут быстрее.       Влад рассказывает о какой-то переделке, возникшей между отделами ДКФ, Аякс шутит и поддакивает, удивительно живой в компании давнего друга. Лиде тепло, она готовится снова заснуть, но вот официантка возвращается с подносом, и все принимаются за еду. Суп проходит как-то мимо, не отличающийся особым вкусом. Обычная столовская солянка — она вкуснее делает. Правда, до дома, где её можно приготовить, несколько дней на поезде.       Когда половина тарелки съедена, а разлитая по рюмкам клюковка оказывается выпита, в дверях возникает парень из медблока. Утром он менял Лиде повязки, поэтому она напрягается, видя, как он почти бежит к ней. — Извините, капитан, вас та девушка, Агнес, к себе просит.       Лида только глупо хлопает глазами, смотря на то, как медбрат нервно топчется на месте. Вздохнув и не сказав ни слова, она бесцеремонно, в пару движений заглатывает остатки супа, вытирает рот и одновременно подавляет икание, потом сжимает ладонь Влада, прощается с Аяксом и уходит под их недоумённые взгляды.

***

      Дверь в палату закрывается, стекло дребезжит. Медбрат проходит вперёд, с какой-то опаской смотрит на Агнес, Лида следует за ним, шаркая больничными тапочками. Девушка закутана в белую рубашку, поэтому шрамов на её теле не видно, но она кажется удивительно бодрой для той, кому вставили в грудь крюк Бездны. Она поворачивается, хищно скалится и произносит удивительно мелодичным голосом: — Петенька. — Да, госпожа Агнес?       Агнес ловит его взгляд, и Лида замечает, как парень весь немеет. Он словно закован в цепи, не смеет даже двинуться, пока она на него смотрит. — Петя, принеси мне пакет крови. Женская, первая отрицательная. Благодарю.       Лида не успевает дёрнуться и что-либо спросить, как названный Петей парень убегает в коридор. Алые глаза девушки провожают его. Она довольно улыбается и манит Громову к себе. — Присядь.       Пока Лида идёт к указанному стулу, воспоминания прошлого дня обрушиваются на неё. Становится тошно. Она помнит, как эта нечисть вылезла из гроба и напала на неё, что она была слепа, пока не испила её крови. Теперь Агнес видит, следит за каждым движением, словно хищник — за жертвой. Звёздчатые зрачки напоминают о чём-то неприятном, но Лида не понимает, о чём именно.       Стул скрипит, Громова садится, и в этот момент меж губ Агнес мелькает острый язык. — Госпожа Агнес… — Эмбла, — прерывает она её и мотает головой для пущей убедительности. — Моё имя Эмбла. Но в документах, которые признаёт Крио Королевство, указанно имя Агнес. Я хотела тебя поблагодарить за моё спасение.       Опешив, Лида только смотрит на эту горделивую, статную женщину в немощном теле. Она не может понять, как эта нечисть может обладать такими аристократическими замашками, но ответов ей, видимо, никто не даст. — Как вы оказались в том… гробу? — спрашивает она вместо этого, решив, что лучше понять, откуда взялась такая необычная жертва у Ордена Бездны. — И как вы выжили после выстрела в грудь? — Сразу к делу? — смеётся Эмбла и прикрывает рот рукой. — Ну хорошо, наверное, меньшее, что я могу сделать — это ответить на твои вопросы. Ты же каратель всё-таки.       Снова дребезжит стекло двери, Петя заходит, с опаской оглядываясь, и почему-то восхищённо-влюблённо смотрит на Эмблу. Очередная странность, которую Лида не может объяснить. Громова понимает, что она в опасности, но жажда ответов не даёт ей уйти просто так.       «Тварь пережила — и эту упырицу переживу», — думает она, наблюдая за действиями девушки.       Эмбла с жадностью выхватывает пакет из рук Петра, отсылает парня движением руки, и когда он выходит за дверь, приоткрывает стопор и начинает всасывать кровь с выражением вселенского наслаждения. Густая багровая капля стекает из уголка губ по подбородку, щёки на глазах краснеют, впадины ключиц выпрямляются, становятся изящными линиями. Почти истлевшая, истощённая женщина в мгновение ока превращается в юную, пышущую свежестью кокетку. Блеск волос, гладкость кожи и её нежный розовый цвет, без единого синего пятна, морщинки и даже маленького прыщика. Лида наблюдает за преображением Эмблы с ужасом, не понимая, как это произошло.       