fine, i'll help you

Настольная лампа, пускающая противного оттенка желтоватый свет на очередную стопку необходимых документов — что-то по типу закладной для пиццерии и прочих бумажек с выплатами, расходами и резюме новых работников, — раздражающе отражалась от неподалёку лежащего фирменного жетона ресторана прямо рыжеволосому в глаза. К тому же, шея уже давно затекла от полусогнутого положения за столом из-за довольно высокого роста Генри, а всё, что было ниже пояса, по ощущениям уже буквально отваливалось. От такой длительной и несменяемой позы ему показалось, что у него, словно под каким-то анестетиком, отнялись буквально все шейные и поясничные позвонки до единого. Правая рука же как-то чересчур механически, подобно движениям собранных им же аниматроников, подписывала нужные листы и заполняла некоторые отчёты. Признаться честно, Эмили никогда не любил всю эту бумажную волокиту, а вступать в ряды «офисного планктона» ему хотелось меньше всего даже по должности. Тем не менее, так он договорился с Уильямом: пока один будет занят техническими наработками и прочим обслуживанием ресторана и самих аниматронников, на плечи другого любезно ложится вся бумажная работа, порой скопившаяся ещё с предыдущего месяца. Хотя в этом обычно был виноват как раз таки Афтон, что вечно шлялся неизвестно где вместо того, чтобы добросовестно и вовремя выполнять свои повинности. Которые он, между прочим, сам же вместе с техником устанавливал! Какого хрена парень должен сидеть в этих холодных и серых стенах до поздней ночи, перебирая мозолящие глаза бумажки, пока брюнет занимается не пойми чем и, быть может даже, с кем? Хотя в принципе он и не обязан, но делал это исключительно по причине неподдельной симпатии к Уильяму, которая временами перерастала в нечто более платоническое и глубокое. «Врунишка и обманщик» — порой с неподдельной обидой и грустью бросал Генри своему некогда уходящему напарнику вслед, до самого конца прожигая дыру на спине его чёрного жилета. Сегодняшний день тоже не обошёлся без совершенно "неожиданных" дел Уильяма, которые он просто не мог перенести на другое время. Именно поэтому рыжеволосый, естественно, не без возмущённых речей, смиренно согласился в очередной раз подменить друга. И хотя этот день в ресторане взаправду выдался особенно тяжёлым и загруженным для брюнета, Эмили не считал это обоснованием для снятия своей претензии. На протяжении оставшегося времени в ресторане он продолжал сгорать от несправедливости и напряжения, натянутого вдоль всего его тела тонкими струнами, что готовы были надорваться практически от любого воздействия из вне, источником которого вполне мог стать Афтон. И именно это смазливое лицо парень желал увидеть перед собой меньше всего на свете. По крайней мере, сейчас. Вдруг железная дверь с характерным звуком ржавых петлей немного приоткрылась, впуская в прежде тёмное помещение немного лунного света вперемешку со слабым освещением из коридора. Они тут же рассекли стоящий внутри полумрак, плавно сливаясь со светом от лампы на рабочем столе. Генри даже не вздрогнул, хотя затылком ощутил чужое присутствие; оно и понятно, ведь даже сильный поток летнего ветра не смог бы так воздействовать на столь тяжёлый объект. Он не стал оборачиваться, посчитав это совершенно ненужным действием хотя бы потому, что ему осталось совсем немного до финишной прямой с этими, чёрт их побрал, документами. И даже появление в проёме Уильяиа не могло этому помешать. — Генри, — как-то притворно-ласково начал он, осторожно прикрывая за собой дверь и первое время оставаясь на том же месте. — Я рад, что ты ещё не ушёл. — К сожалению, хотя уже давно мог бы быть дома, — его голос звучал совершенно спокойно, однако напряжённое постукивание кончиком ручки о стол выдавало его с потрохами. Брюнет коротко хохотнул с чужих слов, что вызвало у Генри только новый приступ раздражения, сдерживать которое в присутствии друга становилось всё труднее. Афтон наконец отлип от двери, продефилировав ближе к сидящему напарнику, остановился от него по левую руку и с осторожностью заглянул в лежащую перед ним кипу бумаг. — Язвить здесь положено только мне, Генри. Тем более, ты прекрасно же знаешь, что мы