fine, i'll help you

— Ч-что? — брюнет подумал, что он неправильно понял, из-за чего растерянно захлопал глазами. — Раздевайся, говорю, — всё так же невозмутимо повторил парень, подбирая ту самую запачканную тряпку, дабы протереть ей гаечный ключ в собственных руках. — Мне нужно снять с тебя некоторые размеры для дальнейшей работы. Я ведь правильно понимаю, что помогать ты мне не будешь? Парень не поднял глаз на всё ещё смущённого предыдущим заявлением друга, но в голосе его вполне отчётливо чувствовались нотки укора и обиды. Брюнет слегка оскалился, подобно дикой кошке, которую только что подло схватили прямо за длинный хвост, и уже готов был буквально с когтями наброситься на недалеко стоящего рыжеволосого, что и бровью не повёл. Он не до конца осознавал, что его раздражало больше: собственная неспособность к защите при помощи колкого ответа или чужие остроумные вопросы, что обрушивались на него один за другим, заставляя всё также растерянно заткнуться. — Нет! То есть… да, — он вновь неловко замялся, прижимая руку ко лбу и указательным и большим пальцем потирая переносицу. — Мне обязательно раздеваться для этого? Я думаю, что все расчёты можно сделать и поверх одежды. — А в костюм ты тоже с одеждой залезаешь? — закончив с инструментом, Генри отбросил тряпку обратно. Афтон не слишком широко раскрыл рот, вероятнее всего, вновь собираясь ответить что-то не менее достойное на столь каверзный вопрос, но его успели опередить: — Ну же, действуй. Иначе я её с тебя самостоятельно сниму. Парень издал какой-то сдавленный смешок, больше напоминающий недовольное прысканье, но ослушаться в очередной раз не решился. Всё-таки в этом нет совершенно ничего такого, за что брюнет мог бы постыдиться перед Генри. К тому же, он сам обратился к нему за помощью, и теперь просто обязан выполнять чужие указания ради собственного блага. Эмили и без того выглядит напряжённым, а если Уильям и дальше продолжит себя так вести, то ничем хорошим это явно не закончится. Хотя этот вечер, теперь уже при любом исходе событий, как ощущал всем своим нутром парень, ничем хорошим не закончится. Подавив где-то внутри едкое ругательство, он томно выдохнул и стал медленно раздеваться, как ни странно, начиная с брюк. Его ловкие пальцы довольно быстро избавились от утягивающего и без того худую талию Уильяма ремня, после чего он спешно вылез сначала из одной, а затем и другой половинки ткани, небрежно отбрасывая брюки куда-то в сторону. Позолоченная пряжка ремня звонко брякнула от удара о бетонированный пол, чем невольно привлекла внимание зелёных глаз. — Бельё тоже снимай, — парень подорвался к чужим вещам, мгновенно забирая те в охапку и зачем-то начиная вытягивать из них кожаный аксессуар. — Генри, ты не думаешь, что это слишком? — злобно шикнул Уилл и перебрался к фиолетовому галстуку, намеренно игнорируя чужие слова. — А тебе не кажется, что ты задаёшь слишком много вопросов? — в той же манере ответил ему парень, не сводя глаз с его тела; как только он заметил злобу в чужих глазах, то поспешил объясниться: — Это для твоего же удобства. — Мне вполне комфортно и с трусами на бёдрах, спасибо. Брови Генри на мгновение с ярым недовольством сместились к переносице, но после взгляд его вновь стал ясным и спокойным, а плечи коротко вздёрнулись вверх, мол: «как хочешь». Прошло ещё около трёх минут, когда Афтон наконец остался стоять в одном лишь нижнем белье и ботинках-оксфордах с белоснежными носками. В помещении, на удивление, было довольно прохладно, отчего парень мелко вздрагивал, чуть смущённо перетаптываясь на месте. Эмили же быстро уложил подобранную с пола охапку чужой одежды на край рабочего стола так, чтобы не загораживать себе обзор на чертежи, так как к ним обязательно ещё придётся прибегнуть в процессе. После этого он снова осмотрел брюнета с ног до головы и, заметив ещё одну не снятую вещь на этот раз с ног, молча указал на них рукой. Уильям с некоторым непониманием проследил за чужим пальцем и тут же вспыхнул очередным приступом злобы. — Ты, мать твою, серьёзно? Тут же пиздец какие холодные полы, — он даже всплеснул руками для убедительности, но Генри, кажется, остался нейтрален. — Да чтоб тебя… Парень нагнулся к своим ногам, нехотя расшнуровывая