Ежели Бездна — имя твоё...

      Кэйа, вздохнув, отпивает коктейль, чувствуя, как кислота разливается во рту и обжигает язык, и улыбается присутствующим.       Игорный дом в таверне «Кошкин хвост» открыл свои двери три часа назад. За это время Кэйа умудрился выпить уже три коктейля из валяшки, поздороваться с половиной посетителей, красиво выгнуться перед парой дам, живущих в поместьях у Тернового порта и приехавших в Мондштадт на весенние праздники, и сделать несколько мелких ставок. Теперь он сидит за столом вместе с Вэлл и, подмигивая осведомительнице, несколько жалостливо вздыхает и отмечает: — Повышать ставку не буду, давайте сравняемся, — и отталкивает от себя несколько монеток, служащих фишками.       Раздающая, молоденькая бардесса, видимо, пытавшаяся до этого устроиться вечерним исполнителем, ловко перехватывает мору и столбиком ставит посреди стола, к остальному банку. Сидящий напротив Кэйи грузный мужчина из Ли Юэ только усмехается и щурит миндалевидные глаза, смотря на свои карты. Кэйа знает, что рука у него отвратительная. Этот торговец, привозящий дрянные чашки и продающих их в одной из улочек, не умеет играть и не умеет скрывать свои эмоции, хотя, как понял Альберих, думает, что освоил навык социальной маскировки в совершенстве. Кроме того, торговец — подставная фигура. Рядом с ним сидит тонкая, бледная женщина. Её веки полуприкрыты, а мягкая улыбка выглядит совершенно пустой. Вэлл сразу предупредила, когда Кэйа приблизился к их столу, что это не простая гостья, и Альберих прекрасно понимает, почему.       От неё несёт опиумом.       Наркотик, добываемый из туманной травы, пахнет специфично: чем-то травяным, даже сладковатым, и при этом свежим. Кэйа бы принял это за духи, но слегка стеклянный взгляд и дребезжащая склянками сумка выдали его соседку. Торговка опиумом прямо в заведении Маргариты. Он не знает, как хозяйка это допустила, но почти уверен, что таверне подобное крайне выгодно.       Женщина мягко улыбается, показывая чернеющие зубы, а потом наклоняется к столу и протягивает карты, подставляя к тем, что уже были выложены крупье: — У меня… таяние, — карты элементов складываются в одну из сильнейших комбинаций, и Кэйа с трудом сдерживается, чтобы не закусить стекло бокала. — Ах, Бездна! — рявкает громила, после чего встаёт и бросает карты на стол.       Он уходит, совсем забыв о своём выигрыше, пока его грузная фигура не скрывается за дверью. Кэйа смотрит на карты и понимает, что с парой хиличурлов он и вправду не смог бы отбиться. Опиумная же, вдруг хитро улыбаясь и щуря чёрные глаза, тянет руку и притягивает к себе половину фишек: — Хех, ну что же… — причёска на её голове чем-то напоминает молот, хотя Кэйа понимает, что это — какой-то элемент стиля южных народов Ли Юэ, — предлагаю поднять ставки. Вы ведь здесь не за жалкой… морой, верно, господин ротмистр?       Кэйа улыбается и сбрасывает карты, показывая реакцию пара. Вэлл рядом вся замирает и хмурится, а крупье, вздрогнув, отделяет долю его выигрыша. Альберих даже не удивлён, что незнакомка узнала его так быстро. Опиумные торговцы только кажутся рассеянными и возвышенными, но он знает, что это — жуткие хищники, способные мешать кровавую грязь ногами и не морщиться.       Впрочем, он такой же. — Что хотите в качестве ставки? — томным, немного сиплым голосом уточняет женщина и достаёт трубку. От неё тоже ярко пахнет туманной травой, и Кэйа не удивляется, когда после затяжки его соперница будто вся обмякает, словно теряет возможность удерживать тело в пространстве. — Я бы хотела знать, куда делся мой… ох… корабль, который дошёл до Тернового порта и не вернулся.       Она постукивает чёрными ногтями по трубке, пока Кэйа подаётся вперёд и вытягивает губы в улыбке. Торговка щурится, становится похожа на зверька, готового на безрассудную атаку и мгновенный побег. Альберих перекатывает одну из монеток из своего банка, потом, наблюдая за переливами золота на её ребре, прокручивает между пальцами и наконец подкидывает. Она перекручивается несколько раз, потом опускается — и Кэйа перехватывает её прямо перед столом. — Ну раз уж так, — торговка, медленно моргнув сначала одним глазом, потом другим, прикусывает трубку и вслушивается в его слова, — хочу знать о новом оружии, которое появилось у… похитителей сокровищ на Драконьем Хребте.       Два дня пьянок по тавернам и барам не прошли даром. Играя в карты, угощая собутыльников и шутя про службу, Кэйа вызнал, что воры, прятавшиеся у подножия ледяной горы, обзавелись новыми игрушками. По описанию они совпадали с оружием Фатуи, а потому Альберих в итоге добрался до таверны Маргариты, где всегда обитали не простые «работники» Гильдии Воров, а их боссы. И наткнулся на эту очаровательную опиумную даму.       Торговка перекладывает ногу на ногу, недолго затягивается, о чём-то размышляя, после чего переводит на него взгляд прояснившихся глаз и с улыбкой отвечает: — Отли-ично. Играем, — и она пододвигает к центру стола стопку фишек, делая ставку.