договорились насчёт следующего раза. — Каков шанс, что ты соскочишь как обычно? — Эмили заметно участил свои движения, будто бы желая поскорее лишить себя этих мучений. Рядом стоящий парень и вовсе чуть устрашающе улыбнулся, оголяя верхний ряд едва пожелтевших зубов, а в его глазах блеснул недобрый огонёк — он никогда не предвещал ничего хорошего. Ни для окружающих, ни для самого Эмили. — Если ты не поможешь мне кое с чем прямо сейчас, — загадочно начал он, склоняясь к рыжеволосому чуть ближе, — то он возрастёт в дважды, если не трижды. Генри нахмурился и буквально отбросил ручку, поднимая на человека напротив свой пронзительный взгляд зелёных глаз, в которых на тот момент бегущей строкой всплыло всё то, что конкретно парень думал об Афтоне. Мало того, что техника против его воли заставили работать сверхурочно, так теперь ещё и какие-то условия ставят? Это Уильям, кажется, адресом ошибся: ему с такими заявлениями здесь совсем не рады, и Эмили готов доказать это прямо в эту секунду. К слову, только сейчас, когда у парня получилось сфокусировать взгляд в этом полумраке, он заметил безумную, но знакомую искорку в чужих глазах и едва различимое алое пятно прямо на щеке, неуклюже размазанное до самой нижней линии челюсти. Генри неловко усмехнулся, окончательно отворачиваясь от документов, с которыми так и не закончил. — Ладно, — на выдохе ответил парень, резко поднимаясь со стула в полный рост и почти вплотную подходя к Уильяму, — чего ты хочешь? Его рука осторожно потянулась к чужой слегка впалой скуле, и брюнет ощутил, как в то же мгновение большой палец ладони друга едва ощутимо коснулся испачканного кровью места. Эмили не хотел спрашивать причину возникновения данного пятна, да и по чуть отрешённому лицу напротив и без того было понятно, что диалог об этом явно не склеится. — Мне нужен новый эндо-скелет спрингбонни, — Афтон неотрывно смотрел напарнику в глаза, в то время как уголки его губ ползли вверх всё выше и выше, — он должен быть больше, подвижнее и надёжнее, понимаешь? Он должен быть… только для меня. Ты должен создать его, Генри… Пожалуйста! Рыжеволосый тяжело вздохнул, буквально обдавая этим шумным дыханием лицо друга. И хотя всё его тело до сих пор источало явную усталость и раздражительность от всего происходящего, взгляд его зелёных глаз оставался успокаивающе мягким и внимательным, что весьма сильно разнилось с пугающе сумасшедшим и нервным взглядом Уилла. Эмили вполне мог бы испугаться его в первую их встречу, но точно не теперь. — Если мне не изменяет память, мы уже об этом говорили, Уильям, — его палец с нежностью переместился на искусанные губы. — Причём далеко не единожды. Я отчётливо дал понять, что находиться внутри любого эндоскелета может быть смертельно опасно. Он продолжал неотрывно смотреть на брюнета, у которого на лице уже начинали вырисовываться нотки недовольства. Затем Генри мягко надавил на чужую губу и, удачно воспользовавшись чужим замешательством, нырнул под неё к дёснам, немного задирая: этим действием он открыл себе обзор на свежо сколотый зуб. Техник устрашающе нахмурился. — Но ты, кажется, всё равно меня ослушался. Признайся: сломал его, пытаясь открыть очередную схлопнувшуюся пружину? — Эм… Н-нет! — парень чуть испуганно отвёл взгляд в сторону, в то время как его рука с болезненной силой схватила чужое запястье, намереваясь убрать то от своего лица. — Врунишка, — Генри в ответ сильнее сжал чужую челюсть в своих пальцах, заставляя бедного Афтона чуть ли не замычать от неприятных ощущений, но, в конечном счёте, сжалился. Разомкнув их и мгновенно убрав свою руку от парня, рыжеволосый с неким отвращением вытер остатки чужой слюны о недалеко лежащую тряпку, почти полностью пропитанную машинным маслом и мазутом. Всё лучше, чем ощущение влажности на собственной коже. С каждой секундой ему всё больше хотелось ударить в лицо Уильяму с такой силой, чтобы он откинулся именно от этого удара, а не оказался в крошку перемолот железными прутьями костюма. И почему вообще Афтон вдруг стал одержим данной идеей? Неужели ему и правда настолько хочется умереть по собственной неосторожности? Да пусть даже так, но в первую очередь виноват будет Генри, а дальше — дело