a guide of being a wallflower

В следующий раз Чимин оказывается у его шкафчика через пару дней.       Чонгук снова пугается, и Чимин снова находит это чем-то забавным. Он хихикает, позволяя Чону взять себя в руки, и тот почти уверен, что новое предложение сбежать будет воспринято им не с такой огромной радостью, как это произошло в первый раз. Да, он хотел попробовать и попробовал. Да, ему безумно понравилось ощущение от глупого нарушения, которое до сих пор немного щекочет его внутренности при воспоминании.       Но, если честно, обнаружив в скейтпарке Тэхёна и поговорив с ним затем, Чонгук совсем не хочет туда возвращаться, каким бы привлекательным ни выглядел шанс снова побывать в компании Чимина.       Потому что, при всей его симпатии к Чимину, Чонгук всё ещё помнит, что его младший брат — засранец.       — Я не пойду, — говорит он тут же, закрывая шкафчик.       Он пытается придумать отговорку поважнее, чем «мой брат может спалить мою гейскую задницу», но не успевает достаточно напрячь мозг.       — У Хо намечается небольшой междусобойчик сегодня, и я подумал, что тебе было бы интересно.       Чимин наигранно разочарованно вздыхает.       — Раз ты не хочешь…       — Подожди, — Чонгук встряхивает чёлкой, хмуря брови. — Ты зовёшь меня на вечеринку?       — Ты вроде говорил, что хотел бы, — Чимин пожимает плечами, делая вид, что рассматривает свои окрашенные в чёрный ногти. — Вот я и подумал тебя пригласить. Но, если у тебя есть дела поважнее…       Чонгук теряется на секунду. Чимин отталкивается от шкафчиков и поправляет сумку на плече, собираясь уходить, но Чон его останавливает, вскрикивая:       — Подожди!       Чимин оборачивается, вскидывая брови.       — Я… хочу.       Чонгук воинственно сжимает кулаки и пытается выглядеть уверенным.       — Отлично, — Чимин тут же улыбается. — Сегодня в девять у меня. Надень что-нибудь не задротское.       Он удаляется, и только тогда Чонгук понимает, что только что произошло. Его позвали на вечеринку. Его. Чонгука Чона. Семнадцатилетнего ученика старшей школы. Его пригласил Чимин, потому что помнил их разговор, а ещё он попросил одеться не по-задротски, потому что они будут на вечеринке и пойдут туда вместе.       И ещё у Чонгука, кажется, остановилось сердце.

***

Чонгук ищет, что ему надеть, примерно вечность. На каждой дурацкой футболке в его гардеробе есть какой-то глупый логотип (который в прочих ситуациях он бы ни за что не назвал глупым), половина шкафа забита гиковскими шмотками, а джинсы он всегда брал максимально комфортные и никогда — узкие. В отчаянии он всерьёз задумывается о том, что просто не рождён для подобных вещей и ему стоило отказаться.       Тогда в дверном проёме возникает Тэхён, жующий морковные палочки. Видя брата в куче вещей, он задаёт очевидный вопрос:       — Что за фигня?       Чонгук измученным взглядом смотрит на него, и мысль съесть одну из оранжевых вкусностей заставляет его рот заполниться слюной. Он бессильно поднимает руку, молча прося поделиться, и брат, закатывая глаза, всё же подходит и протягивает ему тарелку.       — Чимин позвал меня, — Чонгук затыкается и глядит за брата, на распахнутую в комнату дверь.       Тэхён тут же закрывает её и с горящими глазами возвращается, ухаясь на край кровати.       — Куда? На свидание?       Чонгук смотрит на него так хмуро, что Тэхён поднимает руки, сдаваясь.       — На… вечеринку, — очень тихо отвечает старший, чтобы не дай Бог не услышал находящийся дома отец.       — Ого, — восклицает Тэхён, и Чон шикает на него. — Тебя? Моего брата? Позвал Чимин?       Чонгук активно кивает, жуя морковь, и вздыхает.       — Только мне нечего надеть. Он сказал одеться не по-задротски.       — Это и вправду тяжело, — тянет Тэхён, и Чонгук швыряет в него свёрнутыми носками. — Но мы должны справиться! Мой брат будет самым крутым на этой вечеринке!       Отставив тарелку в сторону, младший садится рядом на колени, перебирая одежду брата с оценивающим взглядом, от которого Чонгуку становится даже как-то не по себе. Он молча наблюдает, стащив ещё пару палочек.       В конце концов Тэхён выглядит неудовлетворённым всей кипой вещей, которую Чонгук в состоянии носить с нынешним телосложением, и устало садится обратно на постель.       — Слушай, а ведь у отца оставались какие-то футболки со времён его молодости?       — Ты предлагаешь мне стащить его одежду? — хмурится Чонгук и обнимает свои колени.       — Вряд ли он хватится какой-нибудь старой шмотки, — бормочет Тэхён, размышляя. — А у него было полно вещей с концертов.       Чонгук округляет глаза.       — Откуда?       Тэхён усмехается:       — Ты правда не видел их? Наш папочка всю свою молодость по фестивалям таскался. Фотки есть в семейном альбоме на чердаке.       Чонгук недоверчиво смотрит на брата. Он знает только про татуировку, а старые фотографии, если честно, его не очень интересуют. Он не может вспомнить, когда лазил на чердак в последний раз — не то что заглядывал в фотоальбом.       — Этот кутила нам запрещает всё на свете, а сам-       Тэхён умолкает, слыша шаги у двери в комнату, но отец проходит мимо. Они с Чонгуком переглядываются.       — Я возьму на чердаке что-нибудь из его вещей и сфотаю для тебя пару страниц. А ты пока приберись здесь, чтобы не было вопросов.       Тэхён ловит в тарелке последнюю палочку моркови быстрее Чонгука и подмигивает ему, выметаясь из комнаты.       Пока его нет, Чонгук складывает вещи обратно в шкаф, пребывая в полнейшем ступоре. Как так вышло, что его младший брат оказался гораздо более любопытным и знает больше, чем Чонгук? И если то, что Тэхён рассказал, правда, то почему их отец, так оторвавшийся в своё время, настолько категоричен со своими детьми? Неужели он не помнит самого себя в их возрасте?       Тэхён возвращается через некоторое время со спрятанной футболкой под своей домашней рубашкой, словно это — его живот. Чонгук задерживает дыхание, когда разворачивает чёрный свёрток, пахнущий древесиной.       Футболка покоцана, а рисунок с логотипом The Rolling Stones уже порядком выцвел, но выглядит в целом она куда лучше, чем все чонгуковы дурацкие футболки. Тэхён показывает большие пальцы, заставляя Чонгука её примерить, и размер оказывается ему в самый раз. Чонгук становится у зеркала, неловко осматривая себя и приходя к выводу о том, что выглядит он что надо.       — Ну и банки ты прячешь, — говорит Тэхён и шлёпает его по оголённому предплечью.       — Ай, — Чонгук фырчит на брата, угрожая подзатыльником, и тот отпрыгивает в сторону.       — Класс, теперь нужны штаны.       Чонгук садится на постель. Младший всучивает ему свой мобильник, а сам лезет в его шкаф, чтобы найти нормальные джинсы, пока Чонгук листает фотографии, сделанные на чердаке. Помимо футболок младший запечатлел ещё и внушительную кожаную косуху, пару бейсболок и даже подписанную биту команды их штата. Затем идут фотографии из альбома, и рот Чонгука автоматически открывается, когда среди толпы каких-то людей, одетых в ретро-стиле, он находит своего отца.       У него здесь совсем короткая стрижка — что-то вроде ёжика — и красная бандана повязана на шее. Под варёной джинсовкой — белая майка с глубокими вырезами, драные джинсы на ногах и грязные белые «конверсы».       — Ты вообще знаешь, что такое нормальные джинсы?       — Это было до моего рождения?       — Ну, разумеется, — ворчит брат, не оборачиваясь. — Думаю, он очень остепенился, когда мама забеременела. Хотя, у него не было выбора, учитывая, какая у нас бабушка.       Чонгук невольно содрогается, вспоминая не лучшие времена из детства, когда они с Тэхёном ездили к бабуле на лето. Та определённо не была в восторге от выбора своей дочери и постоянно норовила вывести отца на конфликт, чтобы в очередной раз запричитать: «а я говорила».       С тех пор, как мама умерла, Намджун больше к ней детей не возит.       Чонгук думает об этом, заходя слишком далеко в свои мысли. Ему внезапно становится очень грустно, хотя, если честно, с бабушкой у них никогда не было достаточно близких отношений. Он начинает размышлять об этом, а ещё — о маме, и это совсем заставляет его загрустить. Он не замечает, как брат вытаскивает из комода какие-то старые его голубые джинсы и начинает их кромсать ножницами.       — Вот, — Тэхён встряхивает их и демонстрирует старшему дырки. Слишком много дырок.       — Я это не надену.       Чонгук серьёзно глядит на Тэхёна.       — Ни за что, — добавляет он для пущей убедительности, но тот смотрит на него спокойно и даже расслабленно, будто знает, что у Чонгука нет выбора.       Чон выдыхает, чувствуя себя бессильным.       — Я никогда такое не носил.       — Никогда не поздно начать.       — Но это слишком.       — Слишком здесь — только ты, и ты слишком зануда, — брат кидает в него джинсы. — Померь и не беси меня.       Чонгук закатывает глаза, но всё же повинуется.       Джинсы сидят неплохо, учитывая, что он уже около сотни лет их не надевал. Некогда они были ему великоваты, и тогда Чонгук носил их с удовольствием, но затем он вырос, и они стали слишком обтягивать его в местах, в которых он не то чтобы очень уверен. Он крутится у зеркала, пытаясь оценить масштаб трагедии, и замечает дырки даже на задних сторонах штанин.       — Ты увлёкся, не находишь?       — Выглядит супер, — вдохновенно отвечает Тэхён. — Чимин твой.       Чонгук фыркает, но снова осматривает свой облик и решает, что смотрится действительно неплохо, даже будто бы так и было всегда.       — Нужно ещё уложить волосы, — важно говорит брат. — У тебя проколоты уши?       — Что? Конечно, нет.       — Зря. Чимину понравились бы серёжки.       — Откуда ты так много знаешь про Чимина? — удивляется Чонгук.       — Да он — самый крутой старшеклассник из всех, что я знаю.       Чонгук хмыкает.       — Знаешь, кто-то говорит так о своих старших братьях.       — Я не в их числе.       Чонгук оборачивается, чтобы возмутиться, но снова слышит шаги за дверью и замолкает, замирая на месте.       — Снимай. Быстро, — одними губами произносит Тэхён, и Чонгук вмиг сбрасывает с себя футболку и стягивает джинсы, скидывая их за кровать и оказываясь в одних боксерах.       Когда дверь открывается, отец выглядит несколько озадаченным, обнаружив обоих сыновей в одной комнате, при этом одного из них — почти голышом. Чонгук держит руки на талии, чтобы в случае чего прикрыть край тату, в то время как Тэхён стискивает в пальцах телефон, делая вид, что играет в игру, но это всё равно выглядит слишком странно. Намджун оглядывает их обоих, прежде чем сказать хоть слово, и этот момент в сознании Чонгука длится целую вечность.       — Ужин готов, — прочистив горло, сообщает наконец Намджун.       Он стоит на пороге ещё пару секунд, а затем наконец закрывает дверь, никак не прокомментировав увиденное. Сердце Чонгука колотится так быстро, что он почти готов признаться, что побег с уроков не ощущался настолько волнительно. Он смотрит на брата, тот смотрит в ответ, и они тихо прыскают.       Ужин проходит в спокойной обстановке. Отец так и не спрашивает об увиденном, а Тэхён и Чонгук всеми силами пытаются увести темы разговора так далеко и надолго, чтобы он и вовсе не вспомнил об этом больше. Чонгук помогает отцу помыть посуду, а затем Тэхён просит помочь с домашней работой, как бы устраивая для Чона алиби, однако Намджун зовёт старшего на пару минут, и Тэхён, неуверенно, но оставляет их.       — Чонгук, — он облокачивается на кухонный ящик позади себя и скрещивает руки.        Парень верит, что разговор зайдёт либо снова о тату, либо об увиденной ранее картине, но отец огорошивает его совершенно другим.       — Ты куришь?       Чонгук непонимающе хмурится.       — Я?       — Ты.       — Н-нет, конечно, нет! — Чонгук быстро качает головой. — С чего ты взял?       — В стирке вещи, которые очень сильно пахнут сигаретами, — спокойно объясняет мужчина, хотя парень видит, что тот действительно напряжён. — Твои вещи, Чонгук.       Он хочет возразить и уверить, что никогда даже не пробовал покурить, однако быстро понимает, что пахнут они, должно быть, из-за Чимина, а с Чимином ему вроде как общаться вообще нельзя, поэтому запинается.       — Я не понимаю, Чонгук. Ты такой смышлёный, такой хороший парень, откуда всё это вообще пошло? Татуировка, этот мальчишка, твой побег, а теперь — сигареты? Ты связался с плохой компанией? Это они заставляют тебя делать все эти вещи?       — Никто не заставляет меня ничего делать, — с отчаяньем отвечает Чонгук. — Пап, дело не в них, не в нём. Дело во мне.       — Что происходит? — уже громче спрашивает отец. — Объясни мне!       — Я не могу объяснить, потому что ты меня не слышишь! — вскрикивает парень, вскидывая руки. — Ты сам чем лучше меня? Чем лучше то, что ты делал, когда был в моём возрасте?       Намджун отталкивается от шкафа и приближается к парню, и Чонгук прикладывает огромные усилия, чтобы взглянуть ему прямо в строгие глаза.       — Ты лицемер, — шепчет парень. — Ты лжец и лицемер.       Глаза мужчины расширяются, но вмиг заливаются гневом. Чонгук знает, что он его не ударит, но выглядит отец ужасно злым, готовым выплеснуть на него столько гнева, что никакая татуировка с этим не сравнится. Страх копится в его горле, но он не позволяет ему взять над собой верх, поджимая губы и не отводя взгляд.       — В комнату, — цедит отец. — Быстро.       Чонгук не чувствует собственного тела, когда поднимается наверх и закрывает дверь в свою комнату. Его сердце готово выпрыгнуть из груди, а слёзы начинают жечь глаза, но Чон не даёт им выплеснуться. Он злится, и это чувство оказывается незнакомым и пьянящим, кружит голову так сильно, что он едва ли стоит на ногах, быстро очерчивая мебель взглядом.       В тот раз, когда он сбежал к Чимину, он тоже злился, но эта злость была смешана скорее с болью и отчаянием. Теперь же Чонгук испытывает кристально чистую злость, а ещё чувство несправедливости, и этого становится достаточно, чтобы запихать вещи для вечеринки в рюкзак и скинуть его с окна, а затем — вылезти туда и самому.       Кровля кажется достаточно устойчивой, чтобы он мог спуститься по ней на козырёк над выходом на задний двор и спрыгнуть вниз. Приземление не столь удачное, однако гнев, переполняющий парня, столь велик, что он не ощущает боли. Подхватив сумку, Чонгук быстро пересекает двор своего дома и, в полусогнутом состоянии, пробегает через соседний участок, выпрямляясь лишь тогда, когда убеждается, что не будет заметен из окон отцовской спальни.

***

Чимин не сразу подходит к окну, и Чонгук всерьёз успевает задуматься над тем, не было ли его приглашение чем-то вроде дурацкой шутки.       Он всё ещё в своей пижаме, потому что на улице переодеваться он не стал, предпочитая снова напроситься к Паку для этого домой. Чимин глядит на него вопросительно, однако уже с меньшим удивлением, и быстро смекает, что произошло что-то плохое, потому сразу спускается вниз и пускает парня к себе.       — Снова отец?       Чонгук молчит, разрываясь между острой необходимостью выговориться и нежеланием думать о ссоре вообще. Чимин проводит его в свою комнату и оставляет, чтобы принести что-нибудь попить. Тогда Чонгук пользуется возможностью переодеться.       — Оу, — говорит Чимин, возвращаясь к нему. — Это… не задротское. Выглядишь хорошо, — он протягивает парню стакан сока, и тот тут же его выпивает за пару глотков.       В любой другой момент Чонгук, возможно, раскраснелся бы от комплимента, но он всё ещё зол, так что он ничего не отвечает, устало плюхаясь на стул. Только сейчас он замечает, что Чимин всё ещё в домашнем.       — М-мы что, никуда не идём? — выдыхает он.       — О, — Чимин оглядывает себя. — Нет, я просто ещё не собрался.       Чонгук переводит взгляд на электронный будильник, стоящий у чиминовой кровати, и обнаруживает: на часах только восемь вечера.       — Чёрт, — скулит он. — Прости. Я… не должен был так врываться.       — Что-то произошло? — Чимин садится напротив на кровать, в точности как сделал это тогда, и воспоминания о том их диалоге будто бы располагают Чонгука и в этот раз ему довериться.       — Он решил, что я курю, — говорит Чон тихо.       — Чёрт, — Чимин прикрывает глаза рукой. — От тебя пахло, да?       Чонгук только кивает.       — Мне жаль, — он выглядит виноватым. — Я забыл об этом.       — Не имеет значения, — Чонгук опускает взгляд на свои руки, сложенные на коленях. — Он — не тот человек, которым я всегда его считал.       Чимин молчит, потому что не в курсе подробностей, но Чон не хочет ничего рассказывать. Прямо сейчас он ничего не хочет.       — Знаешь, если тебе станет легче, то мы никуда не пойдём.       Чонгук растерянно смотрит на Чимина.       — Что? Нет, нет. Я хочу сходить, правда, — парень качает головой. Меньше всего он хочет, чтобы из-за него Чимину тоже было плохо.       Тот поджимает губы, даря ему маленькую улыбку.       — Тогда сделаем так, чтобы ты даже не вспомнил сегодня больше об этом. Идёт?       Чонгук улыбается и кивает, и Чимин улыбается тоже, широко и мягко, и этого достаточно, чтобы ему поверить.       В отличие от Чонгука Чимину собраться довольно просто. Он не выбирает какой-то сногсшибательный аутфит, потому что сам Чимин Пак и есть синоним «сногсшибательности». Чон наблюдает, как он укладывает волосы, зачёсывая чёлку назад, как зашнуровывает свои кеды, как надевает кольцо почти на каждый палец рук. Всё это время Чимин рассказывает ему о казусах, произошедших на других вечеринках, после которых он каждый раз обещал себе больше никогда туда не ходить и приходил снова.       Однажды Хосок засосался с девушкой, которая на следующий день оказалась чиминовой преподавательницей по французскому. После одной из вечеринок Паку было так плохо, что он наблевал в свой рюкзак и лишился дорогих наушников, подаренных отцом на день рождения. На одной из вечеринок был коп, который, напившись, начал угрожать всем стволом. А на другой кто-то во время пьяного секса сломал трубу в прачечной в подвале и затопил его.       Предвкушение и весёлость в Чонгуке потихоньку вытесняют отрицательные эмоции, и в конце концов он уже почти не злится, когда они выходят из чиминова дома.       До Хосока они доходят пешком, потому что живёт он неподалёку, и Чонгук пользуется этой прогулкой, чтобы как следует подготовиться к тому, что ему предстоит увидеть. Он видел достаточно много фильмов про вечеринки, чтобы примерно представлять как они проходят, а благодаря рассказам Чимина он готов и к самым худшим вариантам их исхода. Однако, едва первые звуки музыки доносятся до его ушей, он внезапно понимает, что совершенно не готов.       Народу оказывается больше, чем он рассчитывал, — особенно учитывая, что Чимин и вовсе назвал это в школе «междусобойчиком». Несколько автомобилей, совсем не похожих на семейные минивэны, окружают двухэтажный коттедж, в окнах которого переливаются цветные вспышки света. Человек пять общается у входа в дом, держа бумажные стаканчики с выпивкой в руках; с другой стороны дороги сюда плетутся ещё парни.       