Твои стихи, моя гитара

Some mistakes get made

That's alright, that's okay

You can think that you're in love

When you're really just in pain

      С того проклятого дня прошло чуть больше недели. И эта неделя была самой мучительной из всех в жизни Мартина. За все то время, пока он обучался, никогда столько плохого не происходило за столь короткий промежуток времени. Мысли плотным комком засели в голове, а тот разговор, как запись, повторялся постоянно, не давая сосредоточиться на парах и выполнении заданий. Жизнь потеряла прежние краски, и все стало каким-то однотипным, серым, неинтересным. Тот блеск голубых глаз померк, и теперь вместо ясного летнего неба в них виднелся шторм синего океана. Берроте не жил, а существовал. Ровно плыл по течению, боясь хоть как-то двинуться с места. Сил смотреть на Андреса вообще не осталось. Приходилось отсаживаться на самый дальний ряд в аудиториях, чтобы не ощущать этот манящий запах духов, не вспоминать ту ночь на поле и разговоры через стенку. Самое обидное было то, что Фонойоса даже не осмелился к нему подойти с тех пор, не позвонил или не передал что-нибудь через Серхио. Будто смирился с тем, что произошло. Но Мартин больше не плакал из-за этого, он просто принял тот факт, что надежда слепа, как и любовь к человеку, с которым у вас ничего не может быть. Рана на сердце только сильнее кровоточила, а по ночам приходили те навязчивые мысли, из-за чего поспать парню вообще не удавалось. Под глазами показались легкие синяки, пока в теле чувствовалась слабость. Берроте все выполнял как робот: по заданному графику, без души и энтузиазма. Даже к гитаре не прикасался, а наоборот убрал ту в самый дальний угол так, чтобы инструмент не попадал в поле зрения. Со стороны он казался брошенным, разбитым и неспособным на второй шанс, но только лишь Профессор знал всю правду. Он видел, как Палермо засыпал, пряча под подушкой джинсовую куртку Берлина, как иногда срывался при неудачной попытке написать песню, слышал звук рвущейся бумаги и падение всего со стола, а после приходилось успокаивать трясущегося в панике Мартина. Маркина понимал, что эти стены общежития сводят друга с ума и не дают развиваться в творческом плане, но поделать ничего не мог. Оставлять его одного страшно, неизвестно, что влюбленному сломленному человеку придёт в голову.

***

— Неужели ты не видишь, что с ним происходит? — спросил Серхио у брата, когда они стояли в коридоре университета, и тот не сводил взгляда с Берроте, который что-то выискивал в своем шкафчике. — Вижу прекрасно, — голос Андреса звучал холодно и напряженно. — Ну так почему стоишь как идиот и ничего не делаешь?! — прошипел Маркина тому в лицо. — А что мне делать? — Фонойоса вздохнул и устало потер переносицу. — Он мне уже не верит, эта дура все разрушила, почему ты меня винишь? — Потому что ты ведешь себя еще более идиотским образом, чем Татьяна, — Серхио уже начал выходить из себя. — Какого черта ты молчишь неделю? Это заставляет Мартина больше верить, что он ничтожество, а я не позволю ему заниматься саморазрушением из-за тебя. — Ладно, хорошо, — в этот момент Андресу действительно стало стыдно. Отмалчиваться как придурок было не самым лучшим решением, он же не знал, что Палермо так остро на все отреагирует. — Что ты предлагаешь делать, hermanito?

