Тайна закрытых дверей

      Прямиком от своего господина Тома с неприятным осадком в душе направился на кухню. Он не винил комиссара, как и не считал виноватым себя, ведь это обычный веер. Неужели, он стоил этого тона и.. того взгляда..? Но, раз никто не виноват, почему всё так вышло?       Пожираемый мыслями, что он действительно сделал что-то не так или что вовсе начал раздражать господина одним лишь своим присутствием, управляющий спустился по лестнице, минуя двух девиц, стоящих у входа и сетующих на дождь. То были садовницы, что возились с цветами и подстригали кусты, сохраняя неизменность и красоту благоухающего сада, в котором днём любила отдыхать Аяка, а вечером или даже глубокой ночью, только управившись со всеми делами, — Аято.       — О Архонты.. я не успела накрыть цветы молодого господина! — взволнованно пролепетала одна из девиц, подбегая к выходу и смотря на этот ужасающий ливень. Девушка хмурит брови с сожалением и всё не может решиться броситься прямо под мокрые пули дождя.       В то время пока одна из садовниц в нерешительности смотрела на дождь, другая — отважно выскочила на улицу, чуть взвизгнув от того, как быстро одежда и волосы её прилипли к телу. Удивившись её отважности, если таковым можно назвать человека, ринувшимся под дождь спасать цветы своего господина, вторая девушка мгновенно поддержала её настрой и весело выбежала следом, смеясь даже, словно ощутив вдруг какое-то наваждение из детства. Она схватила свою коллегу, хотя, вероятно, они были даже ближе, за руку и поспешили вместе закрывать цветы плюмбаго, за которыми лично ухаживал сам господин. Возможно, он видел в них что-то от себя?*       Девушки вернулись в дом, смеясь и чуть ли не обнимаясь. Кажется, вид их беззаботности и счастливых мгновений придал и парню немного сил: он улыбнулся, невольно представляя на месте девушек его и господина. Возможно, будь Аято сейчас в саду, так бы и случилось, и управляющий так же глупо мок под дождём, несмотря на стойку с зонтиками у входа, на всех парах направляясь к комиссару в сад. Да.. это было бы волшебно.       Тома протягивает девушкам полотенца и, в шутку строгим тоном, отправляет их в душ, а после — сразу же на кухню, пить чай, обещая заварить их любимый, молочный улун. Кажется, управляющий знал предпочтения всех жителей этого дома и даже наиболее частых гостей, словно бы это было их визитной карточкой.       Убедившись, что девушки послушали его и пошли греться под тёплые струи воды, Тома с лёгким облегчением на душе направился на кухню, куда и держал путь изначально. Теперь он был занят приготовлением завтрака для своих господ, пока рядом хлопотал ещё одна девушка — Джуди. Она частенько помогала управляющему, пока не была занята стиркой и глажкой. Прямо сейчас, уже накормив весь персонал, она любезно занималась приготовлением десертов для хозяев — булочки на пару с бобовой начинкой для госпожи и рисовые пирожные, похожие на мягкие, словно сделанные из суфле фрукты, для господина. Она действительно постаралась!       Завтрак у хозяев имения обычно был достаточно плотный. Вернее, он таким подразумевался из-за многообразия блюд, но на деле, что Аяка, что Аято едят достаточно мало: первая в силу того, что наедается быстро, а второй и вовсе часто пренебрегает едой из-за стресса, ограничиваясь лишь пирожным на целый день.       Сегодня их завтрак по обыкновению состоял из нескольких блюд: небольшая миска риса, блинчики из рисовой муки, клёцки, салаты из моркови и водорослей, соевое молоко, а также приготовленные Джуди десерты. Приготовление всего на пару с девушкой заняло вместе с сервировкой стола около часа, после чего Тома отправил дворецкого позвать господ — уж слишком неловко ему было теперь даже смотреть в глаза молодого господина. Интересно, он всё ещё злится?       