Тайна закрытых дверей

      Тома осторожно стучит дверь и заходит внутрь. На руках снова поднос, на сей раз к чаю добавилось немного сладостей и фрукты, порезанные на небольшие дольки. В отличие от брата, Аяка не была так строга и прихотлива, так что управляющий спокойно дошёл прямо до кровати девушки, оставляя поднос на тумбочке неподалёку, чтобы после, взглянув на молодую госпожу, мягко улыбнуться и коснуться её плеча. Они с Аято так похожи.       — Молодая госпожа, просыпайтесь, — с официальным обращением произнёс Тома, осторожно и бережно, словно бы Аяка была и его сестрой, стараясь её разбудить. — Уже утро. Я приготовил Ваш любимый чай.       На лице девушки тут же заиграла приятная глазу улыбка, а сама она лениво потянулась, вытягивая руки наверх, и открыла глаза, смотря на управляющего с благодарностью.       — Спасибо, Тома, — отозвалась Аяка и начала садиться, опираясь спиной о край кровати, также поправляя одеяло на себе. — Но что я тебе говорила?       Пока парень перекладывал маленький столик на кровать, а на него и поднос с лёгким перекусом до завтрака, он задумался над её словами. Он что-то сделал не так? Вроде, нет. В голове не было идей, а потому, заметив это, Аяка мягко улыбнулась ему и поспешила пояснить, блаженно вдыхая аромат фруктового чая с нотками её любимой клубники.       — Я говорила тебе звать меня по имени! А ещё не обращаться на "Вы"! — словно бы жалуясь, сказала девушка, а после посмеялась. — Сядь рядом, угощайся.       Хотел было Тома оспорить её просьбу — именно просьбу — и сказать, что у него много работы, но, вспоминая каждое прошедшее утро, как он это говорил и как, по итогу, всё равно сидел с ней и болтал по утрам, сдался, лишь усмехнувшись и осторожно опустившись на край кровати. С Аякой они и впрямь были больше похожи на друзей, даже сплетничали частенько о разных вещах. А ещё она охотно училась у Томы чему-либо, например, вязанию или готовке. Они проводили вместе много свободного времени.       — Аято уже проснулся? — поинтересовалась младшая из клана Камисато, отпивая свой чай. Заваривать так вкусно, как Тома, никто в имении не умел. Он и впрямь их огромная находка, которую нужно беречь! — Вчера он поздно лёг, я боюсь, что он так скоро сломается.. Какие у него сегодня дела? Я могу что-то сделать?       При одном упоминании господина управляющий заметно покраснел и стал выглядеть очень виноватым. Хоть ему и было приятно угождать себе фантазиями о нём, по отношению к Аято это казалось чем-то несправедливым и ужасным. Ему действительно было не по себе. Но просьба его сестры заставила его плавно отвлечься. Всё-таки он тоже переживал, но помочь не мог. В прочем, как и Аяка.       — Увы, моя гос-.. Аяка, — мгновенно исправился Тома и виновато улыбнулся ей, понимая грусть от невозможности хоть как-то помочь. Ненадолго замолчав, он стащил маленькую дольку чищенного яблока. — Конец месяца, молодому господину нужно закончить отчёты до обеда. Потом у него встреча с сёгуном, кажется, планируется новый крупный фестиваль. На неделе у него также пара встреч с приезжими гостями. Не уверен, что мы можем ему помочь.       Внезапно всплывшее "мы" и действительно огорчённый взгляд Томы, заставил девушку улыбнуться, понимая, как близки все они стали. Управляющий переживал за них и уже безусловно стал членом их маленькой семьи, пусть и выполняет поручения по дому. Он помогает, как может.       — Спасибо, Тома, — сказала Аяка и тоже взяла дольку яблока, как и управляющий ранее.       С десяток минут они провели вместе, кушая фрукты и весело обсуждая их общие планы на вечер. После чего управляющий оставил девушку, чтобы та могла переодеться и привести себя в порядок, ведь далее он уже ничем ей не поможет, а вот с господином ещё нужно повозиться. Тома расплылся в нежной улыбке, пока шёл до его двери, невольно сравнивая своего господина с ребёнком, который подолгу не может встать и часто вредничает. Он издал смешок и постучался в дверь.       — Молодой господин, могу я войти?       По ту сторону двери послышалось краткое согласие. Тома зашёл в его комнату вновь, невольно бросая взгляд на кровать и краснея из-за воспоминаний. Однако голос Аято заставил его обратить внимание на себя, отложив стыдливые мысли и сожаления о собственной слабости перед ним.       — Утром ты быстро ушёл. Я бы снова заснул, если бы ты не хлопнул дверью. У тебя новый подход в вырывании меня из сна? — голос Аято звучал спокойно на первый взгляд, но в нём ощущалось лёгкое недовольство, которое Тома хорошо понимал.       За то время, что управляющий пробыл с Аякой, комиссар уже успел переодеться в своё домашнее ханьфу бледно-голубого цвета. Оно было достаточно удобным, но скучным, чтобы выйти в таком на улицу, зато Аято оно нравилось, пусть и рукава частенько мешали ему за работой и приходилось прижимать их резинками к предплечью. Также он переоделся и неспешно выпил свой чай, ведь только сейчас глава клана поднялся со своего кресла, отставив пиалу на поднос, и прошёл к туалетному столику, удобно усаживаясь, выравнивая складки одежды, чтобы не помялись, после чего Аято начал смотреть на своё отражение, касаясь тыльной стороной указательного пальца на неизменно нежной и гладкой коже. Это заставило его слегка расслабиться.       — Вовсе нет, господин! — тут же Тома последовал за ним, виновато потирая затылок и неловко смеясь, пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. — Мне просто стало нехорошо, и я немного не рассчитал свои силы, закрывая дверь. Мне жаль! Я планировал зайти чуть позже, когда привёл бы себя в чувство. Через пару минут я бы вернулся к Вам.       Всегда, когда Тома начинал врать или когда жутко нервничал, он говорил быстрее привычного темпа. Эта его особенность Аято была известна, так что он глухо усмехнулся, продолжая смотреть на своё отражение, когда управляющий совсем скоро возник за его спиной.       — Но ты так и не вернулся. До этого момента, — заметил старший Камисато и тяжело вздохнул. Ему не нравилось, когда ему врут, хоть он и сам часто прибегал к различным уловкам и хитростям. Своих близких он по возможности старался не обманывать, чего и требовал взамен, но, кажется, Тома говорить ему ничего не собирался.       Сам же управляющий сейчас сгорал от стыда, кусая щеку изнутри. Он же.. не может сказать господину, что ушёл, чтобы на него подрочить? Тома даже не был уверен, что сможет сказать такое слово вслух, а уж каким неприемлемым оно может оказаться для господина? Наверное, он бы сказал, что это детская глупость и что Томе пора уже повзрослеть. Но это нечестно! Как человек, кажущийся таким прекрасным и идеальным, может не понимать чужой любви к нему? А ведь Тома уверен, что так всё и было бы.       — Простите, мой господин. Этого больше не повторится, — огорчённо отзывается управляющий.       Заметив, что глаза слуги потускнели, Аято тяжело вздохнул и ненадолго прикрыл глаза. Он не мог долго злиться на Тому, словно бы на милого щеночка, которого, стоило только увидеть расстроенным, хотелось затискать или хотя бы погладить. Но они не в тех отношениях, чтобы позволить себе хотя бы лишнее прикосновение, поэтому комиссар придумал этому своеобразный обход и, собственно, по этой причине Тома сейчас и находился здесь: каждое утро после пробуждения управляющий приходил заботиться о волосах своего господина, ведь Аято сказал, что с такой длиной просто не может справиться сам, так что эта обязанность также укладывается на сильные плечи Томы. И, как бы это ни выглядело, эти десять минут, которые управляющий всегда максимально оттягивал, нравились им обоим.       