Вафелька

Мы учимся в одном классе, Джимми и я. Она у нас единственная девочка. Джимми говорит, что если б сейчас не начались каникулы, она б упала в кому и так померла. - Ты и так бы упала в кому, если б я матрас не подстелил, - сказал я ей вечером, когда мы снова пошли посмотреть на дырищу в изгороди. Но Джимми сказала: вряд ли. Ну в крайнем случае заработала бы себе сотрясение мозгов. Подумаешь. Это у нее уже было. Два раза. Но я все равно не мог не думать, что было бы, если б она упала, пока я тащил матрас. Как-то грустно, если бы она взяла и так померла. И у меня не стало бы Джимми. А она мой лучший друг, хотя и девчонка. Я ей этого никогда не говорю. Не решаюсь сказать, потому что не знаю: а вдруг она меня своим лучшим другом не считает? Иногда я верю, что считает, а иногда - нет. Это по-разному бывает. Но я много об этом думаю, особенно когда с ней что-нибудь случается, например, она падает с канатной дороги на подложенный мною матрас; тогда мне все-таки очень хочется, чтобы она назвала меня лучшим другом. Не вслух, конечно, и не при всех, а так - шепнула бы просто. Но от Джимми такого не дождешься. У нее не сердце, а камень, такое закрадывается подозрение. А вообще-то у Джимми зеленые глаза и семь веснушек на носу. Она очень худая. Дед говорит, что она - конь-девица, хотя на вид она больше похожа на велосипед. И в борьбу на руках Джимми всем проигрывает, но это просто потому, что все жульничают, говорит она. Сам я, по-моему, выгляжу как все, у меня светлые волосы и ямочка на щеке. Необычного во мне только имя, но этого снаружи не видно. Мама с папой назвали меня Найтольд Родрик. И тут же пожалели об этом. Нехорошо давать маленькому малышу такое большое имя. Но было поздно: что сделано, то сделано. Так что я уже прожил Найтльдом Родриком Даниельсеном Дормиром девять лет. А это немало. Это вся моя жизнь. К счастью, все зовут меня Найт, поэтому имя мне мало мешает, разве что Джимми спросит иногда: - Найт, опять забыла, как тебя зовут? - Найтольд Родрик. Тогда Джимми долго и заливисто хохочет. Изгородь, в которой мы с Джимми проломили дыру, - граница между нашими участками. В маленьком белом домике с той стороны живут Джимми и ее мама - Инк. Папы там никакого не имеется, хотя Джимми говорит, что для одного место вполне бы нашлось, если разобраться в подвале. В большом рыжем доме с этой стороны живу я. У нас три этажа и темный чердак, потому что нас очень много: мама Дрим, папа Найтмер, Свет четырнадцати лет, Полночь тринадцати, Найт девяти и Солнце - ей только три. Плюс дедушка в подвале. Как раз народу, говорит мама, чтобы успевать за всеми присмотреть, чтобы все шло своим чередом. Но когда приходит Джимми, народу становится слишком много, и присмотреть за всеми уже не получается, поэтому все немедленно идет наперекосяк. - Слушай, - сказала Джимми, - по-моему, пора пойти посмотреть, не собирается ли кто-нибудь у вас пить кофе с плюшками. И что вы думаете, она оказалась права: как раз пришел дед попить кофейку. Дед худой, лицо в морщинах, и волосы у него как сено. Он самый-самый лучший в мире взрослый. Дед скинул деревянные башмаки и сунул руки в карманы рабочего комбинезона. Он всегда ходит в комбинезоне. - Так-так… Дружище Найт и соседская кнопка, - сказал он и поклонился нам. - Похоже, мы здесь за одним и тем же. Мама в гостиной читала газету. Она не обратила внимания на то, что в кухне толпится народ. Это обычное дело - дед и Джимми вечно толкутся у нас, хотя здесь и не живут. Но все время приходят. Джимми проводит у нас столько времени, что стала сама себе соседкой. Дед взял фонарик, лежавший на скамейке в кухне, и на цыпочках вошел к маме. - Руки вверх! - закричал он и навел на маму вместо пистолета фонарик. - Кофе или жизнь, фру Дрим! - И плюшек! - крикнула Джимми для порядка. Джимми, дед и я - мы умеем добыть кофе с плюшками почти всегда, когда захотим. Потому что у мамы нет сил говорить нам "нет". Особенно если мы просим воспитанно и вежливо. Уж не говоря о случаях, когда мы угрожаем ей карманным фонариком. Отличная мы компания, подумал я, когда мы вчетвером сидели за столом, ели плюшки и болтали ни о чем. Мама сначала очень рассердилась из-за канатной дороги, но теперь снова стала веселая и вдруг спросила, хотим ли мы с Джимми быть женихом-невестой на Иванов день. Джимми даже поперхнулась. - Опять? Вы нас совсем заженить хотите, что ли?! - почти закричала она. Нет, стала объяснять мама, она не собирается нас женить, но Джимми перебила ее и сказала, что как-то подозрительно на это похоже. - Мы с Найтом сыты по горло. Мы отказываемся, - решительно заявила она, даже не спросив меня. Ну и не страшно. Я легко обойдусь без этого. А то каждый год на Иванов день нас с Джимми наряжают женихом-невестой, сколько можно. - Да, мам, не пойдет, - сказал я. - Придумайте нам что-нибудь другое. Мама опять не успела рта раскрыть, как Джимми грозно и упрямо сказала, что мы хотим делать на праздник ведьму для сжигания. Я чуть не ойкнул. А потом обрадовался. Почему всегда ведьму делают Свет и Полночь? Это же справедливо, чтобы нам с Джимми тоже дали разок попробовать. Джимми просила, умоляла, скакала, егозила и дергала маму за руку. - Да пусть дружище Найт и соседская кнопка сделают ведьму. А с женихом-невестой у меня есть идея получше, - вступился за нас дед. Так и вышло, что нам с Джимми поручили сделать на праздник в Иванов день ведьму. В последний раз, я думаю.