Ежели Бездна — имя твоё...

— Пи-издец.       Лив садится на корточки и перемещает языком неподкуренную сигарету, а потом, опомнившись, вынимает её и сжимает в руке. Вель смотрит на сестру, следом возвращает взгляд на машины. Мерно сияющие кристаллы, наполненные элементами, выглядывают из-под деревянных корпусов, а в груди всё сжимается. Лив не говорила о гробах много, лишь кратко обрисовала, что с ней сделали. Но даже так он понимает, какое орудие пыток предстало перед ним. — У них… очень слабое, но стабильное энергополе. Я проверил, взял у Альбедо пару реактивов, когда ходил за рыцарями. — Сам Альбедо поленился идти? — утоняет Лив, вставая и оглядываясь. — Они с Джинн решают, как организовать исследования. Сама знаешь, как всё тяжело становится, когда подключается бюрократия, — вздохнув, парень убирает волосы за уши, а потом, заметив, что стоящие у входа в пещеру рыцари заняты своими разговорами, наклоняется к сестре и утоняет: — Ты где всю ночь бегала? И камень куда дела? — Камень у Моракса, обменяла его на консультацию. Ночью пиздила уродов, — рапортует она, цокнув, и вдруг переходит на каэнрийский. — Я пыталась найти ещё места хранения пуль или какие-то следы тех учёных, может, Орден хотел использовать их технику и поэтому убил. — Возможно. Они ведь изучали… погодные аномалии? — Лив кивает, и Вель, призадумавшись, втягивает сырой воздух. — Они наверняка использовали контрольные установки или реактивы. Резонаторы, как вариант. Взрывчатку для прокладывания пути и добычи пород. Орден мог, например, обрабатывать у них метеориты или красть ресурсы, а когда они обнаружили это — расстрелять их.       Лив не отвечает. В грязном, немного разодранном платье, она появилась в пещере, видимо, как только узнала о находке. Велю сложно сейчас думать о чём-то, кроме гробов. Он не спал. Сразу же, найдя установки, побежал в Ордо Фавониус. Перебудил всех, один из рыцарей, Лоуренс, как раз находился на посту и сообразил, что к чему, а потому тут же нашёл Лизу. Знакомство с ведьмой было скомканными, но на Веля произвело невероятное впечатление, как женщина с крайне ленивой походкой, укутанная в плед поверх мягких штанов и рубашки, явно пижамной, после сообщения о странных механизмах под городом вдруг собралась и первая понеслась в катакомбы. Велю пришлось вести всех по катакомбам, потом — сидеть в кабинете Великого Магистра и рассказывать Джинн с заметно дёргающимся глазом о том, что он просто хотел прогуляться по заброшенным туннелям. Поверили ему, кажется, авансом, но Альвальди плевать. Главное он сделал — рассказал об опасности, а не спрятал её, боясь попасться страже, и не обрёк город на гибель.       Лив прокашливается, потом, скрипнув сапогами, приближается к гробам и принимается их осматривать. Вель крайне неожиданно для себя замечает, что у неё стёрлись каблуки на обуви и нужно поставить набойки, а потом вслушивается, когда она начинает говорить уже на меже, достаточно громко, чтобы её слышали и стоящие у края насыпи рыцари: — Тут должен быть ещё кристалл-резонатор, который связывает тот, что в нижнем отсеке, с телом в гробу. Свен, вы ничего такого не видели? — рыцарь, отвлёкшись от диалога с товарищем, только мотает головой. Лив, вздохнув и выдав тихое «м-да», проводит ногтем по дереву. — Дерьмо. Либо установки не готовы, либо эти кристаллы у извращенца, создавшего сие произведение говноискусства. — Я думаю, нам стоит их разобрать, — отмечает Вель, но тут же осекается, когда сестра смотрит на него с вопросом, и уточняет: — Если это возможно. Конструкция сама по себе не монолитная, но нужно сделать расчёты. Если мы можем нарушить энергетическую связку без последствий, то лучше будет разобрать эти гробы. — Да, да, — Лив принимается кивать, а сама ощупывает скобы и торчащие провода и трубки, похожие на щупальца какого-то уродского зверя, раскрывшего полный жгутов рот. — Если ты беспокоишься из-за каких-то юридических аспектов — забей, я потом решу.       Вель не может сдержать улыбки. Сестра поняла его без лишних намёков, а потому он, глубоко вдохнув, приближается к гробам и начинает их осматривать и ощупывать. Лив предусмотрительно отходит, а потом и вовсе приближается к рыцарям, начиная тихие переговоры о том, чтобы Веля пускали к установке. Альвальди не слушает. Лезть в тёмный лес юридического буквоедства желания нет, к тому же, он тут же находит материал поинтереснее. Железные перекладины между гробами оказываются обвиты проводами и спрятаны под дерево. Он замечает это по виду из небольшого скола рядом с одним из ящиков, и, не сумев поддеть пальцем, тут же произносит громче: — Лив, дай нож! — она мгновенно разворачивается и в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, вытягивая руку с клинком. — Спасибо. — Нашёл что-то? — Гробы связаны, — Гёрлейст вся кривится и останавливается, наблюдая за его действиями.       Он методично отковыривает дерево с перекладины, замечая, что здесь оно менее крепкое, а потому крошится — и наконец обнажает провода. Между ними виднеются прозрачные полости трубок, по которым, как думает юноша, кровь должна циркулировать между ёмкостями, и несколько обмоток изоляцией. Лив выхватывает второй нож и обходит гробы с другой стороны, начиная убирать заслонки к кристаллам. Метеориты мерцают в грязных ёмкостях, переливаются цветами элементов. Вель в один момент наклоняется, из интереса рассматривает их и замечает, что только одно ядро оказывается с одним элементом. В других мерцают то блики от Пиро, то переливы Гидро, словно кто-то пытался создать систему стабилизации, что Вель и спешит озвучить: — Химеры… Крио, Гидро и Электро. Как думаешь, может такое быть, что у них энергии сделаны, чтобы стабилизировать?.. — Лив смотрит исподлобья, приподняв брови, и он поясняет: — Ну, как Гео и Крио давят Электро и Пиро, например. — О, прямо мою жизнь описал в последние дни, — хмыкает она, а Вель, не сдержавшись, смеётся и переступает между поскрипывающими гробами, чтобы подобраться к другой перекладине.       Они работают в тишине, постепенно снимая всё лишнее, отбрасывая в сторону куски дерева и те части, что Вель признавал как не связанные с основной энергосетью. Свен только раз уточняет, всё ли в порядке, но вскоре рыцари и вовсе перестают обращать на них внимание. Когда наконец устройство гробов оказывается на виду, брат с сестрой замирают перед установкой и задумываются.       Поскрипывает чужая подошва по льду, и с сотворённого моста спрыгивает Кэйа. Затем подаёт руку Лизе, и та, вздохнув и коротко поблагодарив, быстрым шагом подходит к ним. Коротко оглядывает усталого, взъерошенного Веля и Лив в разодранной одежде, но ничего не говорит, лишь поворачивается к гробам. Кэйа подходит ближе, сложив руки на груди, и коротко кивает присутствующим. — Так… это замкнутая стабилизированная энергосистема. Идеальный круг энергий, разгоняющий их… — ведьма с заметной бодростью и напряжением начинает осматривать установки. — М-да, им не нужно много сил, чтобы заставить её работать. По сути, хватит небольшого энергетического толчка, чтобы все кристаллы заработали. — Метеориты, — вставляет Лив, и ведьма оглядывается. Вель только усмехается, уже выслушав от сестры историю, как она была на экскурсии у Моракса. — Это обработанные ядра звёзд. Обработали их, правда, херово, как мне сказали, из-за чего энергоёмкость у них плохая.       Лиза кивает, потом оглядывает тёмную пещеру. Рыцари поставили несколько факелов, забив их прямо в насыпь, а высокий свод позволял не задыхаться от дыма, но запах всё равно стоял прескверный. Вель, вдохнув слишком сильно, закашливается, пока Лиза осматривается. Кэйа снова поворачивается к нему, затем смотрит на Лив, но та мотает головой, как бы говоря, что всё в порядке. Ведьме требуется минут семь, чтобы всё осмотреть, после чего она, вздохнув, возвращается к компании и объявляет: — Извлечь кристаллы или как-то безопасно прервать энергетическую цепь не получится. Я свяжусь со своими коллегами из Академии, и Альбедо ещё проведёт несколько дополнительных тестов, но… — она откидывает прядь русых волос, скрещивая руки на тёплом простом платье, и пожимает плечами. — Нам всем понадобится на это время.       Кэйа мрачнеет, Лив изображает левой рукой выстрел в висок, а Вель, осознав, что теперь они живут на пороховой бочке, выдаёт только одно слово, резюмируя: — Блядство.