***

      Когда золотой свет рассеивается, Лив с трудом сдерживается, чтобы не согнуться и не выблевать съеденную утром кашу под ноги Архонту. Приходится втянуть воздух и на несколько секунд замереть, ощущая, как её пронзает разлитая вокруг энергия. Моракс её не беспокоит, и она позволяет себе полминуты просто молчать и медленно дышать, ожидая уход спазма, после чего наконец открывает глаза.       Несколько летающих островов, окружённые облаками, оказываются связаны между собой мостами из почти прозрачного янтаря. Лив, пару раз моргнув и привыкнув к свету искусственного солнца, всматривается, подмечая разбитые сады из редких цветов и деревьев, а также горы и постаменты, сотворённые из камней. Всё выглядит очень странно, словно перед ней не имитация естественных лесов Ли Юэ, а выверенная конструкция, созданная по какой-то особой системе.       Что-то мелькает внизу, и Лив резко поворачивается, готовясь защищаться, а потом непроизвольно отскакивает на пару шагов.       Моракс оглядывает свои владения с лицом, выражающим крайнее удовлетворение. Голову его увенчали коричнево-золотые рога, словно созданные из янтаря, а из-под пальто показался длинный драконий хвост, оканчивающийся на небольшую коричневую кисточку. Её алый оттенок и несколько беспорядочные движения и заметила Лив. Моракс, обернувшись, заметно усмехается, наблюдая за её реакцией, и легче от этого девушке не становится: она прекрасно видит обнажившиеся клыки. Собственные крылья за ушами расправляются и выгибаются, но Бога такая шалость не удивляет, а потому Лив, вздохнув, заставляет себя собраться и ступить на указанный мост первой.       Полупрозрачный материал дороги не вызывает доверия, но оказывается довольно твёрдым. Лив быстро вышагивает, стараясь не смотреть под ноги, в синюю бездну неба, и не думать, что случится, если она свалится. Моракс идёт медленно, чувствуя себя в своих владениях крайне комфортно, но быстро нагоняет её — и Гёрлейст замечает, насколько у него огромный шаг, когда он не пытается изображать из себя человека. Слегка замедлившись, она подстраивается, как только они сходят с моста и оказываются у развилки, и Бог коротким кивком указывает в нужную сторону.       Пока они преодолевают первый остров, петляя по посыпанной золотистым песком дорожке между деревьями, Лив оглядывается, с интересом рассматривая коллекцию. Яркие самоцветы, необычные украшения, странные вазы, которые кажутся древнее тех, что были на фотографиях в учебниках. Мораксу навскидку шесть тысяч, и за свою жизнь он смог собрать немало реликвий и спрятать в этой магической пещере. Хочется всё рассмотреть, ощупать, расспросить древнего Бога о каждой вещице — Лив уверена, что за оболочкой обычного ожерелья или позеленевшего кольца таится целая поэма с историей о прошлых властителях Тейвата. Впрочем, Моракс размеренным шагом движется к янтарному мосту, перекинутому к одной из гор, в которой виднеются высеченные окошки с новой инсталляцией, и явно не хочет останавливаться. — Прошу, не тратьте моё время, — подгоняет её Моракс, остановившись, и в пригласительном жесте вытягивает руку, намекая Лив поторопиться. — Как будто у вас его мало, — хмыкнув, бормочет Гёрлейст и тут же жалеет об этом. Моракс растягивает губы в спокойной, но жуткой улыбке и не отвечает, пока она с ним не равняется. — Всё когда-нибудь заканчивается, мне просто повезло прожить дольше моих врагов, пока они сами не пали жертвами неумолимого времени, — он закладывает руки за спину и начинает идти, но уже медленнее, словно на прогулке, и девушка опять подстраивается под его шаги. — Думаю, и ваша бравада, гордыня и ненависть к Архонтам однажды сойдут на нет. — Только через мой труп, — лаконично отзывается Лив. — До сих пор ни перед одним Архонтом не кланялась. — Даже перед Царицей? — с лёгким вызовом уточняет Моракс, и Гёрлейст окончательно утверждается в мысли, что даже такая стоическая каменная ящерица, как Гео Архонт, может страшно бесить. — Кажется, ваша присяга предполагает… — На присяге я клялась народу Снежной и Фатуи, а не Белиал.       Протараторив это, она ускоряет шаг к горе, стремясь как можно быстрее покинуть не внушающий доверия полупрозрачный мост.       Моракс коротко смеётся, а Лив думает о том, что этот звук похож на грохот оползня. Оказавшись на зелёной траве, она принимается расправлять руками юбку платья, десять раз пожалев, что не постирала штаны и была вынуждена надеть его с утра. Синяя ткань красиво переливается под искусственным светом, словно Лив пришла в гости к Богу не из-за расследования, а как благородная дама на приём. Это даже кажется ироничным, но озвучивать свои странные мысли Гёрлейст не собирается.       Моракс приближается, стряхивает хвостом какой-то маленький камешек с края острова, и тот пропадает в пустоте иллюзии неба. Лив наблюдает за его падением, чувствуя, как её сердце и желудок опускаются в район пяток. «Если сбросят — не вернусь», — делает вывод она, тут же начиная прикидывать, будет её бессмертное тело бесконечно падать или бесконечно разбиваться о какую-нибудь загадочную землю внизу. Моракс, хмыкнув, замечает её взгляд и тут же произносит: — Не беспокойтесь, если вы упадёте — вас просто вернёт к началу нашего пути, — Лив медленно поднимает голову, заглядывая ему в глаза, а он только отворачивается и выходит на песчаную дорожку. — Но проверять вам это не советую. — Не очень-то и хотелось, — бормочет девушка, зная, что её услышат, и нагоняет Бога. — Я думала, что драконья сокровищница — это сухая пещера под какой-нибудь горой, в которой всё забито золотом, а не выставка под открытым небом. — Вы мыслите стереотипами, для вашего возраста это нормально, — несколько снисходительно отзывается Моракс и указывает рукой на несколько постаментов с лежащими на них переливающимися самоцветами. — Многие вещи здесь действительно выглядят как драгоценности, но истинная их ценность не в стоимости материала, а в истории, которую они в себе хранят. Например, этот рубин был первым обработанным камнем, полученным из штолен Разлома. А эта беседка, — он указывает на стоящее среди деревьев строение, и Лив подмечает красивые узоры лазурных и золотых плетений на колоннах, — была построена для отдыха Адептов в Долине Гуйли три с половиной тысячи лет назад. Когда одна из атак Бездны почти уничтожила дворцовый комплекс Гуйли, я сохранил и перенёс сюда эту беседку. — А это что за камень? — она кивает в сторону глыбы, зачем-то поставленной на пьедестал. Тёмная поверхность неоднородна, виднеются какие-то разводы, но они явно не от растительности — мха Лив не видит. — Это алтарь, использовавшийся народом Чжунго Жэнь для совершения жертвоприношений. Ещё до Войны Архонтов они попросили моего покровительства и на праздниках проводили ритуалы, в рамках которых оставляли на камне различные дары, такие как вино, продовольствие, украшения… или невинных дев, прося о плодородной земле и урожае.       Моракс рассуждает об этом почти без эмоций, словно он — обычный историк, а не древний дракон, но по тому, как он наблюдает за лицом Лив, она понимает, что он видит каждую её реакцию. А потому, хмыкнув и заложив руки за спину по солдатской привычке, она, как можно спокойнее, отбивает: — Как хорошо, что для невинной девы я слишком опытна и слишком стара, — прищурившись и взглянув в последний раз на алтарь, она отмечает: — Их расчленяли? — Устраивали ритуальные оргии. — Тогда почти нет отличий от культа Мокоши в Снежной, — отмечает Лив. — Только там ритуальные оргии устраивали не на камне, а в поле. — Крайне… циничный и обобщённый взгляд на культуру, — подмечает Бог, сворачивая направо, к очередному мосту, и Лив приходится скрипнуть каблуками, чтобы вовремя сменить направление. — В Тейвате было множество народов и традиций, и сводить всё к сходству по одному из ритуальных элементов — довольно поверхностно. — Религия есть опиум для народа, — отзывается Гёрлейст. — Один мелкий культ в Сумеру пытался продвигаться через запрет на рабовладение и убийство детей, но рабовладение именно верующими внутри этого культа и запрет на инфантицид в пользу продажи неугодного ребёнка в будущем в качестве, например, идеальной жены. Ремурийцы исказили верования и идеи Рема и буквально привели к уничтожению собственной цивилизации. Сёгун Райден решила забрать у людей проявление их желаний и воли и уже год не может закончить гражданскую войну, потому что некоторые жители видят только последствия в экономическом секторе, но не понимают, что молятся первопричине конфликта. А в Снежной Богиня Смерти изображает из себя Богиню Любви и Плодородия вот уже пятьсот лет. Я не отрицаю, что традиции имеют разные причины развития и разные основания, но в сухом остатке это — полный бред.       