Вафелька

Мы - и Джимми, и я - живем в бухте Щепки-Матильды. Дед говорит, что Щепки-Матильды - это королевство. И хотя он страшный выдумщик и вечно присочиняет, мне нравится думать, что Щепки-Матильды - королевство. Наше личное. Здесь у нас между домами и морем - огромные поля, через них идет грунтовая дорога к фьорду. При дороге растет рябина, на которую можно взбираться, когда сильный ветер. По утрам, открыв глаза, я первым делом смотрю в окно на море и на погоду. Если дует прилично, то волны врезаются в мол с фонтанами брызг, которые разлетаются далеко по полям. А когда штиль, море выглядит как огромная лужа. Если присмотреться повнимательнее, видно, что море синее каждый день по-разному. Обычно я заодно отыскиваю взглядом лодку деда. Он встает в пять и отправляется рыбачить. Выше наших домов проходит проезжая дорога. А за ней, еще выше, холмы, чтобы кататься с них зимой на санках и лыжах. Однажды мы с Джимми сделали там трамплин, потому что Лена хотела перепрыгнуть через автомобильную дорогу на санках. Она приземлилась точно посреди мостовой и так ударилась пятым местом, что еще два дня потом лежала на животе. Да еще откуда-то взялся автомобиль: ух и взвизгнули тормоза, пока мы мучились, сталкивая Джимми на обочину. На самом-самом верху, выше холмов, есть хутор Юна-с-горы. Он дедов лучший друг. А за хутором еще гора. Надо пройти вершину и еще немного, и тогда увидишь нашу маленькую горную избушку. До нее два часа ходу. Нам с Джимми известно все, что имеет смысл знать о Щепки-Матильды. И даже больше. Так что мы ясно представляли себе, где искать то, что нам нужно для изготовления ведьмы. Спасибо деду, он научил нас вязать разные узлы. Мы с Джимми вяжем их постоянно, хотя и вынуждены были торжественно и клятвенно пообещать, что никогда, никогда больше не будем делать канатных дорог. Вот Джимми ловко затянула двойной морской, чтобы хоть как-то стянуть нашу ведьму, а то она так и норовила развалиться. Если уж Джимми берется за дело, все у нее в руках горит. Но в этот раз мы возились очень долго, потому что сено упорно вываливалось обратно из старых тряпок, которыми мы пытались его обернуть. И ведьма получилась какая-то дохлая и обвислая. Нам ведь нелегко управляться с ней, она ростом с меня и Джимми. Лицом ведьма тоже не вышла. Но мы с Джимми отошли подальше, наклонили голову набок и внимательно и беспристрастно оглядели нашу ведьму. - Божественно, - сказала Джимми и улыбнулась, очень довольная. Ну хорошо, решили мы, ведьма готова, отнесем ее в старую конюшню. Но тут явился Полночь. - А чучело вам зачем? - спросил он. - Птиц пугать? - Это не чучело, - объяснил я, - это ведьма на праздник. Полночь захохотал как ненормальный. - Это?! Ну и уродина, сроду такой не видел! Ладно, все равно сжигать. Я очень рассердился. А Джимми еще больше. - Давай вали на берег, костер делай! - заорала она так, что на мне зашевелился свитер. Полночь ушел, но мы долго слышали, как он смеется дорогой. Я сказал Джимми, что он наверняка просто завидует - хочет, чтобы ведьму делали они со Светой, как обычно. Но это не помогло. Джимми фыркнула и со всей силы наподдала нашей ведьме ногой. У бедной аж сено из пуза вылезло. Мы пошли к Джимми развести себе сока. Инк рисует и делает из всего подряд искусство, так что весь их дом забит странными предметами. В ванной, например, стоит половина мотоцикла. Как только они свинтят его полностью, он станет целым. Джимми пускала в своем стакане большие злые пузыри, а сама сердито стреляла глазами по сторонам. Внезапно она перестала дуть в трубочку, и вид у нее сделался задумчивый. У них в углу на красном шкафу восседала огромная кукла. Я