hermanito (с исп.) — братишка

Серхио мельком кинул взгляд на все там же стоявшего Мартина, тот держал тетрадь в руках и, кажется, повторял нужный перед опросом конспект. — Просто попробуй банально с ним заговорить, а там гляди и разговор завяжется, — он похлопал брата по плечу пожелав удачи и встав чуть в стороне, принялся наблюдать. Берроте в это время как раз закончил читать свои последние записи насчет теории машиностроения и собирался отправиться в аудиторию. Но стоило закрыть за собой дверцу шкафчика, как по телу прошлась дрожь, а ноги за секунду стали ватными. Андрес стоял совсем рядом, нервно прикусив нижнюю губу и виновато склонив голову. Первая мысль, мелькнувшая в голове, — это уйти отсюда, скрываться за пределами учебного заведения и, как минимум, вернуться только завтра. — Мартин… — обратился он тихо. — Нам нужно поговорить. Где-то в глубине души Палермо обрадовался, что хоть что-то сошло с мёртвой точки, и Берлин решился подойти, но на самом деле он не хотел сейчас ни о чем вести беседу. Тот день все еще теплился на закоулках памяти и никак не собирался забываться. — Нам не о чем разговаривать, Берлин, — таким образом Мартин чертил между ними четкую границу и давал понять, что конкретно обижен. — Ты тогда в кафе уже все сказал. Молчание затягивается, и поэтому Берроте разворачивается, собираясь уже пойти на нужную пару, но тут его неожиданно берут за запястье и останавливают. Этот жест напомнил тот момент ночью в общежитии, когда они хотели пробежать мимо охранника. От воспоминаний в уголках глаз появляются жемчужные соленые капли. — Подожди, — Андрес разворачивает друга к себе лицом и хочет подойти ближе, но тот снова отступает. — Почему ты так резко на ту ситуацию с Татьяной отреагировал? Снова с этих красивых губ слетает ее глупое имя. И от этого на душе становится еще тоскливее. Мартин себя сдерживает от очередной истерики. Психика стала шаткой, как карточный домик. — Потому что, — голос Берроте чуть сдавленный. — Потому что я никогда не получу то, чего хочу, никогда не услышу тех желанных слов. — он грустно улыбается, смотря Андресу в глаза со всей болью и отчаянием. По щеке стекла первая слеза, Палермо ощутил, как трескается на части, нужно заканчивать это все. — Я видимо не так хорош для тебя, как она, прости. — Мартин, нет! — уверенно говорил Фонойоса. В его глазах отражается страх и непонимание того, почему вдруг все так изменилось. Будто кто-то по щелчку пальцев перечеркнул счастье в их жизни. — Ты совсем не такой… — А какой, Берлин? — перебивает того Палермо. — Кто я вообще? Педик умеющий играть на гитаре под ванильные песенки с глупыми надеждами на любовь? Не обманывай себя, я видел, как ты на нее смотрел. — он стирает тыльной стороной ладони пару влажных дорожек с лица и замечает, как руки начинают легко трястись от стресса. — Все, хватит, время покажет. На этом их разговор заканчивается. Мартин поспешил скрыться за поворотом коридора направляясь в нужный кабинет, а Андрес молча стоял и смотрел на то место, где раньше стоял его друг. Он всеми силами сохранял маску холода и спокойствия, хотя в голове уже разгромил тут все к чертовой матери, после догнал Берроте и признался во всем, что чувствует. Но в данной ситуации, тут в реальности, Фонойоса видел, насколько тот был обессилен и опустошен. Даже если и сказать о чем-то желанном, то скорее всего Мартин просто не воспримет это всерьёз. Время поджимало, недолго думая, Берлин пересекся с виноватым взглядом брата и отправился на пару в нужную аудиторию.

***

Весь оставшийся учебный день Андреса не покидало чувство недосказанности. Будто он что-то не то сказал там в коридоре, и ситуацию можно изменить по-другому, но увы, пока машину времени не изобрели, и приходилось довольствоваться только отстранённым от всего мира Мартином, который только изредка отвечал на вопросы преподавателя, а после дальше продолжал что-то неохотно конспектировать. Вторая попытка разговора являлась просто крайне необходимой. Только нужно попытаться это сделать уже в общежитии, где Берроте никуда уйти так просто не сможет.