Чонгук взволнован, он глубоко вдыхает вечерний воздух с примесью сырого из-за оросителей асфальта и бросает кроткий взгляд в сторону Чимина, замечая улыбку на его губах.       — Всё о’кей?       — Ага, — выдыхает Чонгук. — А ты уверен, что мне точно можно быть здесь?       — Конечно, что за глупости.       Они проходят по мощённой тропинке к крыльцу дома, огибая разговаривающих людей и проскальзывая внутрь.       Чимин здоровается, пока Чонгук осматривается, пытаясь выискать в толпе школьников и студентов кого-то знакомого. Он не уверен, что сможет найти здесь кого-то из научного кружка, но ему интересно знать, кто ходит на такие мероприятия помимо друзей Чимина и любопытного тихони Чонгука.       И Чон обнаруживает, что, оказывается, не обязательно быть плохим парнем или популярной девчонкой, чтобы прийти развлечься. Он видит членов группы поддержки, парней из школьной бейсбольной команды и других крутых ребят, но тут же — нескольких человек из школьного совета, девчонок-анимешниц и пару парней из оркестра. Пара задротов, вечно обитающих в компьютерном классе, пытается переиграть волейболисток в настольной игре с мемами.       Чонгук расслабляется, понимая, что всё, о чём он думал всё это время, — так это о том, как глупо кто-то вроде него будет здесь смотреться, в этом эпицентре подростковой жизни, в этом хаосе из алкоголя и веселья. Он ошибался. Он ничем не хуже любого из тех, кто прямо сейчас наслаждается музыкой, кто напивается на кухне или делает заплыв в бассейне на заднем дворе.       Чимин зовёт его к Хосоку, и тот, приветливо приобняв его и встрепав волосы на макушке, вручает Чонгуку первую в его жизни выпивку.       — Ты пил хоть раз? — интересуется Чимин, повышая голос, чтобы было слышно за громкими басами.       Чонгук смотрит в стаканчик и отрицательно качает головой.       — Алкоголь — не самое приятное, на самом деле, но это только поначалу, — Чимин тут же делает большой глоток своего напитка, но по его лицу не ясно, нравится ему или нет.       Чон собирается с силами. Жижа в его руках розоватая, не похожа на пиво или водку, наверное, думает он, это какой-то коктейль. Очень опрометчиво пить чёрт знает что на вечеринке, где ты мало кого знаешь, к тому же, до этого не имея никакого опыта с выпивкой. Но Хосок пьёт своё пойло точно так же, как пил бы в скейтпарке воду, а Чимин не выглядит поплывшим от одного стаканчика, так что Чонгук доверяется.       Он принюхивается, поднеся напиток к лицу. Пахнет чем-то, от чего ему явно станет лучше.       — Давай, не бойся, — говорит Хосок с улыбкой.       — Это — твоё посвящение, — добавляет Чимин.       Они смотрят на него, а он смотрит на них, и его взгляд останавливается на глазах Чимина, и ему кажется, что, наверное, не случится ничего плохого, если он попробует. Да. Он же хотел этого, верно? К тому же, Чимин рядом, да и Хосок тоже, а он не выглядит как какой-нибудь придурок, Чимин не стал бы дружить с отморозками, правда?       Чонгук делает резкий выдох и выпивает стакан целиком.       — Вот так!       Горько. В какой-то момент ему кажется, что его рот, горло и внутренности воспламеняются, и он корчит рожу мелкого отвращения, утирая влажные губы тыльной стороной ладони.       — Ты крутышка! — заявляет Хосок и хлопает его по плечу. — Добро пожаловать на мою вечеринку. Чувствуй себя как дома.       Чонгук открывает глаза. Приятная незнакомая слабость распространяется по его телу вслед за алкоголем. Он снова смотрит на Чимина, возможно, ожидая его одобрения, и видит улыбку на чужих губах, глаза-щёлочки, его лицо такое, такое красивое. Чонгук хочет выпить ещё.       — Хочу ещё, — озвучивает он.       — Погоди, не так быстро, — хихикает Пак. — Ты же не хочешь перепить, правда?       Но Чонгук уже пьян.       Хосок велит Чонгуку развлекаться и забирает Чимина ненадолго, и Чон решает, что, в принципе, занятие для себя он уже нашёл. Он берёт ещё один стаканчик с подноса, отпивает немного, чувствуя ту же самую горечь на языке, и проходит в гостиную.       Голова кружится, тело приятно-ватное. Он протискивается меж танцующих парочек, сам не зная, куда идёт. Музыка не из той, что он обычно слушает, но удары ритма бьются в унисон с его сердцебиением, и это восхитительно. Чонгук не замечает, как выпивает второй стакан до конца.       Потом он оказывается втянут в игру, где за угаданный верно фильм нужно пить. Чонгук не знает этих ребят, но они достаточно весёлые и кажутся достаточно доброжелательными, чтобы он присоединился. А ещё он знает все фильмы на свете, так что.       Так что он пьёт ещё.       Потом музыка, а ещё яркие вспышки цветных ламп, мишура на стенах, блестящий переливающийся дождик. Чонгук осознаёт, где находится и что делает, в принципе, он готов сказать, что он в порядке, но его тело так не считает. Его пошатывает. Он хочет отлить.       В туалете на втором этаже приятно пахнет мылом.       В комнате гостей на втором этаже кто-то трахается.       Чонгук знакомится с ребятами из колледжа и рассказывает им что-то до ужаса интересное. Они приглашают его поступить к ним и приходить на каждую университетскую вечеринку, чему он, разумеется, несказанно рад.       Потом он сидит на лужайке на заднем дворе, потому что оказался втянут в игру «крокодил», и он искренне верит первое время, что всё, что показывают участники, — это крокодил. Он пьёт ещё, потому что какая-то симпатичная девчонка предлагает ему, а он не из тех, кто часто принимает выпивку от симпатичных девчонок.       Потом он видит, как ребята из бейсбольной команды пьют пиво прямо из кеги через шланг, стоя на руках, и.       Ну.       Он тоже хочет попробовать.       Когда они переворачивают его, Чонгук смеётся.       А потом он лежит на той же лужайке, где, кажется, вечность назад играл в «крокодила», и ловит такие вертолёты, что ночное звёздное небо кружится перед ним, словно в астрономической обсерватории, где он был со школьной экскурсией пару лет назад. Он уже смутно слышит музыку, земля под ним прохладная, но это приятно, ему не холодно. Он глубоко дышит, в голове — такая сладкая пустота, нега наполняет его и не позволяет подняться на ноги.       Чонгуку очень, очень хорошо.       — Эй, ты как?       Он слышит голос будто за пеленой, а затем видит лицо Чимина, наклонившегося над ним. Звёзды больше не имеют никакого смысла — самая красивая теперь сияет прямо перед ним, так близко, так восхитительно близко.       — Чонгук Чон?       — Я думал, что луна — это далёкое небесное тело, но я ошибался, — говорит Чонгук.       — Сколько ты выпил?       Чонгук пожимает плечами — по крайней мере, насколько позволяет ему положение.       — Ты полетишь со мной на луну?       — О’кей, — тянет Пак. — Как-нибудь обязательно слетаем, обещаю. А сейчас сможешь встать?       Чимин полетит со мной на луну, думает Чонгук.       — Не хочу.       Чимин выгибает бровь, усмехаясь.       — Давай, вставай.       Он протягивает руку, чтобы помочь парню подняться с травы, но Чонгук тянет его на себя, чтобы глупый Чимин прилёг рядом и полюбовался звёздами тоже. Он должен увидеть эти красивые звёзды — такие яркие, голубые, мерцающие.       — Что ты делаешь? — смеётся Чимин.       Он садится рядом, и Чонгук не может свести глаз с его лица, его волос, с него.       — Нам нужно уходить.       — Я не хочу, — Чонгук по-ребячески выпячивает губу. — Давай останемся.       — Вечеринка почти закончилась.       — Ну и что, — канючит парень. — Мне так хорошо.       — Ты пьян.       — Нет, я в порядке!       Чимин цокает и встаёт, поднимая Чонгука за собой, и тот, едва садится, чувствует себя так, словно больше никогда не сможет принять вертикальное положение.       — Мне нельзя домой, — бубнит он устало.       — Я отведу тебя к себе, — говорит Чимин, укладывая его руку себе на шею. — Переночуешь у меня.       Благодарность просыпается в сердце Чонгука, и он не может остановить свой порыв. Ему кажется, если он промолчит, то умрёт.       — Ты такой замечательный, — мямлит он, позволяя парню поставить себя на ноги. — Ты — самый хороший человек на свете.       — Чонгук, — смеётся Чимин. — Пошли домой.       — Нет, послушай, — он хватается за чиминово предплечье. — Чимин.       Пак смотрит на него, и Чонгук не видит больше ничего, кроме его завораживающих глаз.       — Вау, — выдыхает он. — Ты такой красивый. Ты, наверное, знаешь об этом. Но всё равно.       Чимин качает головой.       — Мне кажется, я никогда не видел никого… — Чонгук спотыкается, потому что порыв икнуть сильнее. — Такого красивого. Самый красивый человек на свете.       — Заткнись.       — Нет. Нет! Это важно!       Чонгук поднимает взор к небу. Чимин не понимает его. Он должен объяснить Чимину так, чтобы он понял, насколько Чонгук серьёзен прямо сейчас. Он совсем не пьян. Может, внешне он действительно не в порядке, но его голова работает, и слова, которые он произносит, идут из самого его сердца.       — Мне похер на отца. Похер на татуировку. Ты, Чимин, — Чонгук стискивает ворот чужой футболки. — Ты… только ты имеешь значение.       — Чонгук-       — Ты мне нравишься.       — Чонгук, пошли домой.       — Ты мне нравишься! — вскрикивает Чонгук, чтобы все, чёрт возьми, знали. — Ты будешь со мной встречаться?       Чимин вздыхает.       — Если я соглашусь, ты пойдёшь домой?       Чонгук шатается, размышляя над его словами ровно полсекунды, и кивает.       Он уже смутно осознаёт дорогу до дома, но он горд тем, что ему удаётся быть тихим, когда они пробираются в комнату Чимина, пока его отец спит. Он не гордится тем, что в туалете Чимина его выворачивает на изнанку, но Пак говорит, что это нормально и так даже лучше. Наверное, он прав. Чимин всегда прав.       А потом он просто выключается.

***

Утро ещё никогда не было таким ужасным.       Чонгук хочет пить. Это первое, что он осознаёт, ещё даже не открыв глаза. А ещё его голова ужасно болит, и такой боли Чонгук ещё прежде не испытывал. Он хочет взвыть, но вовремя останавливает порыв, открывая глаза и обнаруживая потолок чужой комнаты.       Это отрезвляет. То есть Чонгук всё ещё чувствует, что пьян, но он забивает на это чувство, как только понимает, где находится.       Он в постели. Лежит поперёк кровати, кажется, всё ещё в джинсах. Он протирает слипшиеся глаза и морщится, прежде чем сесть и найти специально оставленную бутылку воды на тумбе и пачку таблеток. Не думая, он мигом проглатывает одну и запивает большим количеством жидкости, потому что ему кажется, что последние несколько часов он лежал в хлебопечке и воды в его организме вместо положенных шестидесяти процентов осталось всего два.       Держась за тяжёлую голову, парень сползает на край кровати и замечает чужую голую спину на полу.       — Ох, чёрт, — сипит он.       Чимин спит. На полу в собственной комнате. Из-за Чонгука.       Среди невыносимого похмелья и ужасной усталости он обнаруживает ещё одно чувство: он хочет расплакаться.       Его футболка валяется на спинке стула, и это тоже ужасно. Всё в этой ситуации — отвратительно, но хуже всего то, что он понимает, что совершенно не помнит, как здесь оказался. Вечер в его воспоминаниях заканчивается на моменте, где он играет в «крокодила». Почему он у Чимина? Почему полуголый? Почему Чимин, чёрт возьми, спит на полу в собственном доме?       Чонгук хочет смыться. Он аккуратно забирает футболку, пропахшую потом, алкоголем и сигаретами, с отвращением надевает её и забирает брошенные у двери в комнату кеды, а затем, испытывая вину похлеще, чем когда-либо, выскальзывает в коридор.       Он разберётся со всем этим позже. Сейчас ему нужно домой.       Тихо преодолев лестницу, парень скользит в носках к выходу и торопливо завязывает непослушными пальцами шнурки. И вдруг проживает дежавю, замечая краем глаза движение в кухне.       Газета. Наверное, она новая, поскольку прошло уже около недели с тех пор, как Чонгук был здесь в прошлый раз. Он смотрит на эти дурацкие чёрно-белые страницы и знает, что сейчас огребёт.       Внимательный взгляд прожигает в Чонгуке дыру, парень буквально ощущает, насколько он холоден и убийственен.       — Ты снова спал с моим сыном?       — С-сэр, я-       — Ты знаешь, что делают с такими как ты хорошие отцы?       Чонгук сглатывает пустоту, выпрямляясь. Одна из его кед всё ещё не зашнурована.       Юнги откладывает газету в сторону, но не встаёт из-за стола.       — С-сэр, — пробует Чонгук снова. — Я правда не-       — У меня, между прочим, есть номер твоего отца, — продолжает Юнги сухо.       С Чонгука сходит три слоя пота.       — Н-не надо, — умоляюще просит он. — Пожалуйста, сэр, не звоните ему.       — Брысь.       Чонгук глупо моргает. Пара секунд, и он вылетает из чужого дома, наплевав на шнурки.