В запале выдаёт слишком много и вся подбирается, наблюдая хищный, изучающий взгляд. Моракс останавливается перед очередным мостом и поворачивается к ней всем корпусом, слегка щурится, отчего на его лице проявляется пара тонких линий морщин. Лив как будто перестаёт дышать под этим взглядом, только наблюдает за движением драконьих зрачков. Сказать в лицо Богу о вреде религий — огромная глупость, и Гёрлейст уже готовится к тому, что на её голову свалится огромное каменное копьё, как Моракс вдруг хмыкает и кивает сам себе. — Что ж, вы — второй житель Каэнри’ах, попавший сюда и посмевший произнести подобную дерзость.       Земля под ними дрожит, и Лив понимает, что они стоят на платформе, которая отделилась от острова. Она взмывает, и от порыва ветра Гёрлейст рефлекторно раскрывает крылья, слыша, как трещит ткань платья. Вель вчера сделал пару магических швов, чтобы от использования крыльев её вещи не портились, и Лив надеется, что ей просто показалось. Моракс наблюдает за её метаниями с лёгким превосходством, пока они поднимаются к острову, с которого красиво стекает водопад. — Кто был первым? — Ваша мать.       Лив делает шаг назад, зависнув каблуком над пропастью, и судорожно оглядывается, не сумев сохранить лицо, пока мужчина откровенно наслаждается её испуганным видом. Он больше не ответит ни на один её вопрос про мать — это становится понятно с самого начала, потому и Лив приходится заткнуть обиду, смотря в сверкающие глаза сопровождающего и изучая его четкий профиль.       Они останавливаются перед островом, и Лив спрыгивает с платформы, больше не думая о том, как бы сохранить образ вежливого человека. Крылья хлопают за спиной, компенсируя удар на ноги, и тут же удобно складываются. Новая пара конечностей не ощущается как бремя или какая-то проблема, наоборот, Лив чувствует огромную лёгкость и собственную гибкость, а также то, как ей стало просто поддерживать ровную осанку и равновесие. Она, задумавшись, подпрыгивает, как для проверки новых сапог, и на несколько секунд зависает в воздухе, после чего мягко опускается на землю. Моракс наблюдает за этим со слегка приподнятыми бровями, и Лив, заметив это, снова прижимает крылья, чувствуя, как перья слегка покалывают плечи сквозь ткань платья. — Осваиваетесь с новой сущностью? — Пытаюсь найти применение, — отвечает она, приближаясь к нему, пока он ведёт её к какой-то горе с вырезанными окошками для камней. Голос слегка отдаёт хрипотцой, и она на ходу находит в сумке флягу, которую ей дал Альбедо утром. Откручивает крышку, чувствуя, как в нос ударяет железистый запах крови, морщится, но делает несколько глотков.       Моракс замечает это и слегка поворачивает к ней голову, а его хвост заметно закручивается, словно готовясь ударить её по рукам. — Что это у вас? — Это? — Лив взмахивает флягой, и он кивает. — Кровь. — Человеческая, я полагаю? — Конечно, мне же нужно как-то восстанавливаться, — он щурится, и Гёрлейст, хмыкнув, с нарочитой снисходительностью поясняет: — Так бывает, начинаешь питаться человечиной, когда тебя сначала проклинают на бессмертие, а потом вживляют органы птицы-людоеда в качестве эксперимента. Не всем же пить чай. — Как хорошо, что для части вашего рациона я слишком лун и слишком жёсткий, — возвращает он ей её же фразу скучающим тоном, и Лив позволяет себе, улыбнувшись окровавленным ртом, издать слегка каркающий смех.       Они приближаются к горе. Множество камней переливаются или поблёскивают в искусственном свете, выставляют напоказ свои изгибы, кристаллические отростки и сочетания цветов, точно модницы в выходной день. Лив сразу замечает пару самоцветов, очень похожих на тот, который лежит у неё в сумке. Они находятся в центральном ряду, ближе к земле, и таинственно светятся голубым, красным и белым. Внутри курсируют энергии: в одном пылает алое Пиро, от которого становится жарко даже на расстоянии, второй переливается энергией Крио, которая немного гасит соседа. Моракс приближается к ним и выразительно вытягивает левую руку с удлинившимися когтями, и Лив, отвлёкшись от наблюдения за самоцветами, находит короб и отдаёт его Богу. — Расскажите мне про ваше расследование, госпожа Верховная Судья, — спрашивает Моракс, доставая кристалл и рассматривая его внимательнее. — И прошу не пытаться скрывать от меня информацию. В случае, если вы забудете что-то мне рассказать, ссылаясь на законы вашей опекающей страны, мои выводы могут быть крайне… некорректными.       Лив отмечает, что сказано это было без злобы или угрозы, и как-то внутренне успокаивается. Быстро убирает флягу в сумку, удостоверившись, что крышка плотно закрыта, потом заправляет волосы за уши, пытаясь собраться с мыслями, и, выдохнув, принимается за рассказ: — В общем… десятого апреля в Мондштадте, неподалёку от Вольфендома, я обнаружила контрабанду немаркированных боеприпасов из Снежной. Ходовой калибр, никаких документов, владельцев тоже нет. Это явно не была… «тактическая контрабанда», как у нас называют, когда боеприпасы перебрасывают к горячим точкам в обход установленных военными международными соглашениями лимитов. Пострадал сопровождавший боеприпасы сотрудник. А перевозкой пуль занимался… — закашлявшись от вдруг пропавшего воздуха, она слышит оглушительный шёпот и понимает, что он исходит от Скверны в кристалле, но Моракс только спокойно кивает, призывая её говорить дальше. — В общем, поставку организовал архитектор Ливтрасир. Двенадцатого апреля он, ну или его помощники, я пока не поняла, кто… двенадцатого числа контрабандными пулями расстреляли наших учёных. Они изучали погодные явления на Драконьем Хребте, и я понятия не имею, почему именно их, но я уверена, что это тоже связано с деятельностью Ордена Бездны, так как примерно в то же время на Драконьем Хребте открылся Разрыв Бездны. Ливтрасир пытался то ли убить меня, то ли подставить, но это явно было действие, направленное на создание конфликтной обстановки между Снежной и Мондштадтом, якобы Фатуи пытаются с помощью сил Бездны нанести вред региону. — А Фатуи не пытаются? — уточняет Бог, хмыкнув, и Лив только пожимает плечами. — Если бы пытались — не было бы Ливтрасира и не было бы расстрелянных учёных. Это была группа, подчиняющаяся Дотторе. Он скорее неудачных сотрудников на органы разберёт, чем прикажет кого-то расстрелять.       Задумавшись, она вдруг чувствует холод. Кристалл, заключивший в себя Крио, начинает гореть ярче, реагируя на беснующуюся Бездну в том, что принесла Лив, и девушка укрывается крыльями. Тут же вокруг неё возникают знакомые символы яшмового щита, и от магии Моракса становится теплее. Вздохнув и встряхнувшись, Лив продолжает: — Более того, в… день, когда вы истребовали с меня долг по контракту, я и капитан Ордо Фавониус преследовали двух контрабандистов. Они умерли под обвалом, и пули до сих пор не забрали, я проверила. Зато… ко мне пришёл Ливтрасир и сам подтвердил, что собирается устроить военную провокацию. Я не отрицаю, что замешана некая группа Фатуи, более того, наверняка есть целая опгшка из дезертиров и местных управленцев, которые получают с этого огромный доход. Но основная проблема именно в Ливтрасире.       Моракс что-то делает с камнем, и мир наполняет звон. Лив мгновенно сгибается и садится на землю, закрывая уши руками и головными крылышками, и даже яшмовый щит в начале не спасает. Всё тело прошибает потом, становится тошно и больно, словно в неё вонзились тысячи игл. Внутри бьётся в ужасе Буревестник, и Лив начинает плакать, не понимая, как с этим справиться. Мир вспыхивает золотым, синим и фиолетовым, электричество пробирается по венам. Вдруг она чувствует, как её сердце начинает биться так, словно она пробежала марафон, падает на землю, крича, вся трясётся. Жар нарастает, ещё мгновение, одна секунда, и она взорвётся…       …а потом мир пропадает, и Лив отключается.