***

— Чего ты ведешь себя как подросток в пубертатном периоде? — спросил Денвер, смотря на Берлина. Тот нервно расхаживал по их комнате из стороны в сторону, не зная куда себя деть и как решить ситуацию с Палермо. Сомнения его все сильнее терзали, а грудь неприятно сдавливало, стоило только вспомнить тот неудачный разговор в университете. Больно смотреть на такого Мартина. Разбитого, без улыбки на лице, без его мелодичных речей о том насколько жизнь вокруг пропитана ритмом и музыкой. — Не знаю, — Андрес остановился и устало вздохнул. Эта неделя выбила его из колеи окончательно. — Вся эта ситуация с Мартином меня убивает, я как мартышка с гранатой. — Фонойоса услышал тихий смешок Денвера и сам улыбнулся своей глупости. — Бегаю и кричу в панике. — Тут только равнодушный не станет наблюдать за вашей драмой, — Даниэль улегся на своей кровати закинув руки за голову. — Как вы обычно находили общий язык? — Ну… — Берлин задумчиво почесал затылок и окинул взглядом комнату будто выискивая ответ. — Мы… разговаривали через стенку… Тут тишину пронзил тот самый фирменный смех Денвера и кажется тот не собирался успокаиваться. Это невероятно смутило Андреса. — Что смешного? — он в шутку ударил друга по плечу. Рамос инстинктивно закрыл голову руками, все еще не переставая улыбаться от услышанного. — А телефоны для кого придумали? — Даниэль сказал это чуть севшим от смеха голосом. — Ты не романтик просто. — Андрес презрительно закатил глаза, показывая свое нежелание вести беседу дальше. Он спокойно лёг на кровать и уставился на ту самую стену, которая слышала уже все виды разговоров. Конечно, такая реакция Денвера нисколечко не удивляла, меньше нужно гулять с кем попало, по гостям ходить и потом ранним утром будить Берлина своим «фееричным» возращением. Сердце подсказывало, что Мартин сейчас у себя, лежит также и занимается своими делами. И только одному Богу известно какими. Возможно, сочиняет новую песню, делает задания или ненавидит Фонойосу за то, что произошло. Боль будто проходила сквозь тонкий бетон общежития и заставляла двоих мучиться. Но Берроте не мучился. Он был счастлив. Впервые за эту неделю сердце не отбивало хаотичный ритм, а в теле не ощущалась слабость. Возможно, это такая минутка эйфории, когда Мартин мог почувствовать себя нетронутым, чистым белоснежным холстом, на котором художник еще не успел нарисовать свой будущий шедевр. Сейчас, сложив ноги в позу лотоса на кровати, Палермо писал что-то в свой блокнот. Руки не дрожали, а пальцы не сжимали карандаш до хруста. Тот разговор с Андресом в университете практически выветрился из головы. Организм уже был не способен вынести такое большое количество стресса в столь короткий период, поэтому такое состояние Берроте можно сравнить с перезагрузкой. Мартин изредка поглядывал на Серхио, который сидя за столом что-то усердно высчитывал. Все тот же сосредоточенный взгляд, строгий профиль, задумчивый вид… Нет. Это все другое. Не особенное. «Caution when it comes to love…» — пишет Палермо очередную строчку новой песни в своем блокноте. В дверь вдруг кто-то робко постучал. — Мартин… — слышится тихое. И тут по телу начинают бежать мурашки и снова появляется то нервное состояние, стоило только услышать собственное имя этим голосом. Сначала он все списывает на звуковые галлюцинации и плохой сон, но кончики пальцев на руке уже начинают подрагивать. — Мартин… — повторяется вновь. — Я знаю ты там и прекрасно меня слышишь. Берроте словно оцепенел от страха, сил только хватило на то, чтобы взглянуть на Профессора, который, кажется, тоже это слышал. Значит все происходит наяву, и этот неугомонный снова пытается что-то решить. Но сейчас не время. Мартин только почувствовал себя спокойно. Раздается внезапный хруст, и карандаш в руках теперь разломлен на две части. Нервы ни к черту. Андрес прислонился лбом к двери и, закрыв глаза, надеялся, что ему хватит сил поговорить во второй раз и, наконец, все решить. Потому что так дальше продолжаться не может. Это молчание и холодность убивают. Берлин скучает по Палермо, пускай и не хочет этого признавать. — Пожалуйста, — это уже скорее звучит жалко. — Дай мне еще один шанс объясниться. Но Мартин не реагирует. Лезть в чужую личную жизнь не в его принципах, и, возможно, поддавшись сейчас слабости, он пожалеет об этом потом. Сопротивляться чувствам тяжело, но возможно. Дверь перед Фонойосой неожиданно открывается, но на пороге показывается Серхио. Лицо серьёзное, взгляд тяжелый и пронзительный, а очки снова надвинуты на нос. — Андрес… — в его голосе слышится усталость. — Давай потом… Берлин на секунду впадает в лёгкий шок от слов брата, и злость с обидой начинают тихо разгораться в душе. — Что? — он нервно улыбнулся. — Как это «потом»? Я итак уже молчал неделю, куда еще больше?! Краем взгляда, через плечо Серхио, Андрес замечает Мартина. Тот на секунду обращает на это внимание, и их взгляды снова встречаются. Обеспокоенный и разбитый. — Уйди пожалуйста, — Маркина легко касается груди Фонойосы уводя того за пределы дверного проема. — Я его только успокоил, подожди еще немного. Берлин снова обращает свой взор на Профессора и злиться еще больше. Сначала он активно подталкивал его к разговору с Палермо, а теперь выталкивает из комнаты, даже не давая парой слов перекинуться. — Hermanito, — уже агрессивно шепчет Андрес тому в лицо. — Уйди с дороги, пока я по-хорошему прошу, не хочется тебя толкать силой. — Андрес, por favor, — Серхио нервно поправляет очки. — Дай ему время. — он отошел назад и закрыл дверь, прислоняясь к ней спиной с обратной стороны. Вся эта ситуация плохо влияла на всех окружающих Мартина людей.