***

— Возможно, нам стоит обратиться к Ассоциации Алхимиков? — Джинн, милая, даже я лучше разбираюсь в алхимии, чем они, а с учётом Альбедо Ассоциация становится сборищем бесполезных стариков! — Я предлагаю ограничить доступ к катакомбам и провести ряд испытаний для выяснения природы цепи. Учитывая данные, полученные от Моракса, если мы сможем вычислить предельную энергоёмкость — у нас будет шанс обезвредить установку. — Альбедо, я понимаю, но если что-то пойдёт не так? Эти… гробы находятся прямо под Собором!       Лив, зевая и прикрывая рот ладонью, заставляет себя собраться. Вель сидит рядом, точнее — почти лежит на диване, клюёт носом, но остаётся, слушая предложения взрослых. Сама Лив, как только появилась возможность, отправилась в снятую ими квартиру: помыться и надеть чистую одежду. Кэйа, увидев это, пошутил про княжну-чистюлю, и тут же со смехом отмахнулся, когда она изобразила реверанс.       Сонливость накатывает, сил нет совсем. Немного перестроившись, Лив садится так, чтобы они с Велем компенсировали друг друга, и прикрывает глаза, стараясь слушать и запоминать происходящее. — Метеориты… невероятно. Откуда они могли их взять? — бормочет Джинн и трёт виски, пытаясь сообразить. Альбедо только вздыхает. — На Драконьем хребте иногда находят осколки различных внеземных пород, я не узнал тот, который мы изучали, но, думаю, те варианты, что мы с Сахарозой находили ближе к вершине — тоже подвиды метеоритов. Возможно, дело в обработке… — он звучит почти скучающе, как робот, и Лив это не нравится. — По-хорошему, необходимо найти обычный метеорит, похожий на этот камень обработанный метеорит, и сравнить три экземпляра. Тогда мы сможем говорить и о предельной энергоёмкости, и о причинах использования именно метеоритов. — Обойти всю гору ради возможности найти там какие-то камушки… нереалистично, у нас мало времени, — отсекает Кэйа, и все прислушиваются. — Если мы не предпримем хоть что-то, в день спланированной Орденом провокации над нашими головами окажется Разрыв размером с Мондштадт. И тут уже не так важно, убьёт нас сама Бездна или шальная пуля.       Лив резко открывает глаза, когда её мозг, натужно скрипнув, вдруг выдаёт самое очевидное предположение, до которого она почему-то не дошла сама. Вель охает, бормоча и ругаясь на её резкие движения, Кэйа поворачивается к ошарашенной собственной догадкой девушке, а карательница тем временем, пару раз выдохнув, наконец выдаёт: — Те учёные — это подконтрольная группа Дотторе.       Кэйа хмурится и как-то втягивает щёки, отчего скулы на его смуглом лице выделяются слишком ярко. Он явно открывает рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но Лив отмахивается, зарывается руками в сумку и принимается тараторить: — Это значит, что на их работу выделено огромное финансирование. А ещё — что это эксперты с таким стажем работы, которым не обязательно таскаться к старой ящерице, чтобы разобраться с метеоритом, — выудив чёрную записную книжку, она начинает листать её, потом, ругнувшись, возвращается к сумке, достаёт очки в тонкой оправе и снова принимается читать записи. У Павла почерк оказывается округлый и убористый, с множеством сокращений, но Лив быстро понимает систему его записей. — Так… когда открылся тот Разрыв? — Двенадцатого, сегодня девятнадцатое, — бормочет Вель и заглядывает ей через плечо, смотря в записи. — Это Аксёнова? — Ага, — поморщившись и немного сместив плечо, чтобы подбородок брата не прижимал ей волосы, она перелистывает несколько страниц. — Он говорил, что учёные были у вершины незадолго до того, как Разрыв открылся. Убивать учёных и рисковать привлечь внимание упырей нет смысла только ради рабочих установок, такие можно собрать и поставить и в другом месте. А вот ради метеоритов — вполне. — Дай-ка.       Скрипит стул, и Кэйа придвигается к ним поближе, тоже заглядывая в записи. Лив уже хочет сказать, что он не может смотреть любые внутренние документы, но стоит ей повести носом и почувствовать яркий запах ментола и мускуса, она сдаётся и покорно подставляет ему книжку. Лоб ко лбу они несколько минут вчитываются в записи в полной тишине, следуя от двенадцатого апреля в обратном порядке, пока Кэйа вдруг не проводит пальцем по одной из строчек. — Пещера Звёздного сияния, — Лив цокает, явно показывая, что это название ей ни о чём не говорит, и Альберих тут же поясняет: — Это сеть пещер с выходами на разных уровнях. Если эти учёные добывали метеорит ближе к вершине, они могли расположить лабораторию там, пустых и относительно безопасных ответвлений в этой Пещере достаточно. — Показать сможешь? — Кэйа кивает, и Лив подскакивает, подхватывая ремешок сумки в ту же руку, в которой держит записную книжку. — Тогда я за тёплой курткой. — Давай, встретимся у стойки Катерины, — махнув исчезнувшей в вспышке девушке, Кэйа поворачивается к откровенно зевнувшему Велю. — Может, ты пойдёшь спать?       Парень морщится так, словно это беспокойство досаждает ему, а фамильярный тон не соответствует его высокому статусу. Кэйа невольно ухмыляется, подмечая, что Вель слишком подросток для их странной компании, и не удивляется, когда Альвальди встаёт и аристократично-лениво протягивает: — Если вы настаиваете.       И под тяжёлый вздох Кэйи и совершенно мудрое в своей лаконичности заключение Лизы: «Ох уж эти дети», прозвучавшее будто намеренно громко, Вель быстрым шагом удаляется из кабинета.