Бросив короткий взгляд на своего господина через зеркало, Тома взялся за расческу, что лежала на столике и провёл ладонью по гладким волосам господина. Они были такими приятными на ощупь, мягкими, блестящими, что касаться их было невероятным удовольствием, словно бы прикосновение к нежному облачку. Да и сам Аято не раз говорил, что волосы — это его особая гордость. Возможно, в шутку, но прикасаться к ним он всё равно никому не позволял. Никому, кроме него.       — Госпожа Аяка узнала о том, что Вы вчера поздно легли, — будничным и мягким тоном начал разговор Тома, неторопливо проходясь расчёской по пряди его волос, следом оглаживая это место своей ладонью, словно бы закрепляя результат. Со стороны выглядело так, словно бы управляющий просто гладит Аято по голове.       —Должно быть, услышала перешёптывания слуг, — заключил комиссар, зная, что Тома бы обязательно его прикрыл, чтобы не заставлять Аяку беспокоиться за него, ведь он и сам может иногда в мягкой форме отчитать своего господина и уложить пораньше спать. Правда, злоупотреблять этим управляющий не рискует, понимая, что некоторые дела отложить невозможно.       — Должно быть, да. Вы так таинственно себя ведёте, господин, что о Вас часто говорят, — слегка усмехается Тома, продолжая заботливо и ласково расчёсывать его волосы. Он был так сосредоточен, что смотрел только на них, даже не замечая на себе, пристального взгляда своего господина через зеркало, что пользовался этим и смотрел так тепло, что взгляд его был практически не узнаваем. Наполненный лаской и благодарностью Аято даже улыбался, замечая с каким сосредоточенным лицом Тома расчёсывает его. Это так позабавило его, что он не сдержался и рассмеялся в кулак.       — Мой господин? — в растерянности Тома замирает и впервые видит смеющегося господина. Этот вид был непривычен для него, и он стоял и неотрывно смотрел с румянцем на лице, как уголки губ Аято приподнялись намного выше обычного, из под них показались белоснежные зубы, а его смеющийся голос.. такой тёплый и звонкий, такой приятный и задорный. Такой, который хотелось бы слушать вечно, застряв в этом блаженном моменте тепла и невообразимой лёгкости. Управляющийся сам не заметил, как начал улыбаться, заряжаясь позитивом и тоже глухо усмехаясь.       Отсмеявшись, Аято неловко прочистил горло и спешно распахнул белый веер, прикрывая за ним свою никуда не исчезающую улыбку. Наверное, он выглядит сейчас так глупо, но.. иногда и самым серьёзным людям следует хорошенько посмеяться от всей души. А комиссар порой бывает слишком строг к себе.       Аято неловко опускает свой взгляд, все ещё улыбается и спокойно обмахивается веером. Так проходит минута. Поняв, что Тома и не думает продолжать своё дело, глава клана поднимает свой взгляд ровно в зеркало и внезапно встречается взглядом с ним. Оба в миг стали растеряны, но неотрывно продолжали друг на друга смотреть в каком-то ожидании неизвестного. Молчание между ними накаляло обстановку. Губы управляющего дрогнули, словно бы он собирался что-то сказать, но не сразу решился. Когда ещё он смог бы так долго рассматривать глаза цвета васильковых цветов и столь же нежный и робкий взгляд? Такой момент.. надолго будет заставлять сердце управляющего трепетать.       — У Вас.. прекрасная улыбка, — тихо шепчет Тома и поджимает губы, замечая проступивший на бледной коже румянец. — Вы не могли бы убрать веер?       Управляющий ещё недолго сомневается, а после осторожно тянется к его руке, касаясь ладони, которой он держал веер. Такая нежная, хрупкая. Тома скользит по его кисти пальцами и шумно вдыхает воздух. Аято заставляет его на миг забыть, как дышать.