***

      Башня из монеток становится всё больше, и торговка улыбается чёрными зубами. Удача и Боги сегодня на её стороне, и Кэйа сжимает челюсть, понимая, что он ходит по краю Бездны. Ещё чуть-чуть — и ему придётся раскрыть, что тот корабль с опиумом не просто исчез в Терновом порту — его затопили конкуренты, портившие Линь Цзэсюй жизнь не только в Ли Юэ, но и на границах других стран. И затопили именно по его наводке. Когда жители Мондштадта начали баловаться не обычной травкой или сумерскими настоями, а этой дрянью, он несколько месяцев сливал спорную информацию и ловил продавцов на свои удочки, заставляя работать на себя. И теперь перед ним главная змея этого серпентария, сдаваться которой он не намерен. — Ну что же вы, капитан, — хрипло смеётся она и жуёт мундштук. — Рука слабая? — Думаю, как и ваша — ничего примечательного, — хмыкает Кэйа, подставляя к выпавшей на стол карте Гидро свою Дендро. Велл смотрит за их игрой, не вмешиваясь, а молоденькая крупье в ужасе следит за их диалогами и переглядками. До неё тоже дошло, кто сейчас сидит за игральным столом, и Кэйа девушке совсем не завидует.       Шуршат и хлопают карты, звякает скатившаяся по столу фишка-мора. Кэйа с огромной скоростью меняет руку, пытаясь придумать, как ему выбраться. Вот карты Линь Цзэсюй убивают двух его хиличурлов из трёх прежде, чем он успевает активировать реакцию. Вот он атакует её мага бездны, но торговка, хмыкнув и снова показав гниющие зубы, парирует удар. С каждым кругом положение Кэйи становится всё более незавидным, и он почти готов попытаться добиться помощи от крупье, как…       На стол опускается стакан, да так звонко, что он шарахается. Пьяная монашка, не стесняясь своей открытой головы, подтягивает к себе стул и садится к ним. Кэйа наблюдает за действиями Розарии со смесью восторга и испуга из-за её явно отвратительного состояния, но не успевает ничего сказать, как та, неожиданно громко хохотнув, указывает пальцем на обомлевшую торговку и выдаёт: — О, вот мы и встретились, тварь.       Никто не успевает что-то предпринять, как Розария делает бросок — и в горло торговки вонзается нож. Раздаётся булькающий звук, женщина вся дёргается, глаза выкатываются. Она открывает рот и что-то хрипит, пытаясь издать внятное слово рассечённым горлом, но Розария методично прокручивает лезвие, после чего вынимает его, и наркоторговка падает на пол.       Поднимается визг и крик, тут же начинается потасовка. Крупье в ужасе смотрит на труп, а Велл, видимо, набрав достаточно сведений, подбегает к девушке и уводит ту в одно из подсобных помещений. Кэйа, оглянувшись, не даёт себе времени затормозить и подхватывает Розарию под локоть. Она спокойно позволяет себя тащить, только перебирая ногами и стараясь не сбиться с шага на своих каблуках, и одновременно крайне флегматично бормочет: — Эта тварь подсадила на наркоту мужа одной моей коллеги, — Альберих понимает, что почему-то не сомневался в благородстве мотивации Розарии, пока та продолжает: — Агнес столько рыдала, мне стало её жалко. — Не думала, что нужно с ней тихо расправиться? — спрашивает он, когда они тормозят у лестницы, прежде чем забраться на второй этаж, а монашка только пожимает плечами. — В темноте, или… — Или потопить её корабль руками её коллег? — усмехается Розария и сама идёт вперёд, обгоняя его и устремляясь на втором этаже к ведущему на улицу окну. — Теперь все её подопечные твари будут знать, что с ними станет. — Или — кто убил их паучиху, — отмечает Кэйа, но Розария только машет рукой в успокаивающем жесте и приближается к окну, чтобы вылезти на крышу.       Ночь расстилается над Мондштадтом. Убывающая луна худеет, превращаясь в скелет перед смертью, а восстановленный купол переливается ветряными потоками. Розария выбирается на крышу первой и сразу же закуривает, Кэйа, скользнувший за ней, отказывается от предложенной сигареты. Некоторое время они стоят так, наблюдая за шевелением ночного города, дышат запахом свежей травы и мокрой земли, пока Розария наконец не спрашивает: — А что ты искал у этой твари? — Информацию о контрабанде оружия Фатуи, — отвечает Кэйа, щурясь и поправляя повязку. — Орден Бездны использует оружие Фатуи как провокацию и отдаёт его похитителям сокровищ. Я хотел знать, где находятся базы, куда сбывали оружие.       Розария долго затягивается, слышится скрипящий шорох горящей сигареты. Кэйа уже хочет попросить себе, как она сбивает пепел, выбрасывает окурок и говорит: — Мне Ирис говорила про два лагеря воров на Драконьем Хребте сегодня утром, у которых есть странное оружие. Пошли, покажу, где были.       И первая спрыгивает с крыши на ближайший балкон, не дожидаясь, пока Кэйа очнётся и устремится за ней.