***

      Драконий хребет встречает их яркими зелёными переливами северного сияния и штилем. Поёжившись, Лив устало поддевает носком сапога какой-то заледеневший камень и осматривается. За ней, поскрипывая магией, оказывается точка телепортации. Кэйа возникает рядом из скопившегося Крио, и, хмыкнув, мгновенно начинает вертеть головой и снимает с глаза повязку. Лив невольно вспоминает про то, что свою она уже давно не надевала. Особого дискомфорта от возвращения к постоянному использованию двух глаз нет, но пока Кэйа, мыча себе под нос, явно придумывает дальнейший путь, она всё же засовывает руку в сумку и, покопавшись, достаёт из кармашка маленькое зеркало.       Глаза снова стали пурпурными, а левый будто накрыло полупрозрачной серой плёнкой. Почему-то после того, как они съели тех контрабандистов, радужка стала нормального, светло-голубого оттенка, но несколько дней спустя всё вернулось на круги своя. Вздохнув, девушка убирает зеркало и спрашивает: — У тебя глаза цвет не меняют? — Кэйа поворачивается к ней и хмурится, а она указывает на своё лицо. — Ну, у меня почему-то меняют. — Это энергетическая нестабильность. У меня в первое время после того, как я начал есть, тоже такое было. Крылья прятать не умел, если они раскрывались, глаза тоже цвет меняли, в общем — жуткое зрелище. Потом Альбедо подобрал препараты, и проблемным стал только этот, — рыцарь ухмыляется и указывает на чернённый правый глаз с сияющим синим зрачком в форме звезды. — Как там говорится? «Глаза — зеркало души»? — Хуеши, — в рифму откликается Лив и поворачивает голову в сторону входа в пещеру, зияющего перед ними чёрной дырой.       Создав пару электрических сфер, она направляет их вперёд и устремляется в пещеру. Кэйа, хохотнув, складывает повязку в карман и нагоняет её в несколько шагов, постоянно оглядываясь.       Тишина пещеры прерывается лишь завыванием ветра и поскрипыванием снега под подошвами. Они не разговаривают, только идут в свете электрических сфер, высматривая засаду. В какой-то момент свистит копьё, и Лив, прыгнув, одним широким ударом сбивает в пропасть прицелившегося в Кэйю хиличурла. Ротмистр, повернувшись, рефлекторно создаёт ледяной щит, в который попадает другая стрела, и тут же второй рукой выпускает несколько игл, пронзающих ещё одного монстра. Трещит электричество, и Лив в несколько скачков по пространству уничтожает остальных хиличурлов, отчего по пещере прокатываются их хрипы и визги.       Позволив щиту упасть, Кэйа вертится вокруг себя, пытаясь найти новую угрозу, но кроме четырёх хиличурлов, которых они победили, никого не видно. — Чурлы-хуюрлы, — резко возникшая перед ним Лив отряхивает рукав куртки от снега. — Куда нам? — Думаю, наверх, — Кэйа кивает в нужном направлении и первый начинает идти. — Что это за рифмовки у тебя? — Обычные снежнянские матерные рифмовки, никогда не слышал? — когда Альберих мотает головой, Лив хмыкает и поправляет вспушившиеся волосы. — Корень слова заменяется на корень «хуй». Комиссия-хуиссия, метеориты-хуиты. Снежнянский мат потому и ценится, что матом может стать любое слово. — И как это? — на самом деле Кэйе почти не интересно, как создаётся брань в северном королевстве, но, глядя на напряжённую Лив и чувствуя, как от неё слегка жалит током, он хочет отвлечь её, чтобы не чувствовать чужие натянутые нервы слишком буквально. Кажется, карательница сразу понимает его мотивы, потому как заметно ведёт руками по телу и буквально стряхивает с пальцев несколько белых прыгающих молний, но всё равно начинает объяснять: — В снежнянском у мата всего четыре корня. «Хуй», «пизда», «ебать» и «блядь». То есть мужской половой орган, женский половой орган, глагол коитуса и слово, которое, кажется, родственное со словом «прелюбодеяние», но в чистом виде своём употребляется сейчас либо как вскрик, либо как обозначение проститутки. Но так как весь снежнянский язык это бесконечное словообразование, мат не стал исключением, и в итоге есть какие-нибудь «пиздить», «пиздить» и «пиздеть», и ты даже на слух эти три слова не различишь, а у них значения — красть, бить и слишком много разговаривать, — Кэйа откровенно приподнимает брови, не ожидав услышать целую лекцию, что Лив мгновенно замечает и уточняет: — Что? — Этому тоже в Дисциплинарной комиссии учат? — Основам словообразования — в дворцовой школе, на уроках снежнянского языка и культуры. А мату — на работе, — отмахивается Лив и немного тормозит, пытаясь рассмотреть в сияющих ледышках что-то, но потом мотает головой и нагоняет Альбериха. — Одно другое наложить не так уж и трудно, а мне снежнянский был интересен, поэтому и соответствующую главу в учебнике я тоже быстро нашла. — Меня научишь? — хохотнув от её скривившегося лица, Кэйа отмахивается. — Ладно-ладно, можешь не учить. — У тебя каэнрийский с явным мондштадтским акцентом, ты бы лучше сначала родной язык подтянул. — Нормальный… нет у меня акцента! — Лив, что-то заметив, ускоряется, а Кэйа несколько демонстративно разводит руками, когда она хохочет в ответ на его реакцию. — Как у носителя может быть акцент? — Ты когда на нём в последний раз разговаривал? Лет пятьсот назад? — она оглядывается через плечо, и её короткие кудри смешно подпрыгивают. Кэйа, задумавшись, перебирает в голове все возможности вспомнить родной язык, а потом вздыхает, цокнув. — Что, я угадала? — Нет, но… в Мондштадте на каэнрийском чисто разговаривает только Альбедо, и немного Лиза, — он в пару широких шагов взбирается на склон к ней, вдруг увлёкшись манжетами на очередной откровенной рубашке. — После того, как я попал на винокурню, я разговаривал на каэнрийском только с Альбедо и с Лизой, когда она устроилась в Ордо. — М-м-м, — порывшись в карманах, Лив достаёт сигареты и предлагает одну Кэйе, пожав плечами, когда тот отказывается. — Оттар и Зан… то есть, Пьеро и Дотторе почти всегда разговаривают только на каэнрийском друг с другом, Синьора тоже. В итоге все Предвестники научились говорить на каэнрийском от них и его знание стало обязательным для всех новичков среди Предвестников, иначе просто на собрании ничего не поймёшь. Поэтому у нас с Велем кое-какая языковая среда всё же была. — Не представляешь, но… — когда Лив почти убирает пачку, Кэйа протягивает руку и забирает её, доставая себе сигарету. Потом, прикурив от вызванной карательницей Молнии, он с горькой усмешкой констатирует: — Завидую страшно, хоть и перспектива расти с Синьорой мне не нравится. — Ты поаккуратнее со словами, а то меня одолеет моя Гордыня, — смеётся она, затягиваясь, и потом поворачивается к разветвлению: — Есть идея, куда? — Налево — выход на плато к автоматону, там ничего интересного нет. Пошли туда, там вроде как есть пещера.