удобную обувь. После чего, избавившись и от светлых носков, он полной стопой наступил на неприятный к телу пол — он был не слишком холодным, но и особым теплом не отличался. По всему его разгорячённому телу прошёл резкий морозец, что предвещал за собой целый табун мерзких мурашек. Афтон не любил холод, и Генри об этом прекрасно знал из личного опыта. — Доволен? — Более чем, — на его лице появилась лёгкая ухмылка, а сам техник по привычке закатал рукава своей зелёной рубашки. — Проходи сюда и становись перед столом. Пока последний, кое-как переставляя длинные ноги на холодном полу, направился к указанному месту, рыжеволосый довольно быстро отодвинул металлический стол немного подальше от друга, дабы первое время ему было удобнее ходить вокруг Уилла и не цепляться об острые края одеждой. Затем он подошёл обратно к рабочему месту с целью подобрать с него некогда вытащенный из чужих брюк ремень, что, конечно же, не осталось незамеченным серо-голубыми глазами в конце комнаты. — Будь хорошим аниматроником, протяни вперёд руки, — шутливо попросил Эмили, наконец поднимая к глаза к другу, сродному с пойманным воробьём. — Зачем? Ты хочешь меня обездвижить? — глаза брюнета метались от ремня к лицу напарника, пока его руки приобнимали собственное тело в надежде хоть немного согреться. — С какой целью? — Я тебя слишком хорошо знаю, Афтон: случайно тронешь не там, и ты мне уже синяк под глазом поставишь. Брюнет лишь нервно шмыгнул носом, но рук с тела так и не убрал. — Я не буду… дёргаться, обещаю, — процедил Уильям, блестящими глазами в ответ смотря на парня напротив. — Так я и поверил, как же, — Генри закатил глаза. — Давай, не трать наше время впустую. Заодно проверим твою выносливость только в одном положении, если вдруг я поставлю блокирующую систему на весь эндоскелет. На лице и во взгляде парня всё ещё читалась хмурость, смешанная с каким-то странным недоверием. Раньше он почти никогда не испытывал подобное по отношению к столь заботливому и нежному Эмили, который и в жизни не допустил бы схожей ситуации, но сегодня, кажется, произошло очередное исключение. Вопрос лишь в том, пожалеет ли об этом Уильям. И хотя в голове отчётливо раздавалось громкое: «да!», отражавшееся от стенок и болезненной пульсацией ударяющее в виски, его замёрзшее и худощавое тело говорило обратное, уже послушно протягивая прохладные руки вперёд. В ту же секунду вокруг его запястья обвили твёрдую и немного не комфортную для тела кожу ремня, что болезненно затянулась до самого основания; Афтон шикнул от неприятных ощущений, на какое-то время даже зажмурившись. Генри, замечая это, негромко усмехнулся. Как только чужие руки перестали быть столь активными, ведь теперь их контролировала жёсткая кожа ремня, рыжеволосый плавно поднял те вверх, намереваясь подцепить их за специальный держатель для головы эндоскелета. Он был здесь для того, чтобы в случае, если человек окажется к нему слишком близко, у него было больше шансов выжить, так как частенько эта груда металла от внешних физических воздействий постепенно кренилась вперёд, с лёгкостью придавливая собой человека. Но спустя несколько месяцев ей нашлось куда более практичная и многофункциональная эксплуатация. Хотя чаще всего, конечно, на неё вешали различную одежду или личные вещи. Вот только Уилл не подходил по списку ни к одному, ни к другому. Отошедший чуть в сторону техник оценил всю ситуацию и положение Афтона, после чего весьма быстро достал из кармана брюк строительную рулетку. Благо, что чертёж находился недалеко отсюда, поэтому Генри не придётся слишком часто бегать туда-обратно, чтобы что-то сравнить или записать: ему достаточно подойти вплотную к металлическому столу, дабы увидеть всё необходимое прямо оттуда. Ощущать под ногами холодный пол, безусловно, было неприятно, но куда более неприятными стали внезапные прикосновения железной рулетки к тёплому телу Уильяма. Он вздрогнул, издавая при этом какое-то приглушённое мычание. Техник, кажется, это проигнорировал, ведь на последующие похожие звуки и жесты чужого тела, что всем своим видом намекало на дискомфорт, не отреагировал ровным счётом ничем. Металлическая лента же продолжала прикасаться к худому и бледному телу то тут, то там, на