***

      Тяжело вздохнув, Лив затягивается и кутается в крылья, подбирая под себя ноги. Наверное, это кощунство — сидеть так в беседке, которой больше трёх тысячелетий, но после очередной смерти как-то не хочется думать о приличиях. Хочется только выкурить, наверное, всю пачку. Пачка, видимо, бесконечная, или у Моракса есть целый склад «Беломорканала», к которому она случайно привязала свой портсигар, потому что она уверена, что перед выходом из Мондштадта у неё было всего две сигареты, а сейчас она курит уже третью.       Моракс спокойно заходит в беседку, неся в руках кристалл. Лив вся подбирается, глядя на артефакт, но потом успокаивается, видя, что Скверны в нём больше нет. Только чистая золотая Гео энергия трепещет и заполняет каждую грань самоцвета. — Вам стоило предупредить меня, что вы были… привязаны к этому метеориту своей аурой, — Моракс садится, и вдруг перед ними появляется чайный набор из золотой вспышки. Лив наблюдает за тем, как он разливает чай, и тушит сигарету об какую-то невероятно старую и дорогую пепельницу из редкого мрамора. — И, что самое удивительное, его энергоёмкость оказалась настолько мала, что вам вернулось всё, что он успел поглотить, и часть стабилизирующей Гидро и Гео энергии, находившейся в нём до этого. Пришлось повлиять на вас, чтобы предупредить возможный взрыв, прошу прощения за свои действия. — Ничего, я ведь не знала, что он ко мне привязан… — бормочет девушка, смотря, как он ставит перед ней чашку с чаем и тарелочку с парой десертов. А потом вдруг осознаёт сказанное. — Постойте, метеорит? — Да, это — очищенное ядро упавшей звезды, — Моракс постукивает по поверхности кристалла. — Способ его обработки крайне сложен, а исходный материал — редок, поэтому кристаллов в таком виде почти не найти. Обычно они больше похожи на куски крайне плотного металла. Впрочем, даже самый маленький метеорит без обработки будет иметь энергетическую ёмкость больше, чем ваш экземпляр. В целом, процесс обработки обычно зависит от…       Внезапно для Лив Бог пускается в долгие рассуждения о способах обработки камня и видах метеоритов, встречающихся в Тейвате. Она не спорит, только отпивает жасминовый чай и медленно жуёт лунный пряник со сладкой бобовой пастой внутри. Десерт приятно растворяется на языке, и Лив первые пару секунд спорит с собой, думая, можно ли ей этот десерт, а потом сдаётся. Она страшно голодная, и пока предлагают — надо брать. — Впрочем, невозможно точно определить границы вероятной энергоёмкости. Каждый из этих метеоритов когда-то был звездой, возникшей далеко за пределами Тейвата и обозримого неба, и каждый сам по себе способен выдержать силу, пожалуй, как минимум среднего элементаля, — отмечает Моракс, рассматривая переливы Гео в кристалле. — Химера из каэнрийца и Буревестника не должна была вызвать такой эффект, какой вызвали вы. — Значит, у него снижена энергоёмкость? — вздохнув, Бог кивает, и Лив понимает, что случайно начала говорить с набитым ртом. Быстро дожевав и спустив ноги со скамейки, она указывает на кристалл. — Его использовали в машине, с помощью которой в Мондштадте, на границе Ничейных земель, хотели открыть Разрыв. А я должна была, видимо, стать батарейкой, но вместо этого всё подорвалось. — Тогда, полагаю, такая энергоёмкость была у него изначально. Возможно, проблема с обработкой… — он протягивает руку и трёт поверхность кристалла, раздаётся тихий скрип. — Очень… странная текстура. Словно кто-то пытался его смягчить, и теперь остаются маленькие вмятины, посмотрите, — Моракс берёт камень и показывает Лив, а та щурится, пытаясь разглядеть то, на что он показывает. — Крайне необычно. Пожалуй, я готов обменять его на, например, мою сегодняшнюю консультацию и на какое-нибудь небольшое желание с вашей стороны.       Лив чуть не давится чаем и немного нервно улыбается, видя, как дракон весь напрягается, готовый заполучить себе реликвию подешевле. «Я сегодня опять сдохла ради твоего развлечения, а ты за пару секретов хочешь от меня целый метеорит?» — думает она, глядя, как огромная ладонь Моракса накрывает камень, и поджимает губы.       Брать с собой метеорит теперь не то чтобы не хочется — страшно. Но Лив прекрасно понимает, что стоимость подобной игрушки будет огромной. Разменять её слишком дёшево нельзя, и за простую консультацию отдавать камень желания нет, но…       Решившись, Лив поднимает голову и произносит, глядя в глаза Бога: — Расскажите мне всё, что знаете о моей матери, почему она пришла к вам, что здесь делала и почему обратилась именно к вам. И тогда получите метеорит.       Моракс растягивает губы в несколько хищной, но крайне довольной улыбке, словно только и ждал, когда она это попросит. А потом, кивнув, хлопает в ладоши.       Метеорит тут же исчезает. Лив вся напрягается, даже даёт себе право засомневаться в Мораксе, но тот только принимается наливать себе чай. Долго проводит какие-то манипуляции: Гёрлейст вычленяет только омовение чашек и вспоминает какие-то рассказы Панталоне о том, что благодаря этому посуда дольше сохраняет свой первозданный вид. Затем бог, изящно выставив руку, наполняет чашки себе и ей — и вдруг рокочет: — Лиод Гёрлейст пришла ко мне тринадцать лет назад с просьбой низложить её как Верховную Судью Каэнри’ах и передать этот титул вам, так как клан Альберих отказал ей в этой просьбе.       Лив даже не давится — замирает с приоткрытым ртом, наблюдая за спокойным лицом Бога, пока горячий чай вытекает в чашку. Потом, спохватившись, отстраняется и прикрывает лицо ладонью, слизывая остатки жасминового вкуса языком, и чувствует, как вся холодеет. От кончиков пальцев до макушки, словно окунулась в весеннюю прорубь. Начинает подташнивать, весь мир давит и звенит. Она понимает, что сердце бьётся слишком быстро, что мысли истерично разбегаются и мешаются — паника готовится накрыть её с головой.       Отставив чашку и позволив себе громко выдохнуть, Лив складывает руки на коленях, почему-то ловя себя на мысли, что она выглядит, как идеальная школьница из представлений её гувернанток, и в качестве лёгкого жеста протеста раскрывает головные крылышки и поднимает их. Наверное, странно использовать их так, но Гёрлейст слишком уж хочется сделать вид, что это не её только что чуть не стошнило жасминовым чаем от ужаса. — Низложить… и вы это сделали?       Голос всё равно дрожит, но она справляется. Моракс, показательно вздохнув, откидывается на спинку и перекладывает огромный хвост удобнее. — Я не являюсь органом или народом, давшим эту власть. Отнять её я могу, но только переняв на себя данные функции, а быть… Судьёй для мёртвого королевства для меня — лишние хлопоты, — мимо пролетает золотистая бабочка, и Бог, прищурившись, провожает её взглядом. — Потому я отказал Лиод в её просьбе и посоветовал либо найти каэнрийца, способного низложить её, либо… найти способ умереть. — Каэнрийцы не могут умереть, спасибо Ронове и её проклятию, — морщится Лив. — Вечно гниём, да до конца сгнить не можем.       Моракс улыбается так кровожадно и жутко, словно у него есть три ряда острейших зубов. Он вытягивает руку, перестукивает удлинившимися ногтями по столу, потом щёлкает — и вдруг в его руках появляется ветка. Красная древесина окутана несколькими тонкими линиями зелени и белыми цветами. Лив, всмотревшись, не понимает, о чём он, и Моракс несколько снисходительно поясняет: — Оружие, способное убить любого Бога, убивает его самого или концепцию? Можно ли уничтожить концепцию? И является ли Бог воплощением концепции во всей её полноте — или это отдельная сущность, лишь опосредованно питающаяся силой концепции? — он вертит в руках палочку, и девушка узнаёт в ней яблоню по двум листьями. — И важно ли это, если мы стремимся убить именно Бога и имеем оружие для этого? Вдруг для этого хватит лишь… щепки?       Лив, вздрогнув, смотрит на то, как он сгибает ветку и та разламывается, показывая зелень внутренности, и наконец догадывается: — Misteltoe… омела, из которой создали Мистелтейнн. Растение, уничтожающее саму суть… — …способно рассеять и лишить материальной оболочки все энергии, находящиеся в существе. Безусловно, чтобы развеять даже самого слабого Бога, понадобится приложить огромное количество сил, а чтобы убить, например… Белиал... — он отвлекается на чай, не заканчивает мысль и довольно жмурится, а Лив думает, что для дракона Моракс иногда слишком похож на откормленного кота. — Но справиться с одним небольшим и нелогичным проклятием Мистелтейнн в состоянии. Я посоветовал вашей матери испробовать на себе щепку. Она бы не пострадала слишком сильно, если бы у неё не получилось, и оставила бы материал для других, если бы смогла. Судя по тому, что вы здесь со своим родовым оружием — я был прав.       Лив, резко встав, выбегает из беседки. Древко копья привычно ложится в правую руку и через поворот оказывается в левой. Оно немного тяжелее Китаина, серебряное плетение омелы посверкивает в искусственном свете. Лив внимательно осматривает его, выискивая хотя бы одну щербинку, свидетельствующую, что её мать нашла способ избавиться от проклятия, но чёрная древесина оказывается идеально ровной. Прижав оружие к груди, девушка оборачивается к Мораксу и замечает его удивлённый взгляд. — Что? — спрашивает она, а тот, не отвечая, резко приближается и берётся за древко. Коротко осматривает, проводит когтем по нему и отмечает: — Оно из молодой ели. — И что? — кажется, у Лив начинается полноценная истерика. Эмоции жгут её, и она отходит на пару шагов, пытаясь скрыться от Бога, пока тот складывает руки за спиной и понимающе поджимает губы. — О чём вы? Что должно быть? — Копьё вашей матери было сделано из ясеня. И, как я полагаю… она использовала для своего низвержения не щепку.       Искусственное солнце не греет, несколько декоративных птиц замолкают, и даже шум водопада словно прекращается. Лив слышит только свой голос: — Она использовала всё древко и оставила только наконечник, а кто-то смог восстановить копьё, — Моракс кивает, и Лив смотрит на лежащий в её руках Мистелтейнн.       А серебряная омела загадочно поблёскивает, оплетая чёрную ель, обработанную и оставленную в Ничейных землях неизвестным.