***

      Приамурск встречает их посветлевшим от весны небом и весёлыми лицами. Слякоть тающего снега приятно хлюпает под подошвами, а разогретый после сезона Снежных гроз воздух радостно сияет. Аякс с удовольствием втягивает носом запах весны и улыбается. Они почти у юго-восточной границы королевства, и здесь всё пропитано тёплой свежестью. Ещё день, один рывок — и перед ними предстанет Кролевец, но пока у них есть время передохнуть.       Ваня, охнув, спрыгивает на перрон и оглядывается, поправляя фуражку. Потом поворачивается и помогает сойти с поезда какой-то цицинке, которая с улыбкой кивает ему, после чего принимается поправлять перчатки и спрашивает: — Господин Тарталья, есть какие-то планы? — Шапку хочу купить, — Подольский слегка приподнимает брови, и Аякс поясняет, взъерошив волосы: — Да я шапку ещё в Заполярном потерял, а уши немного продувает, спать не мог сегодня, всё изнутри кололо. — А-а-а, — цокнув, Ваня кивает на вагон. — У нас есть целительница в дипмиссии, Варя, если простынете — можете к ней зайти, она быстро на ноги поднимает. — Благодарю, — кивнув ему, Тарталья поворачивается к ярко сияющему в вышине солнцу и улыбается.       Быстро пройдя перрон, заполненный паром, гудением поездов и шумом людей, он оказывается в холле вокзала. Потом пересекает зал ожидания с арочными окнами и голубыми стенами, высматривая указатели, а после, оказавшись на улице, спускается с крыльца и снова вдыхает. Сани стоят у дороги, погружённые в полупрозрачную воду, а возницы, закутавшись в тулупы, сидят на скамейке рядом и иногда покрикивают на лошадей, когда те, взбрыкнув, встают на дыбы. По желтеющей от песка дороге проезжает бричка, взметая брызги. Она останавливается ближе к Предвестнику, и пара благородных дам, подбирая промокшие юбки, забираются в неё, пытаясь не запутаться в ногах. Аякс, бодро прошагав через пешеходный переход и в последний раз взглянув на здание с зелёной крышей, закуривает и направляется к парню, раздающему газеты, чтобы узнать о том, как пройти к рынку.       Газетчик, мальчишка лет пятнадцати, активно размахивая руками и иногда ухая, указывает ему дорогу. Затем пытается впарить газету, но Аякс, улыбнувшись, только протягивает парню десятку монетой и, похлопав по плечу, уходит, слыша слова благодарности. Минут за двадцать доходит до рыночной площади, иногда мешая сереющий снег с водой в переливающуюся кашу, и морщится, когда в сапог наконец попадает вода. На рынке шумно, пахнет ярко выпечкой, дым, выходящий из трубы в бане на другом конце, стоит столбом. Хмыкнув, Аякс понимает, что нервный апрель скоро ударит по городу заморозками, но приамурских жителей, кажется, это беспокоит не так сильно.       Выйдя на сухую возвышенность, быстрым движением пальцев он убирает влагу из обуви и, покрутившись, замечает меховую лавку. Тут же поворачивает к ней, минуя остальное, и коротко кланяется продавщице, когда та, поправив шубу, здоровается с ним. — Чего тебе, солдатик? У меня перчатки есть, телогрейки ещё отличные, или вон, носки из норки, — она поднимает связку и заметно тараторит, отчего лёгкая гнусавость проявляется сильнее. — Иль тебе для невесты надо?       Грустно усмехнувшись, Аякс взъерошивает волосы и поднимает голову, смотря на подвешенные шапки. Потом, потрогав пальцами серую, кажется, заячью, он отвечает: — Шапку потерял, сударыня. Уши продуло, новая нужна. Лиса есть? Или овчина? — продавщица, качнувшись, перегибается через прилавок и начинает выкладывать перед ним свой товар, приговаривая, что давно ей из солдат не попадалось таких смышлёных покупателей.       Долго выбирать не приходится. Серая ушанка с белым тёплым мехом приятно скрывает уши, и Аякс, улыбаясь на вздохи продавщицы о том, что он теперь первый парень на деревне, достаёт кошелёк. Быстро отсчитывает несколько купюр и уже хочет вручить их женщине, как слегка поворачивает голову и замечает поблёскивание серебра.       Муфта из белого короткого меха закреплена на металлической цепи, украшенной самоцветами. Прищурившись, Аякс разглядывает несколько аметистов и лунных камней, а потом, улыбнувшись, показывает на вещь: — Муфта почём у вас? — Эта-то? — продавщица, писавшая до этого в учётной книге о продаже шапки, отвлекается от записей, и её бусы поскрипывают под шубой от давления ткани. — Слушайте, я её так давно продать не могу, она у меня всё висит и висит… вообще, ей цена тридцать, но вам отдам за пятнадцать.       Хлопнув глазами, она смотрит на улыбающегося Аякса. Тому не нужно рассказывать о цене: он сам понимает, что столько муфта и стоит, просто тётка хочет продать её без торговли. Протянув руку, он просит подать её и впивается в мягкий мех. Материал лоснится, тепло тут же захватывает руки. Продавщица, засуетившись, вдруг достаёт из каких-то ящиков перчатки белого цвета с серебряной вышивкой и показывает их, причитая: — Это, солдатик, комплект! Чтобы невестушка твоя могла и руки греть, и ходить чинно. Такие не только солдатской девке подойдут — барышне не будет стыдно носить. — А княжне подойдут?       Продавщица, хлопнув глазами, поднимает голову. Потом вдруг щурится, всматриваясь в его лицо, и вся собирается и вздрагивает, отчего бусы снова скрипят. Ещё пышные румяные щёки начинают волноваться, и она, хлопоча, вдруг начинает искать упаковку и вкладывает ему перчатки, причитая: — Ох, простите, княжич, не узнала! А я вас разговорами занимаю, занятого человека ведь… муфта — пятнадцать, шапка — семь, а перчатки я вам так отдам.       При всей подобострастности тона женщина не теряет деловой хватки, и Аякс отмечает, что она буквально заставила его забыть о торгах этими причитаниями. Впрочем, он без всяких возмущений отсчитывает нужное количество тысячных купюр и протягивает ей, забирая пакет с муфтой и перчатками. Белый мех с серебряной цепочкой загадочно выглядывает из недр бумажного кулька. Попрощавшись с раскланявшейся продавщицей, он проходит дальше, выискивая теперь лавку с игрушками и тут же замечая магазинчик с платьями, чтобы отправить несколько посылок Тоне и младшим братьям в Морепесок.