por favor (с исп.) — пожалуйста

— Ах ты… — у Фонойосы уже конкретно сдали нервы. — Серхио, если ты сейчас не откроешь эту дверь, я выломаю ее к чертовой матери! — кричит он, сделав пару ударов кулаком по деревянной поверхности. Но в ответ лишь тишина. История приобретала очень интересный исход. Сначала — иди заговори с ним, потом извини, зайди позже. Берлин не привык ждать. Хотел сразу решить все проблемы и не находиться с ними наедине очень долгое время, потому что чувствовал, как начинал сходить с ума. Поэтому на брата была последняя надежда, а сейчас будто удар в спину. — Определись уже на чьей ты стороне! — говорит громко Андрес. — Это ты заставил меня к нему подойти тогда, а сейчас, изучив ситуацию, ты понял, что твой совет сделал только хуже и пытаешься скрыть это от Мартина! Серхио нервно сглотнул ком в горле и ощутил, как на лбу выступили первые капли холодного пота. Он с опаской перевел взгляд на Берроте, тот сидел на краю кровати опустив голову. Руки его были запущены в итак взъерошенные ранее волосы. За дверью прекратился шум, кажется Берлин ушел к себе. Ему определённо необходим был отдых. Они все в этом нуждались. — Мартин… — говорит тихо Маркина с опаской в голосе. Сейчас, от этого сидящего перед ним комка нервов можно ожидать все, что угодно. — Я могу все объяснить… — Уходи. — слышится в ответ. Берроте поднимает на друга красные от выступивших слез глаза. — Я устал от ваших объяснений. Хочу просто побыть один. — Что? — от этого Серхио чуть воздухом не подавился. — Но я не хочу тебя оставлять. Он подошел к Мартину и виновато коснулся его плеча. Тот был напряжен. — Все в порядке, — заверил его Палермо, одарив натянутой улыбкой. — Иди, я не злюсь на тебя, ты хотел как лучше. — Берроте коснулся руки Маркины у себя на плече и успокаивающе погладил. Но Мартин не в порядке. И он сам это прекрасно понимал, пускай и пытался всех вокруг убедить в обратном. В голове уже возникло отчаянное решение своей потерянности.