***

— Да я, честно говоря, вообще не понимаю, что мне делать, — Аякс, выдохнув, опрокидывает в себя стопку с настойкой, а потом совсем уныло и устало растекается по столу. — Мама… мама каждый приезд начинает меня с какими-то девушками знакомить, а мне не нравится, ну, вообще никто.       Рюмочная заполнена людьми до отказа. В Байгальске людей как будто больше, чем в Метелинске, хотя именно второй город был столицей. Видимо, это было связано с огромным озером, просторы которого Аякс видел ещё в прошлом году. Огромная, холодная синева, с белыми узорами на прозрачном льду. В этот раз у них заехать на озеро не получится, но он понимает, что это из-за недостатка времени.       Сидящий напротив Влад покачивает головой, собираясь с мыслями. Каратель выглядит крайне усталым. Сначала они снова затормозили в Метелинске: вечерний состав, на котором они должны были отбыть, отказался не готов. Левин воспользовался этим и согласовал свой отъезд как проверку. Проверка превратилась в сущий кошмар: Аякс ходил за карателями и наблюдал, как они выворачивали сумки, переворачивали склады и бесконечно тыкали пальцами в свои документы. На это ушёл день — и к вечеру всю дипмиссию вывели перед штабом и выстроили в шеренгу.       Лида, в белом мундире больше похожая на ледяную статую, чем на человека, встала перед шеренгой. Несколько минут напряжённо смотрела в лица Фатуи, а потом подняла руку — и какой-то парень рванул, пытаясь убежать.       К его сожалению, в руках у Лиды был пистолет, а сама карательница была лучшим снайпером в комиссии — и снег просел под горячими каплями крови и распластавшимся телом диверсанта. — Ещё про внуков говорит? — с пониманием уточняет Влад и тоже выпивает. — Моя әнкәй об этом не говорит, но родственники все на каждом семейном застолье начинают на Лиду наседать. А мы даже, что смешно, пожениться нормально не можем. — Военных же расписывают во Дворце за полчаса, — Аякс поднимает слегка пьяный взгляд и хмурится, а Левин только вздыхает. — Расписаться-то да, но у нас же как, все требуют свадьбу, праздник, вот это всё. А у нас вечно: то я на проверках, то Лида на задании сидит в каком-то дупле и опгшки расстреливает, — его выразительное лицо заметно искажается грустью, и Влад, осмотревшись, берёт ещё одну стопку и медленно её выпивает. — Короче, плюнуть надо и расписаться уже, потом свадьбу сыграем, но как-то всё по-дебильному выходит.       Аякс прекрасно помнит лицо Влада, когда тот, крайне гордо задрав нос и с восхищением смотря на будущую жену, отдал приказ убрать тело диверсанта. Как в тот же вечер он устроил собрание, на котором по голове не получил, пожалуй, только Ваня Подольский, ведь он выполнял все приказы безукоризненно. Даже Лида сидела грустная и пристыженная, словно не она нашла остаток пособников Ордена Бездны. Никто не знал, зачем, но Орден внедрил в их ряды четырёх агентов, чтобы те от имени Панталоне попытались убить Лив Гёрлейст. Когда Влад посреди обсуждения несколько демонстративно позвонил Предвестнику, тот, обычно спокойный, весь взвился и провопил: — Я потратил на образование Гёрлейст несколько миллионов! Вы правда думаете, что я настолько глуп, чтобы разбрасываться таким активом? Тем более… платить каким-то идиотам, чтобы они убили её? Это пустая трата денег, они просто с ней не справятся. Я требую соответствующего проступку наказания, безусловно, но…       Девятый ещё долго распинался об издержках, убытках, фонтейнских инвесторах, от чего устали все. Аякс сидел в сером, пахнущем бетоном кабинете и даже не слушал, зная речи коллеги наизусть. И, прикуривая, думал о том, что их очень грубо, но очень эффективно наебали. Потом собрал вещи, два дня они с Владом, Лидой и Ваней проболтались в купе, как сардины в банке, и оказались на стоянке в Байгальске.       Вернувшись из мыслей в душную рюмочную, Тарталья вздыхает, откусывает солёный огурец, думает о том, что в рассоле явно переборщили с уксусом, и смотрит на Влада. — Не клеится? — усмехается Аякс, выпрямляется и наливает им по рюмке.       От алкоголя в голове плывёт, но Аякс знает, что ему нужно больше, чтобы наконец напиться. Темнота рюмочной наседает, своды потолка готовятся обрушиться на его голову. Он медленно пьёт, иногда пожёвывая чёрный хлеб, перекидывается с Владом словами. Удивительно, но именно с сотрудниками Комиссии, при всей их опасности, Аякс чувствует себя спокойнее всего. Почему-то мысли, цепляясь и спотыкаясь о завитки его мозга, плетутся по воспоминаниям о его службе и неизбежно добираются до Лив. При третьей встрече она гордо заявила, что если Аякс не станет Предвестником — она сделает его упырём.       Видимо, поэтому каратели и видели в нём своего.       Мелькает светлая голова, и к ним подсаживается Лида. Тяжело вздыхая и шепча что-то матерное, она скидывает сумку и белую шинель на скамейку, оглядывает стол и тянется к тарелке с солёными огурцами. — Җаным, ты чего такая смурная? — с нежностью спрашивает Влад, приглаживая ей волосы. — Мы проебали, — огурец хрустит у неё во рту, и она машет рукой, чтобы к ним подошла разносчица. — Я думала о словах Панталоне, решила полистать бумаги, которые мы везём с собой, в том числе личное дело Веля Альвальди и Лив Гёрлейст. Знаете, что там указано?       Вытерев руку о штаны от рассола, она зарывается в сумку, а потом достаёт досье на Лив и Веля. Аякс, проморгавшись, подтягивается и заглядывает в строчки, но из-за темноты и опьянения не может ничего прочитать. Лида же, вздохнув и не отталкивая приобнявшего её Влада, начинает листать страницы личных дел. — Где же, да блядь, где… а, вот, — она останавливается на какой-то выписке из медицинского отчёта и тычет в неё пальцем. — Регинлейв Гёрлейст, внимание, судя по дате рождения, ей пятьсот двадцать девять лет! Наблюдаются типичные признаки влияния, эм… — она хмурится, — Болвум Ронова? Это похоже на мондштадский. — Это каэнрийский, — узнаёт Аякс и подтягивает к себе, а потом, запнувшись, читает: — Бёльвун Ронова. Проклятие Роновы. То есть… Лив бессмертна, как и другие каэнрийцы? — Вель тоже, — закопавшись в бумагах, Лида достаёт похожую справку. — У него тоже подтверждено. Но я не о том. Та девушка, Эмбла, говорила, что Орден хочет использовать каэнрийцев для создания крюков Разрыва. Мы едем, по сути, забирать двух каэнрийцев — с нами посылают наёмников якобы от лица Панталоне. В это же время они используют Эмблу для этого. — Җаным, остановись, я не понял, — начав тереть глаза, уточняет Влад, явно пытаясь прийти в себя и резко протрезветь, чтобы уловить нить её мысли. — Человека, ладно, даже с проклятием Роновы… используют для крюка Разрыва? — Да. Батарейку из него делают. — И Лив, Вель и эта Эмбла нужны им как батарейки. Зачем тогда они подорвали поезд? — спрашивает Аякс, смотря на убористый почерк в выписке, которую нашла Лида. Узнаёт каждый угловатый штрих — это явно писал сам Дотторе. — Ты убрал двух их агентов, я тебя покрыла. Подставная Катя об этом узнала и, видимо, передала своему начальству, что нужно убрать меня и тебя, чтобы мы не мешались. Теперь мы убрали четвёртого уебана — значит, скорее всего, к нам пришлют ещё одну тварь.       Аякс кривится и тянется к лежащему на одной из тарелок бутерброду. Разжёвывает его, не чувствуя вкуса, и отстраняет документы, которые Лида тут же принимается складывать. Девушка же, заметив, как Влад потянулся к рюмке, точным движением отбивает его руку. — Пить прекращай. — Хорошо-хорошо, Җаным, — он смеётся и берёт второй бутерброд, резко переключаясь с работы. — Ты представляешь, наш хороший друг страдает от того, что ему девушки не нравятся, а его хотят женить.       Подходит разносчица, и Лида, коротко переговорив, заказывает кружку тёплого сбитня и тарелку картошки с мясом. Потом, вздохнув, поворачивается и смотрит в упор на Аякса. Цепко осматривает его, и в темноте её глаза кажутся даже не серыми — чёрными. Потом, усмехнувшись, она берёт ещё один огурец и отмечает: — А тебе прям надо? — Родители настаивают, — несколько расплывчато, но с заметным сожалением отвечает ей Аякс и снова опрокидывает стопку. — А не нравятся девушки в каком смысле? — Предвестник хмурится, и девушка, вздохнув, уточняет: — Ну, тебе просто не нравится конкретная, но в целом девушки для тебя норм, или ты предпочитаешь мужиков, но говорить об этом родителям не хочешь, поэтому изображаешь занятость и муки выбора?       Аякс, моргнув и хрустнув огурцом, смотрит на овощ со следами зубов и вдруг задумывается. Пытается вспомнить хоть один случай, когда ему кто-то действительно нравился, но в итоге только морщится, добравшись до одного из самых неприятных воспоминаний в своей жизни. Тут же старается забыть образ тёмной комнаты, в которой он оказался с какой-то девчонкой страшно пьяным, и из которой потом сбежал. Не получилось вообще ни-че-го, и выглядело это так стыдно, что он потом даже не заикался об этой ситуации.       Кислота уксуса возвращает его в реальность, и он вздыхает. — Понятия не имею, — честно признаётся он, и Лида понимающе кивает. — Девушки, парни — вообще поебать. — Ну значит, что тебе нахуй это не надо. Думаю, тебе, княжич, — вдруг с улыбкой она называет перевод его титула на снежнянский, а Влад довольно хохочет, бормоча что-то про то, что он её обожает, — если вдруг захочется лет через десять-пятнадцать организовать себе семью, детей и всё такое — тебе будет достаточно сказать об этом Царице. Принесут на блюдечке с голубой каёмочкой, пожалеешь ещё, что попросил.       Влад, не церемонясь, протягивает руки и умелым движением перетаскивает пискнувшую Лиду себе на колени, обнимая девушку и утыкаясь лицом ей в грудь. Аякс, поправив рукава рубашки, согласно кивает и наконец доедает несчастный огурец. Кислота уже кажется привычной, тепло и духота рюмочной морят его. Разносчица приносит еду для Лиды, и та быстро ест, тихо обсуждая с Владом возможные способы вычисления диверсантов в дальнейшем.       Когда Аякс почти засыпает, он встаёт, подхватывает свою шубу и выходит на улицу. Горечь сигареты обжигает горло и губы, снег хрустит под ногами. Аякс выпускает клуб дыма и смотрит на огромную, жёлтую луну, нависшую над городом, на огни Байгальска и гладь огромного озера, чернеющую впереди. И, усмехнувшись, думает о том, что ему и вправду где-то внутри на всё это сватовство поебать.