Тома завершает последние приготовления и кладёт у места господина маленький цветок ромашки, покрытый капельками дождя — он сорвал её прямо у входа, прежде чем закрыть дверь. Господин любит цветы. Вдруг смягчится и простит его? Эта мысль заставила его улыбнуться и занять своё место чуть поодаль от стола. Он стоял там и ждал их приказа, если что-то вдруг понадобится, но Аяка всё равно всегда приглашала его к ним за стол, так что без этого приглашения он не смел, ощущая в этом нечто неправильное.       Через пять минут спустилась Аяка. Она поблагодарила за еду и начала с пирожков и сладостей. Тома посмеялся и упросил её начать с риса, в то же время нетерпеливо посматривая в сторону лестницы, кидая взгляд туда чаще, чем черепицы касались капли дождя. Он буквально неотрывно наблюдал за деревянными ступеньками и ждал. Постепенно в груди нарастала тревога, но вскоре послышались шаги. Мужские. Тома с облегчением выдохнул, но вскоре понял, что они тяжелее обычно лёгкой и почти неслышимой походки господина. Дворецкий!       Управляющий хмурится, спешным шагом направляюсь к нему. Это заставляет Тому занервничать. Что-то точно не так. Дворецкий подходит к нему и с серьёзным голосом докладывает, шепчет на ухо, чтобы Аяка, уже практически завершившая завтрак и при этом привыкшая есть в одиночку или с Томой, не услышала ничего:       — Молодой господин не отвечает мне. Дверь закрыта. Там тихо, только стучит что-то.       Не дождавшись и конца доклада, управляющий рванул по лестнице вверх, тут же привлекая внимание Аяки, не понимающей, что происходит, и лишь робко и медленно откладывающей палочки в сторону.       Тома же уже скачками поднимается по лестнице и торопливым шагом направляется к комнате главы клана.       — Молодой господин? — осторожно спросил он и постучал. Ответа не послышалось, как и чего-то, кроме звука, о котором сообщил ему дворецкий. Сквозь шум дождя, отчего-то чересчур громкого для комнаты, прорывался шум, словно бы что-то громоздкое билось из раза в раз о стену. Сердце управляющего застучало в панике. Архонты..       — Молодой господин!       Что происходит..?       Тома быстрее биения собственного сердца стучит в его дверь и дергает её, старается открыть, но механизм не поддаётся.       — Молодой господин!? Всё хорошо? Ответьте мне, пожалуйста! Господин, Вы здесь?!       Тома кричал так отчаянно и надрывно, что на голос его стянулись слуги, с волнением смотря за этим. Сердце кровью обливалось, видя, как он переживает за господина, а ведь Аято мог просто запереться, чтобы.. поспать? Возможно, ли такое? Управляющему знать лучше, и, раз он волнуется, повод для этого есть. Все замерли в коридоре, с замиранием души глядя за волнительной сценой.        Когда он понял, что не получит ответ, Тома тут же нахмурил брови, приоткрывая рот в тяжёлом выдохе, словно готовый от волнения вот-вот завыть. Руки предательски держали, словно бы он мысленно всё ещё тянул за ручку двери, пытаясь отворить её. Нет, стоять нельзя. Вдруг что-то случилось?! Управляющий подрывается вниз и бежит обратно по лестнице, где его встречает Аяка, подошедшая на крики.       — Тома! — она боязливо кричит, потому что успела испугаться. — Где мой брат?       Но управляющий не слышит её голоса, ведь в ушах стоит звук собственного сердца, словно бы колокол в церкви, перекрывающий все звуки, вопящий так громко, что и слово вставить не удастся. Он минует госпожу и выбегает на улицу, торопливо убирая с глаз и лба мокрые блондинистые волосы. Тома тоже боится, не меньше Аяки. Он огибает здание с одной из сторон и видит на втором этаже открытое тёмное окно в комнату господина. Теперь он понимает, что стучало, ведь видит, как оконная рама ударяется от стену под натиском бушующего штормового ветра, настигшего их с моря, разбушевавшегося по велению их Архонта.       — Молодой господин! — кричит Тома так, что горло начинает неприятно саднить. Он с надеждой смотрит в сторону окна, но ответа нет. Наивно было ждать чего-то.       