какое-то время задерживалась на одном месте, изредка впиваясь в кожу железным наконечником. Он, скорее всего, оставит после себя характерные следы. Афтон чувствовал, как Генри при помощи своего инструмента замерял его поднятые вверх руки. Парень делал это чрезвычайно медленно, а потому через какое-то время Афтон уже успел привыкнуть к холодному покрытию на своей коже. Но как только лента рулетки скользнула на грудь, брюнет судорожно втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы — она невесомо коснулась сосков, вызвав новую волну мурашек. Эмили негромко прошептал под нос якобы какое-то извинение, если причинил другу боль. Вот только он прекрасно понимал, что сделал это далеко не случайно. Он практически вплотную подошёл к Уиллу со спины, дабы поудобнее обхватить длинную рулетку по обе стороны от груди парня. Прижав её кончик к чужому ребру, выпирающему сквозь тонкую кожу, Генри прошёлся всей ладонью по длине металлической ленты — он должен был физически прочувствовать ширину будущего корпуса аниматроника — и снова задел этот чувствительный участок кожи, на несколько секунд задержавшись и на ареоле. Это действие моментально отозвалось реакцией брюнета: он слегка прогнулся в спине и наклонился вперёд, будто бы намереваясь увернуться от проворных рук напарника, за что тут же получил болезненный щипок в бедро. — Кто-то мне обещал, что не будет дёргаться, — как бы невзначай напомнил парень, временно убирая инструмент от тела Уильяма. — Просто… не делай так больше! Это отвратительно, — выпалил брюнет, встряхивая головой. Рыжеволосый ухмыльнулся: он только что прощупал твёрдую почву под ногами. Чего, конечно, не скажешь о самом Афтоне, что то и дело переступал с одной ступни на другую, в надежде хоть немного согреть их. Эмили, чтобы лишний раз не испытывать чужое терпение, решил перейти на талию, что так нервно подрагивала под чужими прикосновениями теперь уже не пальцев, а рулетки. Почему-то захотелось сжать её в собственнических объятиях одной руки, прижать так близко к себе, что Уильям бы удивлённо охнул и обмяк от такой будоражащей сознание и тело власти парня. На самом-то деле хотелось не только этого, но техник же не настолько похотливый грешник в чужих глазах, чтобы озвучивать это в свои мысли напрямую. Хотелось всего лишь проучить эту тёмную макушку за всё хорошее, чем та когда-либо насолила Эмили в жизни; проучить так, чтобы Афтон навсегда запомнил, что так поступают только самые настоящие ублюдки, коих Генри терпеть не мог. От навязчивой картинки желаемого перед глазами парень слишком слабо прижал железный кончик к боку парня, отчего тот при натяжении соскочил и проехался вдоль плоского живота, оставляя на нём тонкую красную полоску ранки. Брюнет громко выругался и вновь выгнулся теперь уже в обратную сторону, поясницей ударяясь о Генри. — Упс, — виновато шепнул он, — прости, я отвлёкся. — Ну так сконцентрируйся, мать твою! Парень хмыкнул и неспешно убрал свои руки с чужой талии, за которую успел схватить друга при очередном резком движении, дабы тот не припечатывался к нему вплотную раньше времени. Оставшиеся замерки техник провёл в абсолютной тишине; Уильям, на удивление, более не издавал громких звуков и негодующих высказываний, когда чужие руки туго стягивали ленту вокруг бёдер и ягодиц. Тот лишь глубоко дышал, о чём свидетельствовала размеренно вздымающаяся грудь, а зажмуренные глаза изображали не то скрытое удовольствие, не то отвращение. Рыжеволосому было достаточно всего нескольких взглядов на брюнета исподлобья, чтобы ощутить приятную тяжесть внизу живота и стыдливо отвести глаза обратно. Он, очевидно, был не единственным человеком, получающим удовольствие от происходящего. Как только Генри закончил и приподнялся с колен, на которые встал для удобства, то, даже не посмотрев на измученного сим процессом напарника, быстро направился в сторону рабочего стола с чертежом и лежащим неподалёку гаечным ключом, на кончиках измазанном в мазуте. Парень быстро что-то записал на край синей бумаги при помощи ручки, после чего, поудобнее перехватив в руке, поспешил обратно. — Генри, — на выдохе обратился к тому парень, чуть задёргавшись, — мне надоело стоять на холодном полу. — Да ты, оказывается, та ещё