***

      Вот уже больше часа он лежал на кровати и смотрел в потолок пустым взглядом. Серхио, кажется, ушел в библиотеку, уже было трудно вспомнить это от нагнетающих мыслей. Каждый день хуже предыдущего, а что дальше — даже думать не хочется. Непроглядная тьма из неизвестности и страха. Настырность Андреса конечно радовала Мартина, но он сам еще не полностью готов ко второму разговору. Хотелось просто сбежать отсюда. Забыть об этом конфликте и вернуться туда. На поле. Снова посмотреть на звездное небо и почувствовать искреннее счастье. Стены общежития будто давили на Берроте. Сдерживали, как тяжелые чугунные оковы, и причиняли боль. Он всеми силами хотел вырваться отсюда в другой мир. Ощутить свободу вдали от всего. Парень дрожащими от стресса пальцами набирает на телефоне нужный номер и, прикрыв глаза, ждет ответа. Раздаются долгие гудки. — Палермо? — голос Найроби на том конце провода звучит достаточно удивлённо. — Какими судьбами? Как ты? Последний вопрос заставляет Мартина невольно улыбнуться. Все таки друзей и правда волнует его состояние. — Как бы тебе сказать, — он смотрит на сломанный карандаш на столе и улыбается. — Где-то между отчаянием и надеждой. — Звучит так себе, если честно. — на фоне у девушки слышится скрип открытой двери шкафа. Кажется, она куда-то собирается. — Согласен, — Берроте издает нервный смешок. — Я слышал сегодня, что вы с Токио едете в какой-то клуб веселиться, хотел спросить, можно ли мне с вами? — он прикусывает губу и пытается избавиться от тревоги в груди. — Да ладно?! — воскликнула неожиданно Найроби. — Наш скромный мальчик наконец захотел ощутить вкус жизни. Можно, конечно, еще спрашиваешь. — она засмеялась и еще раз что-то пробормотала от радости. — Отлично, ты моя спасительница.       Договорились они встретиться в десять часов вечера, неподалёку от входа в общежитие. И сейчас, надевая на себя джинсовую куртку Андреса, Мартин ни о чем не думал. Эта ночь определенно пройдет хорошо, ведь с ним две самые лучшие девушки в Мадриде, с которыми не заскучаешь ни на секунду. На плохие мысли просто не останется времени. Сегодня алкоголь только прольётся, а тело не устанет двигаться под громкую музыку. В голове только ветер и лёгкость, а на лице довольная улыбка. Волосы больше не похожи на комок спутавшейся шерсти. Они аккуратно уложены на бок. На руках появилась пара аксессуаров: два кольца и браслеты. Сегодня Палермо не тот застенчивый мальчик из университета, сегодня он человек умеющий веселиться и знающий себе цену. Оставив Серхио записку на столе, которая гласила: «Мой мир на вас двоих не замкнулся» Мартин закрыл за собой дверь и отправился навстречу приключениям.