***

      Лив лежит на холодном снегу, совершенно не беспокоясь о том, что она промерзает до костей, и смотрит на белеющую луну. Та, погрызенным диском замерев над Драконьим хребтом, холодным светом вычерчивает мир вокруг. Лив ёжится, перекладывает крылья и, нащупав портсигар, достаёт сигарету. Теперь точно последняя — магия Сокровищницы Моракса закончилась. Прикурив от искры, загоревшейся на пальце, она выдыхает длинную струю дыма и кладёт сигарету в рот, чтобы дышать её горечью.       Звёзды перемигиваются, северное сияние разливается по небу. Где-то хрустит снег под сапогами и слышатся чьи-то голоса, но Лив плевать. Ощущение, что у неё в голове сложился пазл, но в местах, где раньше лежали обрывки суждений, теперь пустота. Знать, что её мать убила себя, также больно, как и осознавать собственное бессмертие.       Холод снега обжигает голые икры, а задравшаяся промокшая юбка не спасает. Голоса приближаются, раздаётся чья-то возмущённая ругань — и над Лив зависает Кэйа. От него ярко пахнет алкоголем, мятой, лилиями и мускусом, словно он облился духами. Лив внимательно смотрит на его лицо, потом замечает девушку, в которой узнаёт монашку, спасённую ею от лавины, и хмыкает. — Княжна, не думаю, что у вас такая прекрасная закалка, чтобы спокойно лежать на снегу. Поднимайся давай, — под конец фразы растеряв всю церемониальность, Кэйа наклоняется и сам принимается её поднимать. — Эй, Гёрлейст, ты в порядке? — Моя мать самоубилась, чтобы избавиться от титула Верховной Судьи, а узнала я об этом от Моракса. Конечно, я в порядке, — не сдержавшись, всё же произносит саркастичную реплику и смотрит в синие глаза Альбериха. Потом, встав устойчивее, чтобы не качаться на каблуках, она кивает в сторону монашки. — А ты зачем тут? Неужели уже успели от скверны очистить?       Монашка только поправляет юбку, и Лив хмыкает, отмечая, что она на фоне служительницы Барбатоса ещё выглядит одетой. Короткие волосы не покрыты, на бледных плечах осел снег. Переместив сигарету в зубах, Лив пожимает плечами и разворачивается. Мокрая холодная ткань мешает идти, но она уже мысленно выбросила это платье. Монашка спрашивает: — Откуда ты знаешь про Скверну? — Я тебя вытащила, а мой брат тебя лечил, — отбивает карательница и слышит хруст снега за собой. — Я надеюсь, вы здесь такой милой компанией собрались убивать кого-нибудь? У меня настроение — просто пиздец, так и тянет с кем-то подраться. — Тут неподалёку есть лагерь похитителей сокровищ, который мы с Розарией хотели проверить, — Кэйа нагоняет её, ещё немного неодобрительно смотря на мокрые вещи. — Говорят, там есть оружие Фатуи. — Ага, и наверняка оно окажется спизженным, — морщится Лив и оборачивается. — Сестра Розария? Ваша религия ведь не запрещает вам бить моральных уродов? — Барбатос даровал всем верующим в него свободу действия и свободу суждения, — хриплым голосом отвечает она. — По крайней мере, в рамках закона.       Лив только ухмыляется и, выставив руку, перекручивает появившееся в ней родовое копьё. — Хорошо, что я и есть этот закон.