неженка, — металлический стол со скрипом вернулся на своё прежнее место благодаря технику. — Вовсе нет! — Афтон зловеще оскалил зубы. Рыжеволосый усмехнулся: — Раз так, то тебе придётся ещё потерпеть, так как мне придётся немного порисовать на тебе. Но это необходимо, чтобы убедиться, что я всё правильно просчитал. Ты же не против? — Ох, господи… — Приму это за согласие, — Эмили вплотную подошёл к напарнику, слабо улыбаясь. Дальнейшие прикосновения измазанным краем инструмента отдавались мучительно-приятной щекоткой, что заставляла Афтона смущённо кусать губы, лишь бы сдержать очередной смешок из собственных уст. И хотя его руки уже порядком затекли от столь длительного положения, а всё тело изрядно подмёрзло, чужие прикосновения заставляли на мимолётное мгновение забыть обо всём и насладиться ими, расслабиться. Теперь было уже не так неприятно, как прежде, и брюнет практически не двигался без чужого разрешения, молчаливо принимая все действия друга, так как полностью доверял. Этот факт не на шутку кружил голову Генри, и потому продолжал старательно вырисовывать что-то на чужом теле. Эмили начал свои художества с ног Уильяма, плавно поднимаясь всё выше и выше. Прохладный кончик ключа то чуть болезненно надавливал, то скользил по коже, словно какая-то кисть, оставляющая за собой тёмные дорожки следов. Иногда парень случайно рисовал лишнюю линию или точку, и тогда принимался усердно оттирать её большим пальцем, смоченным собственной слюной. В этот момент он слышал чужое пыхтение и томные вздохи откуда-то сверху и едва сдерживал похотливую улыбку от столь выразительной реакции Афтона. Довольно часто Генри «ошибался» чуть ниже живота или на внутренней стороне бедра, заставляя брюнета покрыться лёгким румянцем из-за новых попыток напарника избавиться от этого недоразумения и отвести глаза в угол, а порой и вовсе выразительно прогнуться. — Приподними ногу, я не могу достать, — попросил парень, неторопливо залезая под тонкую ткань белья рукой, собираясь задрать её до самого основания ноги. — П-подожди, — Уилл встрепенулся, в то время как лицо его выражало смущение. — У меня все конечности затекли, я не могу… Рыжеволосый процедил чуть напряжённое: «ладно», после чего свободной рукой бесцеремонно обхватил чужое ногу под коленом и задрал немного вверх, затем вновь прикасаясь к бледной коже ключом. Афтон же от такого чуть не упал, но отделался лишь тем, что немного пошатнулся в сторону: такой настойчивости в действиях напарника он прежде не видел. Измазанный ключ коснулся в особенно уязвимом месте, делая целую петлю вокруг основания бедра. Брюнет вновь шумно вздохнул, привставая на носочки и чуть вскидывая голову: постепенно приходило осознание, во что конкретно перетекает его бывшая неприязнь от процесса. Когда с нижней частью тела было покончено, Генри встал прямо перед лицом Уильяма и первое время выразительно на него смотрел, будто пытался проанализировать чужое состояние. В ответ на это парень лишь приглушённо выдохнул и легко встряхнул своими тёмными волосами, как бы намекая, что ему всё нипочём. Ну да, куда уж там. Видел бы он себя со стороны: чуть растрёпанные волосы от вечно вертящейся по сторонам головы, обкусанные до невозможности губы, непонятно от чего блестящие глаза и глубокое дыхание, частенько перерастающее в подобие томного. Техник беззвучно усмехнулся, игриво перебрасывая инструмент в своих руках. — Устал? — из вежливости спросил он, получая в качестве ответа далеко не бодрый кивок в стороны. — Ну и отлично, как раз верх остался. Металлическое покрытие скользнуло вдоль линии живота для того, чтобы расчертить какую-то прерывистую полосу и две особенно ровные линии по бокам. Чужие пальцы словно нарочно всё чаще задевали тонкую кожу подушечками пальцев, тем самым вызывая неконтролируемые мурашки и заставляя Уилла в очередной раз вздрогнуть. Почему-то ему показалось, что это было похоже на какую-то сладкую пытку, нарочно придуманную хитрецом Эмили для парня. Как бы то ни было, она доставляла брюнету дурманящее разум удовольствие с каждым новым прикосновением рук Генри к собственному телу. Уильям сам не заметил, как закрыл глаза от происходящего, при этом приоткрыв рот в выразительном, но беззвучном «а». Затем уже