***

      Ночь на удивление оказалась достаточно теплой. Легкий ветерок покачивал верхушки деревьев, где-то вдалеке слышался тихий лай собак, а из разных углов доносилось стрекотание сверчков. Погода будто сама сегодня была в хорошем расположении духа и предоставила трем студентам отличные условия для предстоящего веселья. — Палерми! — кричит Найроби, заметив выходящего из общежития парня. Она ждет, пока тот подойдет и заключает в крепкие дружеские объятия. — Думала, я не приду? — тихо говорит Мартин, отвечая на жест. На его лице тут же появляется искренняя улыбка. От подруги пахнет сиренью и свободой. — Чего только не думала, если говорить честно. — Агата плавно отстраняется и всматривается в лицо Берроте. Всегда нервный Мартин сейчас выглядел так спокойно и непривычно. — Рада, что ты с нами. Палермо тихо смеется и вдруг понимает, что стоят они вдвоем, и кое-кого не хватает. — Кстати, а где Токио? — он вглядывается в окружающие сумерки, но пока все тихо. — А она… — взгляд Найроби теперь направлен в сторону парковки. — Пошла за нашим транспортом на эту ночь. Мартин от смятения вопросительно выгибает бровь. Внутри все дрожит от волнения и предстоящих событий. — Вы что… — Берроте резко затыкается от звука ревущего мотора где-то рядом. Тут из-за угла показываются два ярких фонаря. Свет от фар ослепляет и заставляет щуриться. Перед ними предстает красный четырёхместный кабриолет-Порше с блестящими дисками на колёсах, откидной крышей и белоснежным кожаным салоном. — Как я вовремя! — громко говорит Токио, пытаясь перекричать музыку из машины. — Да, — шепчет Хименес так, чтобы только Мартин ее услышал. — Мы арендовали эту малышку. — Запрыгивайте. — Силена опустила на глаза розовые декоративные очки. Раздумывать долго никто из них не стал, и уже через несколько секунд Палермо с Найроби сидели рядом с друг другом на заднем сиденье авто. Поворот ключа зажигания. Педаль в пол. И вот они уже покидают территорию скучного учебного заведения. Ночной Мадрид прекрасен. Все вокруг будто оживает и на улицах царит другая жизнь. Неоновые вывески разных заведений проносятся одна за одной, и все кажется похожим на новогоднюю гирлянду. Сигналы других машин глушатся рёвом мотора в ушах, а в голове один хаос. — Эй, милая, — Агата чуть наклонилась к Токио. — Сделай громче, сейчас мы покажем, как надо веселиться. Та лишь кратко кивает и прибавляет звук играющей в машине музыки. Мартин сразу узнает популярную на весь мир песню и уже предчувствует то, что сейчас произойдет. Но, Найроби внезапно берет его за руку и заставляет подняться на ноги. Ветер бьет в лицо и развивает волосы, а сердце бешено бьется в груди. — I need to know now… — начинают девушки одновременно и хаос воцаряется. — Know now, — Хименес разводит руки в разные стороны, никого не замечая вокруг. Улыбка не сходит с ее лица, а на щеках застыл легкий румянец. Кажется, она перед их встречей немного выпила. Все это выглядит безумно и невообразимо. Словно ты во сне, и вот сейчас зазвенит будильник, нужно опять собираться на учёбу, но звона не слышно. Все наяву. Оковы спали и уже не давят неприятным грузом на все конечности. По вискам не бьют сотни молотков, а глаза не щиплет от слез. Вторая прекрасная ночь в жизни. С родными людьми. Мартин чуть засматривается на эту прекрасную картину и, решив: да катись оно все к чёрту, крепче удерживает руку подруги в своей, следует ее примеру и, наконец, ощущает то прежнее счастье. — Did you love me again? — теперь три голоса звучат в унисон, а взгляды Палермо и Найроби невольно пересекаются. Сейчас было все равно как на них смотрели люди, кто на телефон снимал, показывал пальцем, смеялся — это не важно. И тут к Мартину, наконец, приходит осознание, что такое свобода и как она ощущается. Как легкость во всем теле и отсутствие страха упасть в пропасть. Тот секундный миг, когда перед глазами проносится вся жизнь и не хочется прекращать этот момент. Только жить и не думать о режущих сердце проблемах. Наплевать на ту ссору с Андресом, вздор с Серхио. Оно того не стоит. Любить можно без опасения совершить ошибку. И Берроте любил. Весь этот мир и людей в нём. Здесь и сейчас.