***

      Бричка заезжает во двор, кони устало пыхтят, пока кучер охаживает их плетьми. Дотторе стоит на крыльце рядом с Панталоне. Тот попросил присутствовать его лично, объяснил, что сегодня приедет инвестор из Фонтейна, способный обеспечить новый полигон на территории Гидро Королевства не только средствами, но и юридической защитой. От грядущих переговоров заранее болит голова. Панталоне даже заставил его изучить медкарточку какой-то Агнес де Вержи. Там говорилось о повреждениях кожного покрова, жутких шрамах, о симптомах ПТСР, но Зандик пробежался по ним мельком, не желая разбираться в чужих проблемах без крайней необходимости и присутствия пациента. Он наблюдает за тем, как из брички выходит толстяк Габриэль де Вержи, подаёт руку, и вот они с женой поднимаются по ступеням к ним.       Панталоне рассыпается в приветствиях, целует даме руку, обменивается рукопожатием с мужчиной. Дотторе стоит в стороне, даже не здоровается, пока не улавливает нечто знакомое в чертах молчаливой Агнес. Он тут же вглядывается в её лицо и делает резкий шаг вперёд, чем привлекает к себе внимание.       Дотторе смотрит на неё и не может скрыть своего удивления. Перед ним — нага. Такая же, как была четыреста лет назад. Всё те же рыжие локоны, белая кожа, изящные черты лица. Тонкие руки и выглядывающие из-под ворота дорожного платья острые ключицы. Пока он менялся, обрастал шрамами, мышцами, болезнями, пока жил эти четыреста лет — она застыла во времени. Только глаза выдают огромный для обычного человека возраст и совсем не подходят образу девятнадцатилетней девицы, пару лет назад выданной за толстосума-аристократа из Фонтейна. Ведь в них пылает ненависть и мудрость наги, увидевшей Бездну воочию и сумевшей из неё выбраться. — Ох, что же это я, — Габриэль мимолётно сжимает руку опешившего Зандика и показывает в сторону наги. — Знакомьтесь, моя жена — Агнес. К сожалению, после спасения из лап Ордена Бездны она не вымолвила ни слова, я надеюсь, вы не сочтете её слабость за грубость. — Я видел отчёт, не беспокойтесь, мои чувства задеть довольно трудно. Приятно познакомиться, Агнес.       Она очаровательно улыбается и скромно опускает глаза. Очередная ложь, которой так хочется подыграть, словно общая тайна настоящего имени наги вдруг становится крепким канатом, скрепляющим их тела. Дотторе осторожно берёт поданную руку, оставляет короткий поцелуй на костяшках. А когда видит горящие алые глаза, смотрящие на него, понимает, что шансов избавиться от проклятия наги на чувства у него никогда не было.       Всё происходит очень быстро. Габриэль охает, падает на ступени и скатывается вниз. Нож, воткнутый в его бок, со звоном вылетает из раны. Эмбла кровожадно улыбается и переводит взгляд на опешившего Панталоне, готового кликнуть стражу, а потом произносит: — Нож отравлен. А Габриэль хотел получить от вас инвестиции с обещанием в дальнейшем вложить большую сумму, а потом вывести их через сумерский офшор и вложить в мутную контору, дерущую конский процент за поддельные врачебные лицензии.       Панталоне, тяжело вздохнув, явно раздумывает, хочет он верить наге или нет, но та только пожимает плечами и снова смотрит на Зандика.       А потом поднимается на носочках, тянет его за галстук и, слегка сдвинув острый кончик полумаски носом, жадно целует, возвращая его душе жар, что он ощутил четыреста лет назад.