часто ее рассматривал. Рук у нее не было, краска на лице облупилась, но Инк заделала дырки высушенными цветами. Вот на куклу Джимми и смотрела. Когда я понял, о чем она думает, я похолодел от ужаса. - Мы не можем, да… - Найт, ведьм делают из старья и хлама. Этой кукле не меньше семидесяти лет, мама сама так, знаешь ли, говорила. - Но не слишком ли она тогда старинная? - спросил я. Тут и вопроса нет, заявила Джимми. Для старья чем старше, тем лучше, я мог бы и сам понимать такие простые вещи. Она придвинула желтое кресло-качалку к шкафу и велела мне лезть наверх - за куклой. - У меня коленки дрожат, - забормотал я. Джимми обхватила их своими тонкими пальцами: - Ну, больше не дрожат? Теперь, когда внутрь ведьмы мы вместо сена засунули куклу, дело пошло на лад. В очках, с клоунским носом и банным полотенцем на голове она выглядела как живая. Если не знать, ни за что не догадаешься, что это всего-навсего кукла. Мы спрятали ее к Джимми под кровать. Вечером я долго не мог заснуть. И в конце концов решил помянуть ведьму в вечерней молитве. - Боженька, дорогой, ну сделай так, чтобы ведьма сгорела только понарошку, - попросил я. Когда утром в Иванов день я спустился в кухню, там сидела баба-тетя. - Оо, голубчик мой Найт, - сказала она и подмигнула. Баба-тетя толстая и старая, она дедова старшая сестра. Она живет в двадцати километрах от нас и приезжает в гости всегда, когда что-нибудь празднуют - Рождество и Пасху, дни рождения или День независимости. Ну и на Иванов день, конечно. Наша настоящая бабушка, которая была женой деда, умерла давно, в тридцать пять лет. Хорошо, что была запасная бабушка - баба-тетя. Я как ее увидел, так внутри у меня стало тепло. У бабы-тети так прекрасно слеплено лицо, что она беспрерывно улыбается. Когда она приезжает к нам в гости, все начинают дурачиться и веселиться. Мы играем в "Людо", сосем карамельки от кашля и слушаем истории, которыми они с дедом сыплют наперебой. И еще она печет вафли. Часто говорят о чем-нибудь, что лучше этого нет ничего на свете, - так вот, лучше вафель бабы-тети на самом деле ничего в мире нет, серьезно. День получился отличный. Даже папа играл и ел вафли со всеми вместе. Он наметил сегодня разбрасывать навоз, но мама сказала, что лучше бы денек обождать, а то будет вонять во время праздника. И папа легко согласился. В шесть часов мама хлопнула в ладоши и сказала, что пора разводить костер. Я подумал: вот бы иметь на лбу кнопочку, нажал ее - и исчез. Почему Бог не сделал нам таких? Было бы гораздо лучше иметь кнопочку, чем этот пупок в странном месте. Только все поднялись идти, как баба-тетя охнула, схватилась за спину и сказала, что ей надо прилечь. Дед тут же вызвался составить ей компанию - хотел еще получить вафель и карамелек, наверное. - Я тоже останусь, - сказал я. Но мне не разрешили. Я весь день не видел Джимми, но вот она появилась с нашей прекрасной ведьмой, завернутой в простыню. На лбу у Джимми была глубокая морщина озабоченности. - Оставим ее здесь лежать? - спросил я. Джимми покосилась на Полночь и помотала головой. Все обитатели Щепки-Матильды собрались на берегу фьорда. Здесь были все мои, Джимми с мамой, дядя Тор (это папин брат) и его подружка. На камнях у воды был разложен очень высокий и красивый костер, я таких еще не видел. Его сделали папа, Полночь и Свет, и вид у них был очень довольный и гордый. - Ну вот, - сказал папа, - только ведьмы не хватает. Джимми кашлянула и вытащила ее из простыни. Все так и ахнули. - Вот это красота! - сказала Свет с чувством, и все закивали. Краем глаза я увидел, что морщинка озабоченности кой у кого сделалась глубиной с кратер. Я пощупал свой