***

— А потом я узнал, что у него какая-то Татьяна есть! — Мартин в одно движение выпивает очередной шот и заливается смехом. Упустим тот момент, что они уже около часа находились в одном из клубов Мадрида и весело проводили время за барной стойкой. Вспышки света немного ослепляют, мелькающие голубые, желтые и серые огни. На стенах нарисованы различные граффити, танцплощадка усеяна разного рода людьми, а бармен с милой улыбкой подливает гостям спиртные напитки. — Тать. кто? — Токио помешивает трубочкой мартини и делает глоток. — Ты куда л-лучше этой прошмандовки! — это звучит неожиданно громко. Хотя выпившие люди не всегда могут себя контролировать. — Поддерживаю, выпьем за это, — он повернулся к бармену. — Виски мне. Тот взглядом оценил состояние посетителя и удалился выполнять заказ. — Палермо, — Найроби взяла его за плечо и развернулся лицом к себе. Она была самой трезвой среди них. — Не мешай все сразу, мы веселиться пришли, а не нажираться как свиньи. Мартин пьяно улыбнулся и склонил голову набок. Образ девушки перед глазами был слегка размыт, а звуки смешались в какую-то какофонию. Впрочем, ему сейчас плевать. Они ведь отдыхают, а что будет с утра — проблемы будущего Берроте. — Ну так, я веселюсь не видно что ли? — он взял в руку стакан, на дне которого уже плескалась янтарная жидкость, и сделал внушительный глоток, смотря на напряженное лицо Агаты. Крепкая жидкость обжигает горло и оседает комком в груди. Голова снова шла кругом, а взгляд переместился на группу танцующих в центре клуба парней. — Прост-и-и, — тянет Мартин, пытаясь обойти Найроби. — Появилось резкое желание потанцевать среди горячих красавчиков. Хименес лишь закатывает глаза и устало вздыхает. Везде за этим парнем нужен глаз да глаз. Ведь даже не расслабишься ни на секунду, а то потом влетит от Берлина по самое не хочу. А это не самый желанный исход событий. Тут Найроби чувствует руку Токио на своей. — Дай ему повеселиться, — она протягивает Агате бокал мартини. — Мы ведь вместе сюда пришли, вместе и у-уйдем. — Да, — напиток оказывается чуть сладким. — Ты права. Найроби в последний раз смотрит на танцующего Палермо. Тот выглядит умиротворённо. Но это лишь иллюзия. Очередной обман, подстроенный пьяным сознанием. Пока алкоголь находился в организме Мартина, он мог не чувствовать, как кровоточит оставленная рана. Такое окрылённое состояние помогало отвлечься и не возвращаться к назойливым мыслям, что ты — никто. Незнакомые люди вокруг тоже были способом расслабиться. Сейчас, делая какие-то беспорядочные движения под музыку, Берроте не думал о том, что его тут найдут или узнают. Просто будь собой и чувствуй ритм окружающих. Вот, кто этот парень, танцующий справа? — Да Бог его знает. Может у него вчера кто-то умер, или его бросила девушка, и теперь он здесь среди такого же количества отчаянных. В клубы не всегда приходят для души посидеть с друзьями, тут также очень много сломленных, оставленных, запутавшихся в себе людей разного возраста. Такие места, как это, поэтому и существуют, ведь являются хорошим способом сбежать от реальности и проблем, с которыми уже не хватает сил справится. Виски ударяет в голову и Палермо чувствует, как у него подкашиваются ноги, температура тела очевидно уже давно поднялась, а в ушах стоит тихий звон. Возле одной из стен мелькает знакомый статный силуэт. И сердце Мартина на несколько секунд замирает от ужаса. Он останавливается и смотрит в ту сторону. Ждет неизбежного. Но ничего не происходит. Затем боковым зрением замечает ту же тень и спешит повернуться, но там снова никого. Воображение решило сыграть с ним в кошки-мышки. Давай, Палермо, беги. Прячься в ближайший угол, дрожи от ужаса и сгорай от стыда. Превращайся в ничто, закапывай себя дальше. На секунду Мартину кажется, что родные карие глаза смотрят на