подсудное. Господи, этот брюнет одним лишь своим присутствием создавал невообразимую гору проблем технику уже как минимум мысленно, что стоит говорить про реальные, одна из которых настигла парня прямо сейчас. Чем дольше он смотрел в умоляющие глаза напротив, тем больше убеждал себя, что он полный кретин. Даже если ты любишь человека самой мельчайшей частицей своей души, то никогда саморучно не подставишь его под опасность, а уж тем более под страшную смерть. Но что делать, когда твоя любовь и без того является самым настоящим мазохистом, а ты вынужден лишь слепо этому подчиняться, не желая потерять остаток вашей хрупкой связи, способной надломиться и исчезнуть по одному щелчку пальцев? Генри хотелось выть от порочности столь замкнутого круга, заложником которого он стал по собственной воле. — Ладно, — холодно отрезал он и отошёл от напарника в противоположную сторону, начиная что-то искать среди инструментов, — что конкретно от меня требуется? Парень вновь сверкнул своими глазами — будто и не слышал всех предыдущих слов напарника, — зрачки которых резко сузились от света, как только Уильям подошёл к рабочему столу, за которым всего несколько минут назад сидел Эмили. Его движения были резкими и рваными, из-за чего он легко мог сбить все важные документы, заставляя те с мягким шелестом приземлиться прямо ему под ноги. И всё-таки брюнет старался оставить всё лежать на своих местах, пока судорожно продолжал искать необходимый ему сейчас чертёж. Как только тот был найден, Уильям накрыл им все бумажные листы и резво раскатал его по всей длине стола. Он специально дождался, когда к нему вновь подойдёт его друг, чтобы наглядно объяснить тому все свои грандиозные планы. — Во-первых, я хочу увеличить его внутренние размеры — пусть хоть через обшивку выпирает, мне плевать, но в этом эндо-скелете мне тесно. Во-вторых, нужно, чтобы шарнирные соединения двигались более податливо, если вдруг придётся проявлять активность на сцене, бежать или что-то… перетаскивать. В-третьих, я хочу обеспечить себе максимальную защиту, — парень перевёл взгляд на всё ещё стоящего рядом Эмили, желая убедиться, что тот слушает. — Так что, будь добр, поколдуй чем-нибудь над замкáми, чтобы они держались надёжнее и не проткнули меня к чёртовой матери, как это чуть не произошло с одним из наших сотрудников. Генри уже мысленно прикинул, какой масштаб работы только что обрушился на его плечи, и если бы не рядом стоящий брюнет, то он бы точно выругался прямо вслух. А вот сам Афтон за такой приличный список запросов вряд ли отделается простой бумажной волокитой, в этом он может даже не сомневаться. Но тот лишь нетерпеливо переступал с ноги на ногу в томительном ожидании, а его руки тряслись, практически не переставая. Не понятно только, от чего: нервов или прожигающего насквозь взгляда друга? Эмили исключительно приличия ради ещё раз осторожно заглянул в старые чертежи, дабы визуально реализовать все просьбы парня пока лишь в теории. Он помнит, как ещё давным-давно, практически в самом начале развития их общего детища в лице ресторана, они до самой ночи чертили их вместе с Уильямом. В тот день они изрядно разругались и узнали о себе много нового, но затем также быстро помирились, позволив себе даже обняться — Генри никогда не забудет те объятия, ведь они были самыми искренними в его жизни — в знак дружбы. Тогда всё почему-то казалось проще и беззаботнее, а любовь Генри к напарнику — чище и глубже. Вот только сейчас от неё остались мелкие крупицы, которые из последних сил сдерживали техника от лишних действий в сторону Афтона, всё чаще переходящих рамку несерьёзных увечий. Но тот вполне их заслужил. — Хорошо, я сделаю всё, как ты требуешь, — безэмоционально отчеканил рыжеволосый, отрываясь от чертежа. — Ты хочешь начать прямо сейчас? Уильям, более не оголяя собственных зубов, несколько раз утвердительно качнул головой вверх-вниз. Его руки незаметно сжались в кулаки от факта чужого согласия, которое просто не могло не приводить парня в очередной восторг. Эмили окинул чужую реакцию размеренным взглядом, хотя глаза его сверкнули недобрым замыслом. Раз уж подвернулась такая возможность, не пора ли отыграться за всё и Генри? — Тогда раздевайся.