Тогда управляющий подходит к стене. Здесь и думать нечего, он решительно смотрит наверх. "Полезу!" — проносится в его голове и он старательно цепляется за выпирающие элементы фасада. Дождь неприятно падает на лицо, кажется, он такой сильный, что словно бьёт парня по лицу. Но Тома не останавливается, цепляется и взбирается выше. Очень тяжело: одежда тянет его вниз как будто на плечи его добавилось несколько десятков килограмм! Всё здание мокрое, он еле забирается. Руки дрожат. Он ведь совсем не привык к таким нагрузкам! Но он уже близко, уже видит стеллаж с веерами.. осталось немного!       Тома цепляется рукой за подоконник, начинает притягивать своё тело, болезненно стонет от нагрузки и вот уже отрывает руку, чтобы закинуть локоть и забраться в комнату, как вдруг, держась лишь одной рукой, она соскальзывает, и управляющий, округлив глаза от ужасающего его испуга, начинает падать. По всему имению слышится громкий крик прямо в раскаты грома, сотрясающие небо так громко, что они даже заглушили шум от падения.       И хруст.       В этот самый момент продрогший до нитки, дрожащий мужчина, лежащий в кровати и скрывающий свою голову подушкой, что он стягивал до боли напряжёнными руками, словно пытающимися что-то выцарапать там, подрывается с кровати, слыша шум. Голос этот ему знаком. Он неосознанно подрывается и идёт к окну, куда с улицы натекла большая лужа, впитывающаяся постепенно в доски, а также в стеллаж с веерами, что были беспощадно испорчены ливнем.       Но Аято сейчас волновало совсем не это. Он глянул вниз и увидел Тому. Его Солнце, лежащее на спине в луже, грязи, оставленной этим мерзким дождём. Он смотрел прямо на него и держался за плечо, не скрывая своих слёз. Мужчину ужасала эта картина, но, что больше кольнуло его сердце, — улыбка Томы. Почему.. почему даже сейчас она такая тёплая и нежная? Почему он радуется?!       Ответ прост. Он убедился, что его господин жив. О большем он и мечтать не мог.       Их взгляды встречаются и вновь выражают схожие эмоции: страх, слёзы, переживания, словно бы они разделяли их на двоих. Единственное отличие — облегчение управляющего.       Камисато не мог долго смотреть на это.       Это его вина.       Переживания и тревожные мысли преследуют его весь этот день, он не может успокоиться. Аято спешит к двери и отворяет её, бежит вниз и, расталкивая толпу, неуверенно плетущихся на улицу, к Томе, сам шлёпает босиком по лужам и грязи, пачкая подол бледно-синего ханьфу и, завидев его, падает на колени, в ту же лужу, смотря на него кристальными глазами, поблескивающими, а после не сдерживая даже один из этих "кристаллов", склоняется над ним, шепча:       — Тома.. Тома...       Взволнованный взгляд господина бегает по управляющему, а тот только ярче сияет и тянет к нему свою правую руку. Правую, левой — совсем не шевелит. Тома касается ладонью щеки своего господина, улыбается до невозможности счастливо и вытирает слёзы Камисато, при этом ощущая на щеках свои.       — Мой господин, Вы в порядке, — заключает хриплым шёпотом управляющий и гладит его по щеке. Как он и думал: мягкая, нежная, словно девичья. — Молодой господин, на улице холодно, прошу Вас, вернитесь в дом. Я заварю Вам чай.       Аято отчего-то больно слышать всё. Абсолютно всё, что он говорит. Почему он не жалуется? Почему он думает только о нём? Где он ударился? Почему держался за плечо? Почему он полез сюда?       Закрывая глаза, не веря, что кто-то может радоваться ему после такого, он отрицательно мотает головой и ластится о его руку, бесстыдно хныча перед ним, как испуганный ребёнок.       — Тогда.. вставай! Встань для начала!       — Тише. Тише, господин, — ласково шепчет ему управляющий с той же улыбкой. Кажется, из-за шока боль к нему пришла не сразу, но сейчас.. он и впрямь едва держался, чтобы не завопить от боли и не напугать разнеженного господина ещё больше, чем сейчас. Так мило, он всё-таки переживает за него. — Вы ведь знаете, что морщины появятся, если будете-..       — Замолчи! — не выдержал господин и торопливо сам утёр свои слёзы. — Пожалуйста.. не обо мне. Не сейчас. Тома..       Камисато бережно взял управляющего под шеей, плавно опуская руку ему под спину, затем другой рукой под коленями. Он посмотрел на Тому, прослеживая каждое изменение лица. Тот и впрямь затих, послушался. А ещё не улыбался — поджал губы и прерывисто дышал через нос. Страшно представить, как ему больно.       — Если я возьму вот так.. не больно? — тихо спросил Аято. Он не хотел услышать, что Тома страдает по его вине. Не хотел.       — Не больно, — мягко отвечает Тома и явно врёт. Не может такого быть.. Лжец!       Рвано вздыхая, комиссар поднимает слугу на руки. Тома не повредил позвоночник или шею, так что поднять его удалось без проблем. Конечно, там скоро проявятся синяки, возможно, уже есть ссадины или ушибы, но больше всего управляющего беспокоило плечо. Левое. Ему даже больно шевелить пальцами той руки, но пока она остаётся недвижима — всё хорошо.       Господин несёт его на руках, трепетно, словно куклу фарфоровую. Они оба мокрые после дождя, и, прижимаясь к Аято, он замечает кое-что любопытное. Его волосы! От влаги они стали немного виться, словно водопад, падая волнами и разбиваясь прямо у его груди. Они прекрасны, но.. неужели, это его господин и скрывал по утрам и вечерам, перед сном? Свои волнистые волосы?       — Вы так очаровательны.., — шепчет ему слуга, устало прикрывая глаза. — Прекрасны..       Аято не говорит ни слова. Старается держать лицо, чтобы вновь не разрыдаться от уколов совести и вины. Он вносит управляющего в дом. Все окружают их, что-то спрашивают, но комиссар не хочет ни с кем говорить, не хочет никого видеть. Он всё ещё хочет закрыться в своём мирке, с единственным исключением, что в этот раз с ним будет Тома.       — Братец! — в слезах, испуганная девушка приблизилась к брату, держа его за рукав. — Братец, что-..       — Я побуду с ним, — перебивает он её и поднимается наверх, в свою злосчастную комнату.       Аято укладывает мокрого Тому на свою кровать и ожидает прибытия доктора, закрывая окно, ступая по мокрым доскам и луже. Комиссар и сам дрожит, его морозит, но Тома сейчас волнует его больше. Он садится рядом с ним на кровать и снова смотрит на парня. Тот тоже дрожит, но, вероятно, не только от холода. Лежит ровно, недвижимо, только дрожащая рука управляющего касается нежной ладони, гладит.       — Спасибо.       С большим сожалением во взгляде Камисато смотрит на управляющего. За что он благодарит? Голос Томы звучит тепло и мягко, он это искренне, не издевается. И от этого только хуже.       Совсем скоро в комнату заходит доктор. Он единственный, кого Аято впускает в комнату. Ему жаль, но он пока и впрямь не готов к разговору с сестрой. Пока Тому осматривают, господин сидит на полу и обнимает колени. Голова болит, ему так плохо. Но Томе хуже. От доктора он узнает, что у него перелом плечевой кости. Перелом.. Аято места себе не находит, винит себя и проклинает, желая сгинуть от болезни, охватывающей его тело. Он ненавидит себя за то, что заставил Тому страдать.       Доктор удаляется, наложив шину и прописав уход. Аято закрывает за ним дверь и снова садится на пол, укладывая только голову на кровать. Сердце болезненно сжимается. Хорошо, что он не успел увидеть, что там, под этими бинтами.       — Господин, — с ласковой улыбкой говорит управляющий. — Я сорвал для Вас красивейшую ромашку к завтраку. Пожалуйста, заберите её. Она на столе.       — Прости меня. *Плюмбаго, или свинчатка – вечнозеленая лиана, чьи ниспадающие побеги нуждаются в опоре. Нежные голубые цветы на них распускаются все лето. В условиях средней полосы выращивать плюмбаго в саду рискованно – она красиво выглядит, но может не пережить морозную зиму и требует за собой особый уход.