Эмбла, прикончив целый донорский пакет, с ухмылкой вытирает грязь с лица и вдруг хищно смотрит на снайпершу. — Честно говоря, не будь я должна тебе — сожрала бы прямо на этом месте. Ты такая вкусненькая, ты знаешь? — и немного игриво хохочет, пока в багровых глазах пляшут бездновские демоны. — Ладно, отвечу на твои вопросы. Ви-идишь ли, я — каэнрийка.       Её лицо оказывается слишком близко, язык облизывает губы Лиды, но она не успевает отшатнуться, как цепкие пальцы впиваются ей в щёки. — А в гробу я оказалась, потому что мой непутёвый муженёк обнаружил, что я предпочитаю питаться человечиной. Я, конечно, в основном ела трупы, но это не так важно. Он сдал меня Ордену в обмен на крупную сумму. — Зачем Ордену каэнрийка в сосновом гробу? — Это не гроб, это система энергетического преобразования.       У Лиды расширяются глаза, и Эмбла наслаждается её удивлением. — Милая моя мышка, знаешь ли ты, что при смерти любого существа, от таракана до Архонта, выделяется энергия? — каэнрийка отстраняется, расчёсывает пальцами локоны и смотрит на хлопья снега за окном. — При правильном подходе эту энергию можно поглотить и преобразовать. А любой каэнриец для Ордена — идеальный источник. Мы прокляты не умирать, поэтому возрождаемся, даже если превратить нас в пепел. — И тот… аккумулятор, — решив, что нет смысла выговаривать целых три слова, Лида сокращает название до одного, отчего Эмбла слегка морщит аккуратный нос, — запитывал с помощью вас крюк Разрыва? — Всё верно, — одобрительно кивнув, каэнрийка на несколько секунд задерживает взгляд на шее Громовой, и та поспешно застёгивает ворот рубашки. — Не беспокойся, я же сказала, что не съем. — Все каэнрийцы едят людей? — спрашивает карательница, зацепившись за тему. Эмбла жутко ухмыляется. — Только я. И ещё трое химер. Но вряд ли ты когда-нибудь их встретишь на своём пути, — вздохнув, каэнрийка смотрит в окно и вдруг вся заметно вздрагивает. Бледнеет, сжимает челюсти, словно готовится на кого-то напасть.       Лида поднимается и осторожно выглядывает на улицу, видя, как к отделению подъезжает бричка. Загнанные лошади, все в мыле, с трудом дышат, от них валит пар. Когда жеребцы останавливаются, из дверей вываливается толстяк лет сорока — сорока пяти, и Эмбла отшатывается от окна. — Дайте угадаю: ваш муж, который продал вас Бездне? — Лида, напротив, медленно отодвигается и смотрит на то, как каэнрийка почти плачет. — Он знает о том, что вы… — Бессмертная? Химера? Нет, только про то, что я питаюсь человечиной, — мотает она головой и натягивает одеяло повыше. — Это… это ведь глупо — бояться его, да? Он даже появился здесь меньше, чем через сутки, хотя он из Фонтейна. Точно судьба наказывает меня за все мои прегрешения…       Эмбла из уверенной аристократки снова становится жалкой, истощённой женщиной, перенёсшей слишком многое. Она дрожит, слёзы катятся по щекам. В Лиде просыпается сочувствие. Медленно приблизившись к Эмбле, карательница гладит её по плечу и говорит совершенно искренне: — Знаете, я бы его отравила.       Эмбла смотрит на неё с подозрением. В глазах отражается заинтересованность, но она с некоторой издёвкой уточняет: — Мне сейчас служительница закона предложила мужа отравить? — Я убила семерых агентов за то, что они изнасиловали и убили мою наставницу, в четырнадцать лет. Я служу закону не от большого желания, а чтобы долг отработать.       И, не попрощавшись, уходит из палаты.       Кружевные занавески колышутся от порывов ветра, снег хлопьями рассыпается по земле. Пикает какой-то прибор в углу, а Эмбла Суртхильд, слыша голос своего мужа, надевает на лицо маску нежной и добропорядочной девушки. И решает, что будет молчать.