***

— Как дела с отцом, Чонгук Чон?       Чонгук сидит в кафетерии и пережёвывает несолёный салат, принесённый с собой из дома, когда перед ним за столик усаживается сами-знаете-кто.       Чимин выглядит сегодня необычайно привлекательным. На нём бежевая укороченная футболка с принтом «Кошмаров на улице Вязов» и восхитительные облегающие чёрные джинсы — Чонгук видит, потому что Пак сидит в пол-оборота, сложив ногу на ногу.       Помидор едва ли не проскакивает не в то горло, Чонгук откашливается, поднимая взгляд по завораживающим линиям чужого тела и встречаясь с выразительными карими глазами, подведёнными чёрным карандашом. Они улыбаются, в то время как мягкие розовые губы расслаблены.       — Н-не знаю, — бубнит Чонгук. — Я не разговариваю с ним.       — Интересный ход, — усмехается Чимин.       — Он только и делает, что учит меня жизни, — Чон втыкает вилку в контейнер и отодвигает его.       Чимин пересаживается так, чтобы оказаться к нему лицом, и чуть наклоняется вперёд, складывая руки на пластиковую столешницу. Чонгук сглатывает.       В последние несколько дней они не особо взаимодействовали. После вечеринки и чёрт знает какого её продолжения Чонгук не торопился опять увязаться за Чимином, а тот и не наведывался к его шкафчику снова, чтобы великодушно забрать его с собой прогулять или ещё чего. Чонгук думает, верит, что доставил Чимину слишком много хлопот, и ему, если честно, ужасно стыдно. Так что он предпочитает отсиживаться в стороне.       Но это не значит, что его краш на Чимина исчез, совсем нет.       Вот и теперь он с трудом заставляет свой взгляд не стопориться на чужих сильных руках. У Чимина абсолютно бессмысленными татуировками усыпан каждый сантиметр загорелой кожи — даже в сгибах, где, как читал Чон, набивать тату особенно больно. Здесь цветы, животные, какие-то строчки из песен и, в общем, куча всего, на изучение чего Чонгук с удовольствием потратил бы не один год своей жизни.       — Ну а ты, — Чимин чуть опускает голову, чтобы заглянуть в чужие глаза. — Ты правда не хочешь сводить татуировку? Или это потому, что я тебе сказал?       Чонгук жуёт губы, обдумывая ответ на этот вопрос. Татуировка и вправду была сделана больше ради ощущений и времяпровождения рядом с Чимином, а не для каких-то высоких целей, и, наверное, если бы не сложившаяся ситуация, Чонгук вряд ли настоял бы на её сохранении. Но дело обрело другой оборот.       — Думаю, ты просто… в какой-то мере натолкнул меня на то, о чём я давно задумывался, но никак не мог признать, — говорит Чонгук, пялясь в точку на столе и сминая рукава своего лонгслива.       — Я начал подумывать, что слишком на тебя надавил, — признаётся Чимин.       Чонгук поднимает на него глаза и видит, что тот действительно кажется немного растерянным.       — Я болтал с твоим братом и немного лучше разобрался в ситуации.       — Ты говорил с Тэхёном?!       Он говорит это несколько громче, чем хотел бы, и тут же краснеет, замечая, что привлёк к себе внимание ребят за парой соседних столов.       Чимин удивлённо хлопает ресницами.       — Эм… он просто… немного странный. Знаешь, дети и всё такое? Он очень много придумывает всякого-       Чонгук врёт и краснеет ещё больше. Если брат хотя бы намекнул Чимину про него…       — Да вроде… нормальный парень, — с неуверенным смешком отвечает Чимин. — Получше многих мелких будет.       — Это точно, мне с братом повезло, — тут же соглашается Чонгук, и Чимин прыскает.       — Чонгук Чон, ты и вправду что-то с чем-то.       Он продолжает улыбаться, сотрясаясь в беззвучном смехе, и Чонгук ничего не может поделать с собой. Цветы в его сердце расцветают при одном взгляде на эту невероятную улыбку, и если раньше это было не больше, чем простой краш на симпатичного и уверенного в себе парня, то теперь чувства захлёстывают Чонгука с невиданной прежде силой.       Чонгук ещё не испытывал такого чувства и немного теряется, не контролируя собственное выражение лица. Он глупо смотрит, не сдерживая свою скромную улыбку, и буквально ощущает, как его глаза начинают светиться. Ещё немного — и он будет в состоянии осветить дорогу на безлюдном ночном шоссе.       Чимин встаёт из-за стола, вплетая пальцы с серебристыми кольцами в свои волосы.       — Как насчёт покататься на скейте сегодня?       На его губах всё ещё играет улыбка — теперь не широкая, но всё ещё обворожительная.       — Ты зовёшь меня в скейтпарк? — удивлённо спрашивает Чонгук. — Снова?       — Ага, — Чимин суёт руки в карманы джинсов, и на мгновение футболка приподнимается, демонстрируя тазовые косточки.       Чонгук крепко стискивает свои бёдра под столом пальцами и почти не дышит.       — Я могу показать пару базовых приёмов и научить стоять на доске.       — Ты? Мне?       Чимин улыбается теперь широко, и его глаза превращаются в самые красивые полумесяцы, какие Чонгуку доводилось видеть в жизни.       — Ну, да?       — О, — Чонгук растерянно чешет затылок.       — Нам нужен только ровный асфальт, так что мы можем сделать это и около моего дома, — пожимает плечами Чимин. — Если ты не против.       Чонгук не против.       — О, — снова глупо выдаёт он. — Хорошо.       — Отлично. Тогда до встречи после этого урока, Чонгук Чон?       У Чонгука по расписанию ещё три.       — Да.       Чимин машет ему и удаляется, оставляя Чонгука наедине с его небьющимся сердцем.