не холодный ключ переместился на грудь, где также бесцеремонно блуждал по всей поверхности, словно по какому-то холсту, на этот раз рисуя не только прерывистые линии, но и кружочки, а порой и вовсе немного неординарные фигуры. Чужая рука вновь в опасной близости прошла мимо ореолов сосков, отчего парень преждевременно прикусил нижнюю губу и слегка пошатнулся — второй раз он может не сдержаться. Его глаза всё ещё были закрыты, но Эмили это было только на руку. Пару раз его рука специально немного соскочила, размазывая очередные пятна по коже, и парень тут же принимался их усердно оттирать, пока зелёные глаза устремились на своего напарника, чьи эмоции выражали что-то между удовольствием и агонией. Это как никогда забавляло. Когда всё резко прекратилось, Афтон наконец позволил себе приоткрыть сомкнутые веки и чуть растерянно посмотреть на друга. Тот слабо улыбнулся и указал на руки и шею брюнета, как бы намекая, что они являются завершающим всего процесса. Если бы Уильям мог, то прямо сейчас вернул все свои слова обратно; к чёрту этот костюм, к чёрту его затею и всё это. У него уже давным-давно затекло если не всё тело, то как минимум руки, а ноги и вовсе забыли, что такое тепло. И хотя он привык находиться в холоде, парень всё равно изнемогал от жажды хоть какого-нибудь тепла в силу своей худобы, за которую вечно получал косые взгляды от Генри. Он бы с удовольствием выругался прямо в лицо другу, с громким хлопком двери ушёл по-английски, но ох уж эти гребанные гордость и надменность, не дающие парню продыху. Тем не менее, брюнет поражённо кивнул и в тот же миг ощутил, насколько близко подошёл к нему Эмили. Настолько, что Уилл буквально ощущал на своей шее рязгорячённое дыхание техника не столько от сосредоточенности, сколько от напряжения, царящего между ними. В это же время на его руках появлялись новые отметки, некоторые из которых по ощущениям напоминали ту игру, где от твоего запястья вдоль всей руки перебирают указательным и средним пальцем, а твоя задача остановить их на линии сгиба локтя. Милая, но надоедливая игра — Афтона всегда раздражало, когда рыжеволосый нарочно не давал ему выиграть, и в итоге делал обиженный вид, плавно переходящий в скуку. От данных мыслей Уильям и правда чуть не сказал вслух: «стоп», вот только железное покрытие инструмента было уже намного ниже, чем он планировал. Эмили осторожно прикоснулся к чужому подбородку рукой и приподнял его немного вверх: ему нужно было открыть себе немного обзора для шеи. Брюнет спешно сглотнул, о чём свидетельствовал его дёрнувшийся кадык, и напротив стоящий парень проводил это движение своим внимательным взглядом. Его рука чуть нервно начала приближаться к бледной коже, намереваясь запятнать её чёрным мазутом. Такой резонанс очень сильно рябил в глазах парня, но он не собирался оставлять всё до следующего раза. Хотя сейчас в глазах Генри рябили не только чужая кожа и тёмные пятна, но и обкусанные розоватые губы, которые дразнили тем, что не были сомкнуты. Теперь уже техник шумно сглотнул и попытался сфокусироваться на собственных движениях, вот только собственные руки не хотели слушаться своего хозяина, начиная трястись от жажды всё больше. Парень чуть нахмурился, пока взгляд его всё ещё был прикован к губам напротив. «Он во всём виноват. Он сам пришёл, сам сделал из себя уязвимого, так ещё и нагло обманул днём ранее, — пронеслось в мыслях, и Генри сильнее сжал чужой подбородок. — Ты получишь своё, Уилл» Гаечный ключ с звонким звуком упал на пол, отражаясь от бетонных стен и заставляя Афтона встрепенуться. Это довольно быстро заметил рыжеволосый и успешно воспользовался данным смятением парня. Он, не давая последнему и слова вымолвить, неожиданно впился губами в чужие, начиная с жаждой прилавливать каждую губу Уильяма по отдельности. Глаза последнего широко распахнулись, выражая явное удивление и отрешённость от процесса, что также подтверждало его тело, начавшее какие-то слабые попытки к сопротивлению. Такая реакция со стороны друга Генри не особенно порадовала — с подобия нежного, но бойкого поцелуя, он перешёл на болезненные покусывания и без того надтреснутых губ брюнета. От такого напора едва зажившие ранки вскрылись, позволяя технику с жадностью