***

      Облачко пара сгущается, столкнувшись с ладонями, чтобы тут же рассеяться. Лив чувствует, как мороз пощипывает щёки, и морщится, заметив дырку на перчатках. «Надо зашить… а лучше новые взять, с мехом», — проносится в её голове, и девушка, встряхнув головными крыльями, оглядывается.       Они спустились на нижний уровень, к какому-то странному сияющему осколку, расположившемуся в ложе изо льда. От него становится плохо, кости ломит. Стоящий рядом Кэйа тихо ругается себе под нос на старомондштадтском, а потом, вздохнув, поворачивается к Лив и кивает на озеро: — Твои же? — Ага, — отвечает она, глядя на лабораторию.       Где-то виднеются столы, где-то — руки автоматонов. Какая-то странная оранжевая фея, заключённая в большой фонарь, бьётся наружу. Алхимический верстак, куча записей то тут, то там. А ещё — страшный смрад лягушачьего яда, следы гари и перевёрнутый ящик с метеоритами разной стадии обработки.       Цокнув и запихнув руки в карманы штанов, Лив произносит: — А ведь даже искать не пришлось, — Кэйа морщится от вспышки, пронзившей пещеру, а она продолжает: — Действительно пиздили метеориты. — Пиздили — значит «крали»? — Да.       Вздохнув, Кэйа взмахивает рукой, и воду в пещерном озере сковывает толстым льдом. Он первый вступает на него и уже предлагает руку Лив, но она, слегка скользя на подошве, прокатывается мимо. Хохотнув, девушка приседает и потом делает прыжок, крутанувшись вокруг себя, и, скрипя при приземлении каблуком, вытягивает ногу для баланса и отвечает на незаданный вопрос: — У нас любят прыжкам на льду учиться. Девочки особенно, как будто без этих поворотов и прокрутов они, не знаю, замуж не выйдут, — подняв руки и взлохматив кудри, она поворачивается к лаборатории. — Эмбер любит прыжки и катания на льду, — неожиданно для себя, то ли пытаясь отвлечься, то ли снять напряжение, вставляет Кэйа. Карательница хмурится, и он уточняет: — Наш скаут. Она исследовала Разрыв, — Лив тянет «а-а-а», и Альберих, ускорившись, приближается к концу озера.       Снег скрипит под ногами, от разбитых склянок воняет. Оглядевшись, они безмолвно расходятся по разные стороны. Кэйа принимается разбирать упавшие листы, щурясь и пытаясь что-то понять, а когда разбирает мелкий угловатый почерк, вздыхает, ведь перед ним оказывается куча формул. Пролистав записи, он откладывает их на стол и двигается дальше. Разбитые склянки, какие-то порошки, пара блокнотов и карандашей, сточенных до огрызка. Пуль или оружия не видно, и когда Кэйа уточняет, Лив откликается железным: — Упыри потом голову открутят за табельное. Носили с собой. — Хм… в Мондштадте ведь сейчас нет «упирей»… — Упырей, — поправляет Лив, слышится грохот, и Кэйа, повернувшись, замечает, что она подвинула пару ящиков ногой. — Вель узнавал, оперативников сейчас нет. Для работы в других королевствах нужны дополнительные компетенции, поэтому обычно высылают упырей на место только в случае какой-то пиздецовой проблемы. Я уже говорила, что Отдел решения международных конфликтов самый мелкий? У нас почти весь штат в убойном, борьбе с организованной преступностью и в экономических преступлениях. В Снежной своих проблем, ух… — ротмистр отвлекается и подходит, помогая вытащить ящик, наполовину наполненный необработанными ядрами звёзд. — Короче, в ДКФ людей мало, проблем в армии много. Не до выделения людей на места, хотя это объективный провал в управлении… Альбедо ведь хватит? — Думаю, да, — оглянувшись, Кэйа хмурится. — Мне не нравится, что здесь пахнет… Скверной. — И лягушками, — потерев нос, Лив кивает в сторону стола. — Лягушачий яд ведь используется в алхимии? — Да, вроде как для смягчения и разжижжения. Сахароза иногда обрабатывает им материалы, чтобы легче было раскрошить.       Крылышки Лив приподнимаются, глаза расширяются, и она поворачивается к Кэйе, схватив его за руку, словно сможет так лучше донести свою мысль. Цепкие пальцы впиваются в локоть, но Альберих не подаёт вида, когда она начинает тараторить: — Один из учёных отравился лягушачьим ядом, а Моракс сказал, что метеориты странно обработали, из-за чего те стали странной текстуры и потеряли энергоёмкость. Может, это было химическое воздействие лягушачьим ядом?       Кэйе приходится приложить усилие, чтобы оторвать от себя руку Лив. Её когти впиваются ему прямо в локоть, вызывая резкую боль, а пробежавшее по телу девушки электричество неприятно жалит. Она, заметив, и сама отскакивает, вдруг выглядя крайне виноватой, и Кэйе приходится только со вздохом помотать головой, как бы говоря, что ничего страшного не произошло. — Так, голодная? — Лив почти закатывает глаза, но потом, словно передумав, медленно кивает головой. Ротмистру же не нужно много времени, чтобы почувствовать зарождающееся в груди гудение зверя и отметить: — Я тоже. Давай возьмём несколько метеоритов из этого ящика, из вон того, — он указывает на рассыпанные обработанные камни, — и поедим. У меня пока нет желания попадать в грозу из-за того, что из тебя Буревестник полезет. — Пф-ф-ф, так говоришь, будто я совсем не умею собой управлять, — дёрнув плечами и крылышками, она поворачивается и принимается собирать полупрозрачные метеориты.       Кэйа хочет отметить, что именно она ходит с перьями в волосах, но в последний момент решает, что указывать на это капризной княжне — последнее дело.       К тому же, после пробуждения его звериной сущности он носил рубашки и плащи не из-за большой любви к закрытой одежде, а чтобы скрыть пробивающееся сквозь кожу белое оперение.