***

На это уходит весь остаток дня, но Чимину удаётся поставить его на доску. И если прежде Чонгук думал, что больше никогда не добьётся прикосновений Чимина к себе, то он ошибался. И ещё никогда ошибка не ощущалась настоящим благословением.       Чимин показывает ему азы, пока проходящие мимо люди непонимающе косятся на них издалека. Чонгук чувствует их взгляды, они заставляют его хотеть съёжиться где-то в уголке, но он не позволяет себе этого сделать. Чимин трогает его, когда ставит его на доску, он трогает его, когда помогает сделать первый толчок и проехать несчастные пару десятков дюймов. Чимин касается его, касается, касается, и движение его ладоней на своём теле Чонгук будет вспоминать ещё очень и очень долго.       Тэхён по телефону пытается выведать, как у «настоящего скейтера» дела, а Чонгук впервые в жизни действительно хочет закурить, потому что не может восстановить дыхание, как ни пытается. Его голову кружит не наличие скейта под ногами, а смех Чимина и его чарующий пониженный голос, когда он командует, как и что Чонгуку нужно сделать, чтобы не свалиться на асфальт.       Потом он даёт Чонгуку дистанции, на которые отходит сам и велит попробовать доехать до него. Чонгук разрывается, переполненный эйфорией и симпатией, и косячит, косячит, косячит, заставляя Пака материться и смеяться, смеяться, смеяться.       На улице уже сгущается вечер. Чимин выносит сок для Чонгука и баночку газировки для себя, и они вместе садятся на крыльцо, чтобы проводить последние лучи закатного солнца. Чонгук устал, но ему безумно хорошо — он не помнит, когда чувствовал себя таким счастливым в последний раз.       Чимин закуривает сигарету, и его выдох заставляет пейзаж в виде соседнего дома плыть в густой дымке. Чонгук прикрывает глаза, упираясь руками в пол позади себя и позволяя себе немного насладиться этой размеренной, спокойной и уютной тишиной в компании Чимина.       Даже молчание будто бы звучит иначе. Чонгуку комфортнее слушать, нежели говорить, но и в полной тишине рядом с Паком он не испытывает ничего похожего на дискомфорт. Чимин, кажется, тоже в порядке с этим. Он зажимает сигарету в зубах и лезет в телефон, и Чонгук понимает, что за всё время вместе с ним он ни разу не отлучался проверить сообщения.       — Я, наверное, отвлёк тебя от чего-то важного, — говорит он, прежде чем осознать это.       — Да нет, — Чимин качает головой. — Ребята зовут меня опять потусоваться завтра у Хо, а я не думаю, что хочу снова пить.       Чонгук понимающе мычит.       — Я думал, походы на такие мероприятия нужны, чтобы… ну, — он жуёт губы, подбирая слова. — Поддерживать имидж?       Чимин усмехается, поворачиваясь к Чонгуку лицом. В свете загоревшихся на улице фонарей его пирсинг блестит будто бы ярче, чем на солнце.       — Это из разряда твоих мыслей насчёт поцелуев?       Чонгук покрывается красной краской, и Чимин очаровательно улыбается.       — Чонгук Чон, — начинает он тихо и словно нежно, так, что Чонгук ощущает мурашки, возникающие внизу его живота. — Нет ничего, что мы должны были бы делать только потому, что так нужно, если это не закон или моральные ценности, знаешь?       Чонгук приоткрывает рот, но Чимин продолжает:       — На вечеринки ходят, чтобы хорошо провести время, а не для того, чтобы выглядеть круто.       Он делает новую затяжку, после чего выгибает бровь будто бы в ответ на свои мысли и смотрит на Чонгука странным взглядом. Уголки его губ приподняты, но он поджимает их, чтобы не улыбаться полноценно.       — Целуются для того, чтобы получить удовольствие, а не перед тем, как получить удовольствие.       Чонгук сглатывает, его пальцы невольно сжимаются в кулаки, и он почти чувствует частички краски, которые сгрёб с пола своими ногтями. Что-то ужасно напоминающее пожар вспыхивает глубоко внутри него — оттого, что Чимин говорит, оттого, как Чимин это говорит. Его щёки становятся пунцовыми, смущение переполняет его так, что он почти готов смотаться отсюда только из-за того, что не может контролировать реакцию собственного тела на чужие слова.       А это ведь только слова.       — Ты бы видел своё лицо, — шепчет Чимин.       Чонгук моргает.       Он хочет умереть.       Чимин взрывается смехом, и Чонгук, не в силах сдержать порыв, пихает его в плечо, потому что это — всё, чем он может защититься прямо сейчас.       — Кстати о вечеринке, — вспоминает вдруг Пак.       Он немного серьёзнеет, и Чонгук перестаёт веселиться, вспоминая, как, должно быть, отвратительно вёл себя, когда напился. Он ведь всё ещё ни черта не помнит и даже не попросил прощения у Чимина.       — Что ты помнишь с неё?       Он не звучит злым, скорее интересующимся. Чонгук пытается успокоить панику, зарождающуюся внутри.       — Не очень много, — признаётся он. — Если честно, я ослушался тебя и напился просто в дрова.       — А то я не понял, — усмехается Чимин. Чонгук покрывается новым слоем румянца. — Чем же ты занимался, пока меня не было?       — Ну… Я тусовался с разными ребятами, — бормочет Чонгук. — Играл в игры, общался. Когда я пил, это словно получалось легче, чем если бы мы все были трезвыми. А ещё я не думал, и от этого было… так… приятно? Пусто. Но по-хорошему пусто. Я имею в виду, — он пожимает плечами. — Я не злился из-за отца, не стеснялся. Не чувствовал себя лишним.       — И ты думал, что, если будешь пить больше, это поможет состоянию продлиться?       — Не знаю, если честно, — Чонгук вздыхает, глядя на бетон под своими кроссовками. — Это казалось правильным.       — Тебе повезло, что я был с тобой, — с укором произносит Чимин. — Нельзя пить так много, тем более, когда ты не делаешь этого обычно. Могло произойти что-нибудь ужасное. Или отвратительное. Ты мог покалечиться. Или переспать с кем-то, с кем не хотел бы сделать это на трезвую голову.       Чонгук удивлённо смотрит на него.       — Я что, натворил что-то типа того?       — Я надеюсь, что нет, — улыбается Чимин. — С какого момента ты ничего не помнишь?       — Я помню, как пошёл на лужайку, чтобы поиграть с ребятами в «крокодила», потом мне дали выпить ещё, и… дальше пустота. Наверное, это было около полуночи.       — Мы ушли оттуда ближе к четырём, — тянет Чимин. В его голосе звучит мягкое порицание, но он не смотрит на Чонгука — его взгляд устремлён в сторону улицы. — Половина вечеринки просто стёрлась? Совсем ничего не помнишь?       — Я даже не знаю, как оказался у тебя дома, — бубнит Чон. — А ещё утром я снова столкнулся с твоим отцом, и он угрожал мне.       Чимин прыскает.       — Батя? Он просыпается всегда позже меня. Почему это он решает вставать раньше, когда ты ночуешь здесь?       Чонгук обнимает свои колени и пожимает плечами, играя со своими пальцами.       — Извини, — говорит он тихо. — Думаю, тебе пришлось несладко со мной. Я не хотел, чтобы так вышло.       — Не извиняйся, — Чимин качает головой. — Это был хороший вечер. К тому же, моя вина, что я бросил тебя.       — Это неправда. Ты не обязан нянчиться со мной.       Чимин усмехается, поднимаясь со ступеней и поворачиваясь к Чонгуку лицом. Он уже выбросил свой окурок, и его пальцы покоятся в маленьких карманах его джинсов. Чонгуку нравится эта его привычка совать руки в карманы — он выглядит таким недосягаемо крутым, что у Чона волоски на затылке шевелятся.       Он вдруг понимает, что вечер подошёл к концу и ему по-хорошему нужно идти домой, но одному Богу известно, как сильно Чонгук не хочет уходить. Однако он не может остаться.       Он поднимается, отряхивая ладони от мелкого песка, и встаёт напротив Чимина, неловко осматривая землю, словно что-то ищет на ней, но не может найти. Почему-то взглянуть Чимину в глаза становится до ужаса неловко.       — Ну, думаю, мне пора, — произносит он будничным тоном. — Надо… домашку сделать, там, всякое. Такое, — он прочищает горло и поднимает наконец взгляд на чужое лицо.       Чимин кивает, и по его выражению Чонгук не может определить, что он испытывает. Чимина не так легко прочитать, как, например, того же Чонгука, у которого на лице всегда и всё написано.       — Увидимся?       Пак моргает пару раз и улыбается, кивая снова, будто слова стали слишком дорогостоящими.       — Ага, — зачем-то добавляет Чонгук.       Он тушуется, прежде чем поднять свой рюкзак со ступеней и закинуть его за плечо.       Через пару шагов в сторону тротуара Чимин наконец подаёт голос.       — Чонгук Чон.       Парень оборачивается, пропуская удар сердца, и глаза его светятся какой-то глупой надеждой.       Губы Чимина размыкаются, он хочет что-то сказать, что-то, что, возможно, заставит Чонгука задохнуться, но он не успевает, потому что в какой-то момент их обоих освещают фары подъезжающей машины, и Чон ненавидит тот факт, что сразу же узнаёт в ней отцовский минивэн.       — Чонгук! В машину. Быстро.       И ему хочется сгореть прямо здесь. Он снова испытывает злость, смешанную с ужасным стыдом перед Чимином за то, что это происходит перед ним, за то, что Намджун думает о Чимине. Его отец действительно приехал сюда, чтобы забрать его, как какого-то ребёнка, будто Чонгук не в состоянии самостоятельно добраться до дома, будто он не в праве выбирать, с кем ему общаться, кто ему должен нравиться, будто всё, что ему интересно, бессмысленно и не заслуживает уважения.       — Какого чёрта? — выдаёт он. — Зачем ты приехал?       — Быстро в машину, — повторяет отец, даже не удосуживаясь выйти из автомобиля.       Чонгук смотрит на Чимина и видит на его лице растерянность, и ему становится ещё более стыдно. Он просит прощения и всё же слушается отца, заползая на заднее сиденье машины. Едва его дверь захлопывается, Намджун давит на газ, и они уезжают, оставляя Чимина и слабые надежды на взаимопонимание между отцом и сыном позади.       — Завтра мы едем сводить татуировку, — информирует мужчина.       Чонгук ничего не отвечает, потому что знает, что это бесполезно.       Когда они подъезжают к дому, Чонгук выходит из автомобиля и быстрым шагом направляется в дом, тут же закрываясь в своей комнате и намереваясь больше никогда из неё не выходить.

***

Робкий стук в комнату слышится уже поздней ночью. Чонгук не спит, так что слышит его отчётливо, лёжа на своей постели с тех пор, как приехал домой. Он даже не спускался на ужин.       Он сразу понимает, что это Тэхён, поэтому решает всё же его впустить.       — Хэй, — Тэхён прикрывает дверь, тихо, чтобы отец не услышал. — Ты как?       Чонгук устало падает обратно на постель, зарываясь носом в одеяло.       — Я хочу сдохнуть.       — Хорошо, но всё же.       Он садится рядом на кровать, подгибая под себя ноги, и Чонгук переворачивается на спину.       — Я был с Чимином. Я уже собирался уходить, когда приехал он и велел мне лезть в тачку.       — Оуф, — выдыхает Тэхён, качая головой. — Это стрёмно.       — Не то слово! — скулит Чонгук. — Мы отлично провели вместе день. Чимин научил меня стоять на доске, хотя я думал, после вечеринки он не захочет меня даже знать.       Разумеется, Чонгук рассказал всё, что помнил, брату, как только вернулся домой. Тэхён не дал бы ему прохода, пока не выяснил бы все подробности.       — Чимин не учит кататься, вообще-то.       Чонгук переводит на брата хмурый взгляд.       — Почему?       — Это его жизненная позиция.       — Жизненная позиция не учить кататься на скейте?       Тэхён пожимает плечами.       — Я что слышал — то и говорю.       Чонгук хмыкает, снова глядя в потолок.       — В любом случае я опозорен.       — Ты говорил, что он в курсе твоих отношений с отцом, — размышляет Тэхён. — Не думаю, что эта ситуация каким-то образом скажется на его отношении к тебе.       — Отец сказал, завтра мы едем сводить тату. Если это произойдёт, я буду уничтожен. Я не преувеличиваю. Чимин наверняка посчитает меня слабаком.       — Слушай, почему у меня складывается ощущение, что ты устроил свой небольшой бунт только из-за него? — интересуется Тэхён.       Чонгук фыркает.       — Это не так.       — Тогда сделай так, чтобы это было во имя твоей свободы, а не чьего-то одобрения. Даже если её придётся свести, пускай это будет преступление против тебя как личности, а не против творения Чимина.       И он прав, думает Чонгук. Если ему суждено расстаться с татуировкой, Чонгук сделает это с гордо поднятой головой.       — А ещё я написал Чимину, что ты поедешь завтра её сводить.       Старший пялится на Тэхёна как на умалишённого.       — Что? Когда?       — Только что.       Чонгук опускает глаза и обнаруживает мобильник в чужих руках.       — Какого чёрта?       — Чимин спросил, в порядке ли ты, потому что ты не отвечаешь на его смс, — поясняет брат, будто это ничего не значит.       Чимин писал смс Чонгуку, которые он благополучно не видел, потому что телефон в сумке, а он уже несколько часов не отлипает от матраса. Прекрасно.       — Ну, удачи завтра, что ли, — говорит Тэхён, спрыгивая с кровати. — Финальная битва с боссом, ага?       — Ага, — бормочет Чонгук.       Тэхён уходит, а Чон думает, что ни хилок, ни высокого дамага, ни достаточного левела у него для битвы с боссом всё ещё нет. В этом данже ему поможет только чудо.