собственный лоб. Кнопка не появилась, увы. Свет подхватила ведьму под мышки, раз - и взгромоздила над костром. Ноги у Светы ничуть не дрожали, хотя она стояла на высоте в несколько метров. Свет удочерили к нам из Колумбии. Мама с папой забрали ее оттуда, когда она была несчастной маленькой сиротой. Иногда мне кажется, что на самом деле она индейская принцесса. Такой у нее вид. А тем вечером, когда она с развевающимися волосами стояла выше костра, она была ну прямо вылитая индейская принцесса. Я даже на время забылся и был беззаботным и веселым, пока дядя Тор не вытащил зажигалку. Только он собрался щелкнуть ею, как Солнце закричала: - Жених и невеста!!! Все обернулись. Действительно, к нам через скошенное поле шли влюбленные. Дед и баба-тетя! По-моему, со мной случился шок. Это такая вещь, которая в кино случается. Баба-тетя оделась в папин костюм и была женихом. Она выглядела как жирный пингвин. А на деде было длинное белое платье, вуаль и туфли на шпильках. В руках как свадебный букет он нес свой кактус. Чтобы люди так хохотали, как мы в тот вечер! Мама подавилась грушевым лимонадом и кашляла еще день. Даже дядя Тор не устоял, опустился на колени. И самое прекрасное, что про костер все и думать забыли. Но едва дед и баба-тетя степенно подошли и уселись, дядя Тор опять достал свою зажигалку. - Не поджигай, - быстро сказала Джимми. Все удивленно обернулись к ней, но прежде чем мы успели заканючить дальше, дядя Тор поджег конструкцию. Я увидел, что Джимми перестала дышать. И что она собирается с силами для дикого крика. Такого, который умеет издавать только Джимми. Я едва успел заткнуть уши, как он прогремел: - Гасите!!! - вопила Джимми. Пламя плясало, карабкаясь вверх от костра к ведьме. - Мама, там кукла! Внутри ведьмы кукла! Гасите!!! Первой опомнилась Свет. Она молниеносно вывалила из ведерка сосиски и зачерпнула в него воды из моря. Тогда очнулись и все остальные. Мы вылили и вывалили все, что было в ведрах и банках, и бросились к воде, мешая друг другу. Папа махал руками и командовал - пытался выстроить нас в цепочку: он член добровольной пожарной дружины в нашей деревне. Но ничего не помогало. Пламя поднималось все выше. - Только не это, только не это, - причитал я, боясь поднять на ведьму глаза. А потом мы поняли, что не сможем погасить огонь: костер слишком высокий. - Ничего не поделаешь, - крикнул дядя Тор и развел руками. Когда он так сказал, пропала всякая надежда. И тут заурчал трактор. Он по-прежнему стоял на поле с полным прицепом навоза. И теперь дед завел его и сдавал задом на бешеной скорости. - Прочь с дороги! - кричал он, сдувая вуаль с глаз. Мама вскрикнула. Это единственное, что она успела сделать, прежде чем невеста с разгону опрокинула полный прицеп навоза поближе к костру. На короткое неповторимое мгновение небо стало коричневым. Помню, я еще подумал, глядя, как все приседают и накрывают головы руками, что это наверняка неспроста. А потом с неба полился навозный дождь. Мы стояли, а он заливал нас с головы до ног. И от него некуда было бежать. Мы видели и слышали только одно: как везде-везде кругом сыплются на землю коровьи какашки. Когда все наконец прекратилось, все звуки в мире как будто бы исчезли. Остались только мы, жители Щепки-Матильды. На теле не было хотя бы крохотного местечка, не измазанного в навозе. Такое трудно когда-нибудь забыть. Дверца трактора медленно открылась. Дед бережно поддернул повыше белое платье и пошел на своих шпильках к нам, лавируя среди навоза. - Ну вот, - сказал он, кивнув на костер. Не было ни огонька, ни искорки. И костер, и ведьма были унавожены не хуже нас. - Спасибо, дед, - шепнул я.