***

      Вечер в вагоне-ресторане сопровождается духотой, звоном стаканов и стуком приборов о посуду. Лида, морщась, только отпивает компот, пока Ваня бодро поглощает ужин. Аякс, сидящий рядом, спокойно расправляется со своей порцией гуляша, мысленно подсчитывая отправленные подарки. Два платья — Тоне, мама как раз жаловалась, что та опять вытянулась. Несколько игрушек Тевкру, археологический набор для Антона, даже нашёл какие-то сумерские сладости, которые так любила Маришка и её сожительница. В конце, у самой почты, всё же переборол некоторое желание встать в позу и выкупил в магазине для Искателей Приключений пару страховочных тросов. Они снова поссорились с Кириллом, когда виделись в столице месяц назад, но желания хоронить старшего брата у Аякса не было.       Муфту для Лив он спрятал поглубже в сумку. Несмотря на то, что та отсутствовала во Дворце четыре года, Аякс не сомневается, что она будет крайне возмущена, если не сможет выделиться. В том, что эта черта точно сохранилась по мере взросления, Аякс не сомневается — воспитание Синьоры вытравить было бы крайне сложно.       Раздаётся грохот открывающихся дверей, и в вагон вбегает взъерошенный Влад. Аякс, замерев с ложкой над тарелкой, медленно поворачивает голову, пытаясь понять, чем вызвана такая спешка, и вдруг осознаёт, что тот не в форменном мундире, а в гражданской куртке. Каратель останавливается, чтобы отдышаться, но потом всё равно начинает говорить со свистящим горлом: — Лида, пошли. — Куда? — не дожидаясь ответа, карательница встаёт, а Влад весь краснеет. — В загс. — Куда?.. Стоп, ты о чём? — она хмурится, явно пытаясь сложить происходящее, и вместе с тем тянется к своему стакану с компотом, чтобы дать Владу утолить жажду. — Ты же про свадьбу говорил, торжество, всё вот это…       Аякс переглядывается с Ваней и вдруг замечает, что за этой странной сценой наблюдает весь вагон-ресторан. Новиков на другом конце вытирает большой рот салфеткой и хитро улыбается, наслаждаясь происходящим. Несколько девушек из обеспечения охают, словно готовятся обсуждать романтическую комедию из фильма, и только алеющий закат кажется безучастным. — Да похуй, Лид. Вернёшься из командировки — сыграем, хорошо? Я клянусь, я уже был в загсе, они согласились подождать, только…       Кажется, он готов упасть на грязный ковёр, укрывающий пол вагона, и начать умолять её на коленях, но девушка только отмахивается и поворачивается в Аяксу, заглядывая ему в глаза. Ясность, проявившаяся на её лице, словно и ставит всё на места, и успокаивает Влада. Он протягивает руку и сжимает её ладонь, перебирает чужие пальцы, прося так поторопиться, а Лида подхватывает куртку с дивана и спрашивает будто в никуда: — Свидетелем будешь?       Аякс, прокашлявшись, отвечает, слыша, как скакнул голос: — Да. — Ну тогда пошли.       Она одевается на ходу, ворча, что выходить замуж в простой дублёнке — дурной тон. Вагон-ресторан исчезает за закрывающимися створками, поезд гудит, оповещая об отбытии через час. Высокое весеннее небо расчерчивают алые линии облаков, кроваво-красное солнце подмигивает им, опускаясь всё ниже. Загс оказывается в здании вокзала, и, поплутав по коридорам из голубых и бежевых стен, они достигают какого-то кабинета. Аякс заходит после Влада и Лиды, замечая, что друг весь заметно подрагивает, в то время как Громова кажется удивительно спокойной. Чиновница в чёрном платье-футляре, вздрогнув, поднимает глаза и уточняет: — А, господин Левин? — он кивает, отчего чёрные кудряшки смешно дёргаются. — А вы? — Громова, Лидия Николаевна, — не глядя, опустив руку во внутренний карман, Лида достаёт удостоверение и жетон и протягивает их. Сотрудница, вздохнув, принимает документ и несколько секунд сравнивает девушку с фотографией. — Не замужем, выхожу добровольно, брак не фиктивный. — Уж надеюсь на это, ваш жених так меня упрашивал, — посмеявшись, чиновница поправляет очки. Потом, взглянув на Аякса, манит его к себе. — Вы у нас?.. — Романов Алексей Владимирович, свидетель, — он тоже отдаёт женщине удостоверение, и она, причмокнув, с интересом смотрит на него, заметив чин. — Второй же не нужен? — Да нет, и одного хватит, — и, расположив документы на столе, она принимается заполнять бумаги.       Пока скрипит ручка по бумаге, Аякс расстёгивает мундир, чувствуя, как жар пробирает его, и замечает, что Лида переплетает пальцы с Владом. Левин выглядит невероятно счастливым, но что-то в его позе и резкости действий подсказывает Аяксу, что он пошёл на такой шаг, нарушив все планы, не из порыва чувств. Слишком хорошая выдержка была у лучшего из карателей, чтобы он мог так сорваться.       Решив, что нет смысла думать об этом, если главное — счастье молодожёнов, Чайльд поворачивается к окну и наблюдает за алеющими пиками елей в ближайшем лесу. На другом конце города шумит река Амур, и оттого в Приамурске воздух получается свежий и чистый. Даже в кабинете привокзального загса чувствуется этот аромат, смешавшийся с пылью документов и чернилами. Аякс замирает, ожидая, и возвращается из своих разрозненных мыслей в реальность только тогда, когда чиновница встаёт и начинает говорить: — Прошу поставить вас подписи о заключении брака здесь, здесь… и вот здесь, это свидетельство, — выдав ручки Владу и Лиде, она внимательно наблюдает за тем, как они проставляют подписи, а затем кивает Тарталье. — Теперь подписи свидетеля.       Быстрые росчерки украшают документы. Аяксу было лень придумывать свою подпись, и он просто скопировал отцовскую, добавив лишнюю линию для соединения «Р-А-В», из-за чего она стала похожей на зигзаг. Следуя указаниям, он заполняет документы и проверяет правильность данных, а затем в два широких шага отходит, давая пространство. — Что ж… раз так, жених и невеста могут поцеловаться.       Влад, заметно выдохнув, обхватывает лицо Лиды своими огромными ладонями и наклоняется, целуя его. Аякс улыбается, глядя на эту сцену, и расслабляется. Стены из голубых становятся розовыми от последних лучей солнца, свет играет в волосах молодожёнов. Картина кажется удивительно идиллической — и на секунду Аякс умудряется поверить, что всё точно будет хорошо.       Покидая кабинет, в котором расположился загс, Лида просит подождать её пару минут и удаляется в сторону туалета. Аякс хочет повернуться к Владу и поздравить его, но замечает, как счастливая улыбка карателя тает буквально на глазах. Он как будто или убьёт кого-то, или заплачет, Романов всё же решается спросить: — Влад, всё в порядке?       Заметно сглотнув, каратель поворачивается, и Аякс понимает, что он плачет, отчего становится очень плохо. Ещё хуже — когда он слышит ответ: — Из… из Дворца доставили запись отчёта Лив. Там без пяти минут война. Я… я не хочу её отпускать туда, но поменять уже ничего не могу. Орден не просто батарейки из каэнрийцев хочет сделать — он хочет начать конфликт размером с Тейват. — Запись… — зажмурившись, Аякс понимает, почему Влад так торопился. Боялся потерять хоть секунду возможной счастливой брачной жизни из-за собственной нерешительности и организовал потому всё слишком спонтанно и грубо. Открыв глаза, он уточняет: — Лив ведёт расследование? — Да, как я понял, Вель ей помогает, — Предвестник кивает, и каратель вытирает широким жестом слёзы, поворачиваясь к нему. — Я не представляю, куда я вас отправляю, но мне не дали согласовать изменение группы. Всё должно выглядеть так, словно вы действительно только приехали за Лив и… — …и сделать всё, чтобы их вытащить?       Лида, видимо, не дошедшая до туалета, приближается медленно, снова больше похожая на призрака, чем на живое существо. Аякс почему-то интуитивно ждёт истерики, но девушка только подходит и обнимает Влада, зарываясь носом в его куртку. Он, ошарашенный, кладёт руки ей на спину, прижимая и бормоча то глупое «прости», то искреннее «люблю тебя», пока Лида не отклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и не спрашивает: — Я могу убить Бога, если понадобится? — Дура? — не сдерживается Влад, и Громова усмехается так страшно, что Аякс сразу понимает — они друг друга стоят. — Меткая дура. Так могу?       Вздохнув, Левин прижимает её к себе и целует в макушку, после чего отвечает, смотря на Тарталью так, что всем сразу становится понятно: это для них обоих. — Можешь.       Солнце, мигнув, скрывается за лесом, когда из здания вокзала Приамурска выходит чета карателей Дисциплинарной комиссии Фатуи и их верный друг-Предвестник, готовый в любую секунду обнажить свои текучие клинки.