***

      Лагерь уничтожается за считанные минуты. Сонные похитители не ожидали нападения, а потому большая часть из них была мгновенно обезврежена. Остальным не хватило времени, чтобы добраться до рабочего оружия. Кэйа, поддевая лезвием меча чужую кожу, подрывает связки — и очередной нападающий падает, не имея больше возможности ходить. Потом разворачивается и взметает руку — и множество ледяных игл поражают громилу, навалившегося на него. Бездна внутри довольно клокочет, всё выглядит так, словно он готовится к пиру. Жутко хочется есть, но он не будет расчленять людей перед Розарией.       Рядом мелькает молния, и Лив возникает из ниоткуда, со свистом перекручивая копьё. Отражает чужой удар, потом снова прыгает — и Кэйа замечает, что на нападавшем появилась метка громовых оков. Ухмыльнувшись, он из интереса бьёт Крио в неё — и несколько похитителей вопят от боли, поражённые ударом тока и холодом. — Слева! — предупреждает Розария, и он снова поворачивается, выставляя меч. Парирует несколько ударов, после чего наконец вонзает клинок в чужое горло. Тёмная кровь устремляется по одежде и бледной коже, и вор падает, хрипя перед смертью.       Когда бойня затихает, Кэйа оглядывается. С десяток тел лежит в лужах крови, ещё пятнадцать воров без сознания. Парочка особо неудачливых сидят у палатки, и их оплетают потрескивающие электричеством цепи.       Лив возникает из вспышки бесшумно и твёрдым шагом приближается к захваченным. Несколько театрально заложив руки за спину, она наклоняется и рокочуще произносит, из-за чего перепуганные воры почти что визжат: — Кто дал вам это оружие? — она кивает на ящик с пистолетами и пулями. Кэйа понимает, что это как раз те самые немаркированные боеприпасы, и ухмыляется. — Почему вы решили, что использовать его — хорошая идея? — М-м-мы не знаем! — взвизгивает один. — К нам пришёл босс, и… — И он оставил нам ящики, сказал, что теперь мы можем не бояться других похитителей сокровищ! — перебивает второй, а потом тоже стонет, когда цепь начинает искриться.       Они тараторят, пытаясь оправдаться, пока их слегка бьёт током. Кэйа переглядывается с закурившей Розарией и сам подходит ближе. Метка Громовых оков искрится белым и пурпуром, а цепи связывают их так крепко, что воры не могут даже дёрнуться. Впрочем, судя по взгляду Лив, скорее они боятся её реакции, чем действительно не способны двигаться.       Выслушав их невнятные откровения, Лив поднимает руку и щёлкает пальцами. Даже не прерывает их вслух, только прокатывается электричество по телам — и воры, вздрогнув, отключаются. Карательница же, вытянувшись и размяв плечи, вдруг совершенно беззаботно произносит: — Рыжего здесь не хватает, конечно, ему бы понравилось.       Кэйа, заметив произнесённое ею слово, хмурится и поворачивается к Гёрлейст. Вспоминает, как она до этого упоминала некоего «рыжего» пару раз и, не переборов любопытство, спрашивает: — Какого рыжего ты постоянно упоминаешь? — Ну уж точно не твоего, — отвечает она и закуривает, осматривая лагерь и заметно цепляясь взглядом за обстановку, анализируя. — Мне мрачные мужики не особо нравятся.       Кэйа коротко каркает и закатывает глаза, слыша это. Хочется сказать, что дипломат Фатуи, с которым она целовалась на лестнице, тоже не кажется особо жизнерадостным, но останавливает себя. Вместо этого, приложив руку к сердцу, шутливо-восхищённым тоном произносит: — Тебе и не предлагаю, можно сказать, я — главный ценитель мрачных и рыжих красавцев Мондштадта, — Лив смотрит на него, как на идиота, а приблизившаяся Розария заметно поднимает брови, явно вспоминая все его пьяные откровения. Отмахнувшись от возможных осуждений, Кэйа только откидывает лавлок за спину, на что монашка несдержанно фыркает. — Надо тебя с моим рыжим познакомить потом, быстро поймёшь, в чём плюс живеньких придурков, — затянувшись, отмечает Лив и смотрит на луну. — Грубовато ты про своего, — наконец вмешивается в диалог Розария, на что Лив только отмахивается: — Я от всего сердца просто, а оно у меня откровенно чёрное.       И, выкинув окурок, она начинает осмотр ящиков.       Вытряхивает вещи воров на землю, придирчиво осматривает оружие, копается в их провизии, ощупывает тела, не боясь испачкаться в крови. Кэйа стоит рядом с настороженной Розарией и наблюдает, понимая, что даже если ему это кажется странным — для карательницы это обычный рабочий обыск. Когда через десять минут она замирает, стоя на бочке и вглядываясь в обстановку, Кэйа понимает, что ничего полезного, кроме одного ящика контрабанды, они здесь не нашли. — Где, ты сказал, второй лагерь? — Альберих хмурится, пытаясь вспомнить такой момент в их диалоге, а она смотрит на него, и Кэйа замечает, что левый глаз у Лив начала заволакивать знакомая тьма скверны. — Неподалёку от дуба? — Нет, на другой стороне Хребта, у границы с шахтами в деревне Миньюнь…       Лив, не дослушав, исчезает, и до Кэйи доходит, что до этого он ни разу не говорил о местонахождении другого лагеря.       Розария, ухмыльнувшись, сминает окурок и выбрасывает его. Благодаря умению контролировать Крио в поле вокруг себя, ей явно не холодно, Кэйа же, кажется, никогда не мёрз на Драконьем Хребте также, как остальные. Альбедо упоминал, что подобное может быть связано с его химеризмом, а потому ротмистр заставляет себя унять поднявшееся за карательницу беспокойство и осмотреть лагерь. — Убирать будем? — угадывает его мысли Розария. — Кстати, Кэйа… а эта девчонка — каэнрийка?       Только сделавший шаг к первому трупу Кэйа останавливается и медленно поворачивается. Розария выглядит совершенно незаинтересованной, но в её жестком взгляде угадывается сильное напряжение. Вздохнув и кивнув, Альберих начинает идти и отвечает: — Да, она Верховная Судья Каэнри’ах. — М-м-м, конфликт власти? — уточнять, что имеет в виду Розария, не хочется. Кэйа абсолютно уверен, что она знает и о том, из какого он рода, и о том, как звучит его настоящее имя. И даже о том, что он периодически перекусывает человечиной. — Конфликта нет, просто она выполняет свою работу — я выполняю свою.       И, вздохнув, подхватывает первый труп и оглядывается, чтобы понять, куда его спрятать.

***

      Вода умывает ботинки и забирается в них, хлюпая. Где-то капли ритмично разбиваются о поверхность. Вель, махнув рукой, поднимает волну, и она сносит очередное деревянное заграждение. Здесь темно, катакомбы под Мондштадтом наполовину затопило водой из озера, а потому он вынужден пробираться по узким коридорам в мокрых штанах.       Альбедо вчера проговорился, что рядом со зданием Ордо есть вход в катакомбы, и он не мог упустить возможность посмотреть на них. Потому он здесь, с небольшим фонарём, следует по украденной из библиотеки карте. Лабиринты, кажется, не так точно переданы, но Вель точно знает, что в случае чего просто переместится и вернётся к началу по потоку воды, поэтому не беспокоится.       Через двадцать минут блужданий в сырости он выходит на сухое плато. Оно оказывается в огромной пещере, и Велю приходится забраться по скользким земляным пологам. В глубине виднеется что-то странное, и он, усмехнувшись, перехватывает фонарь поудобнее и ускоряется.       В середине пещеры оказывается постамент. Вель подходит к нему и обнаруживает четыре чёрных гроба. Принюхавшись, он не замечает запаха разложения, а потому осторожно протягивает руку и открывает крышку ближайшего.       В пустом гробу виднеются трубки и фиксаторы. Догадавшись, что перед ним, Вель присаживается на корточки и замечает дополнительный ярус. Недолго копается с креплениями, зажав в зубах фонарь, и отшатывается, когда крышка наконец падает на пол.       Под гробом сверкает крио, тот самый странный камень, заключённый в банку. Резкий запах чужой крови и грязь на стенках не дают юноше засомневаться, и он, осмотревшись с фонарём, ставит метку и устремляется на выход, понимая, что под Мондштадтом Орден Бездны сделал заготовку для четырёх Разрывов.