него из толпы. Во взгляде читается жалость, разочарование и непонимание. Но уже через минуту там никого не оказывается. Он начинает сходить с ума. Берроте в панике проталкивается сквозь непроглядный лес из людей к заднему выходу из клуба. Там обычно работники устраивали перекур. Холодный пот стекает по лицу, руки дрожат, а тело трясёт от внезапного холода. Это все неправда. Его здесь нет. Они приехали сюда втроём, и Андрес никак не мог знать об этом. Но паника не отступает, а лишь возрастает. Мартин чувствует себя мерзко. Испытывает отвращение к самому себе. Так низко он еще никогда не падал. — Хей, ты в порядке? — слышится незнакомый голос. Палермо открывает глаза и видит перед собой парня, одетого как официанта. — Д-да, — звучит это неубедительно, но, сделав несколько глубоких вдохов, ему наконец удается немного прийти в себя. — Сигареты не найдется? Да, именно в этот момент Мартин посчитал, что вернуться к старой привычке самое то. Хотя об этом он не жалел, просто хотелось снять накатившее напряжение. И сейчас, делая первую затяжку, мысли наконец приходят в порядок. Никотин горько чувствуется на языке и перекрывает вкус алкоголя. Тень больше не виднеется в темных углах. Однако руки по-прежнему дрожат и подносить сигарету к губам трудновато. Дым легким облаком поднимается вверх и растворяется в пучине накатившего тумана. Все, что сейчас произошло просто не укладывалось в голове. Способ отдохнуть обернулся внезапным приступом галлюцинаций и панической атакой. Берроте ни о чем не думает. Он снова чувствует то опустошение, что и в общежитие пару дней назад. Сердце совершает больше сотни ударов в минуту, а дыхание все такое же прерывистое. Мартин прислоняется разгоряченной спиной к прохладному бетону здания и улыбается как псих какой-то. Хочется смеяться, кричать, плакать, ломать все вокруг, но лишь бы не чувствовать эту боль снова. Тут дверь, ведущая обратно в клуб, резко открывается, и там показывается взбешенная Найроби. — Палермо! — кричит она на него. — Какого… — девушка замечает сигарету в руках и в ее голове появляется еще больше вопросов. — Что произошло? Но Берроте не спешит отвечать. Он вообще сейчас не настроен на разговор с кем-либо, но, заметив обеспокоенный взгляд Агаты, говорит: — Ничего, просто перебрал слегка. — Мартин снова делает затяжку, перед тем, как Найроби выхватывает у него сигарету и тушит подошвой кроссовка. — Ничего?! — голос у ее нервный. — Из ничего не закуривают просто так! Тем более ты говорил, что бросил! Какого черта я должна бегать за тобой как заботливая мамаша? — Господи… — Палермо обессилено закрывает лицо руками и вздыхает. — Я просто вышел подышать свежим воздухом, успокойся. — Успокоиться? Да ты что! Может это тебе стоит стать спокойным и перестать бегать от Берлина? Мартин с силой сдерживает себя, чтобы не начать очередную истерику и скандал. — Я не бегаю… — Мне хоть не ври, — она кратко ухмыляется — Ладно, ты сейчас слишком пьян, чтобы здраво размышлять. — Найроби скрестила руки на груди и вернулась обратно в пучину шума, веселья и танцев. И вновь Берроте остается наедине со своими проклятыми мыслями. И сейчас, стоя тут, в каком-то грязном, пыльном, сыром переулке, ему хотелось обратно к себе в постель. А еще лучше в его объятия. Крепко прижаться к телу Андреса, ни говоря ни слова, и не отпускать никогда больше. Вся эта ситуация слишком затянулась и стала бессмысленной во всех смыслах. Укутавшись плотнее в ставшую любимой джинсовку, Мартин уловил уже ослабший запах пряного кедра. В груди тут же расцвело тепло и стало не так страшно. Но вернуться в таком пьяном, растрепанном виде — непозволительно. Тем более, куда деваться в час ночи? Клуб закрывается в пять, к тому времени можно навеселиться вдоволь. Пить сегодня он уже не будет, но завершит начатое. Гулять так гулять.