***

— Итак, сегодня… двадцатое апреля пятьсот двадцатого года, час сорок два ночи по времени Заполярного. Производится следственное действие в отношении Агнес де Вержи, гражданки Фонтейна, для выяснения обстоятельств убий… — Моё имя — Эмбла Суртх-схилд.       Каэнрийка жутко улыбается, и Алиса сглатывает. За годы работы карателем она никогда не видела таких преступников. Эмбла не кажется безумной, не кажется излишне самоуверенной. Она просто сидит — но даже второй заместительнице Ланцова в её присутствии становится страшно.       Прокашлявшись, Алиса убирает за спину каштановые волосы и немного меняет положение на стуле, пытаясь вернуть себе самообладание. Осматривает допросную комнату с одним мутным окном и записывающим аппаратом, втягивает пахнущий бетоном воздух, и согласно кивает. — Хорошо, Эмбла. Расскажите мне, что случилось с вашим бывшим мужем.       Каэнрийка только закатывает глаза и горделиво ведёт плечами, явно показывая полное нежелание разговаривать. Алиса морщится. Она приехала во Дворец сдать отчёт, а получила сначала известия о Мондштадтском апокалипсисе, а потом — возмущённые вздохи Панталоне и странную преступницу в придачу. Разочаровывать Девятого не хочется, а потому она, оправив манжеты рубашки, слегка наклоняется и уточняет: — Вам было семнадцать, когда вас выдали за него?       Эмбла растягивает губы в жуткой улыбке и шипяще смеётся. Затем, охнув, мотает головой, и Алиса моргает, понимая, что между её губ на секунду появился тонкий раздвоенный язык. — Ну… мне было пятьсот двадцать два года. Я ведь… старше Падения, — она странно наклоняет голову, и на секунду карательнице кажется, что алые глаза девушки вспыхнули. — Знаешь о Проклятии Роновы? Мы з-с-с-с-амираем во времени, не стареем, не умираем. Все чистокровные дахрийцы, до единого. Ни убить, ни изуродовать…       Она растягивает последнее слово, как по нотам, и смеётся. Алиса же, приподняв брови, решает, что нужно поддержать этот диалог и попытаться так расположить к себе арестованную. — Лив почему-то росла, хотя она тоже чистокровная.       Резко звенят цепи, сковавшие наге руки. — Что ты сказала?       Алиса, вздрогнув, смотрит на Эмблу. Она резко приблизилась, несмотря на оковы, завораживающие глаза с вертикальными ромбами зрачков поглощают. Карательница, моргнув, словно проваливается в туман и совершенно не контролирует себя, когда открывает рот: — Лив бы с вами поспорила, она каэнрийка, но выросла на моих глазах, в приюте. Мы жили вместе. — Регинлейв Гёрлейс-с-ст? — шипит, тонкий язык мелькает между алых пухлых губ. — Где она сейчас? — В Мондштадте.       Эмбла жутко улыбается, её рот растягивается почти до конца челюсти, как у змеи. Что-то вспыхивает, начинает идти дым, а нага, показав зубы и лизнув нос Алисы, шепчет: — С-с-спасибо.       И карательница не успевает вернуться из марева гипноза, как хлопает дверь допросной — и нага исчезает, оставив после себя оплавившиеся стены.