слизывать алую кровь, отдающую железным привкусом. Афтон протестовал до последнего, но как только руки парня с силой прижали его к себе за талию, из его уст вырвался неконтролируемый вздох, что переходил в сдавленный стон. Он вновь закрыл свои глаза, оставляя волю фантазии и ощущениям, которые сейчас с напором дарил ему Эмили. Уильям сдавленно промычал прямо в этот жаркий поцелуй, пока тело его более не пыталось отодвинуть от себя этого наглого и жаждующего чужую душу и плоть с остатком друга. Последний же это прочувствовал и, осознав вседозволенность действий, впустил собственный язык внутрь и начал исследовать чужой рот, с силой надавливая на дёсны и нёбо, а порой и вовсе проходясь по ряду зубов. У парня от такого мастерства в глазах уже искры плескались, а низ сводило жуткой судорогой. Его и без того ватные ноги подкашивались, пока во время процесса всё чаще проскакивали томные вздохи и полустоны. Но Афтон тоже далеко не из робких, и поэтому почти с тем же напором стал отвечать Генри. Рыжеволосый ещё какое-то время продолжал истязать чужой рот и губы, что успели покраснеть и немного вспухнуть от многочисленных укусов и ранок, а затем начал спускаться теперь уже к чужой бледной и худой шее. Раз он не нарисовал ничего дельного мазутом, почему бы не сделать это чем-нибудь другим? Он дразняще провёл по мягкой коже Уилла языком, слизывая остатки крови, которые стекали прямиком от губ, что вызвало у последнего табун неконтролируемых мурашек. Язык парня утопал во впалых ямках ключиц брюнета, и изредка эти влажные дорожки сменялись короткими, но невероятно нежными поцелуями. Когда же Генри надоело ласкать парня, слушая при этом его сдавленные мычания и вздохи, он решил вновь добавить немного болезненных ощущений, дабы Афтон взбодрился. Он слабо укусил друга, отчего тот по инерции вздрогнул и чуть прогнулся в спине, пока всё это сопровождалось его новым полустоном. Это, казалось, только больше забавляло техника, и он стал с куда большим напором кусать тонкую плоть под ним, оставляя свои яркие следы на совершенно разных участках шеи и плечах. И почти каждый подобный укус сопровождался либо очередным приглушённым стоном, либо вскриком Уильяма, чьё состояние было на грани нирваны, если не хуже. Следом за укусами стали появляться тёмные, алые засосы, которые обжигали тонкую кожу и оставляли неприятное натяжение. Брюнет даже не хотел им противостоять. Он вполне мог бы, но его напарник был слишком хорош, чтобы противиться его действиям. Когда же свободного и нетронутого места на чужой шее практически не осталось, Эмили медленно от неё отстранился, с наслаждением утирая собственный рот от крови и излишек слюны рукавом своей зелёной рубашки. Он властно посмотрел на раскрасневшегося парня, с растертой по губам кровью, алым букетом во всей области шеи и чуть размазанным рисунком на теле от ловких рук рыжеволосого, что всё это время блуждали по спине и талии, то сжимая, то нежно поглаживая. Из чужих уст с какой-то мольбой не только в голосе, но и мутных глазах вдруг послышалось чужое имя, и Генри резко напрягся. Ткань его брюк давила так, словно была на целый размер меньше, а внизу живота болезненно потягивало от нарастающего желания. Кажется, это первый в жизни раз, когда у него встаёт на такого Уильяма. Встряхнув головой, он мельком кинул взгляд на собственную ширинку и, убедившись в данном факте, поспешил к недалеко стоящей полке. Его руки судорожно что-то искали, переворачивая буквально всё, что попадалось им вместо нужного предмета, пока брюнет глубоко дышал, пытаясь перевести дух от столь неожиданных развитий событий. Но долго отдыхать не пришлось, ведь в чужой ладони заблестела какая-то баночка, а глаза Генри похотливым огнём вспыхнули где-то рядом и от этого даже поблескивали в полумраке. Как только тот оказался рядом, то решил освободить чужие запястья от плена крюка, а вот развязывать их совсем не спешил. Уильям почувствовал, как спине стало намного легче, и, медленно опуская руки вниз, прошептал блаженное: «спасибо». Но заместо того, чтобы вернуть его конечностям доступ к нормальному кровообращению, Эмили решительно навалился на того сзади всем телом, таким образом придавливая парня грудью к металлическому столу. Афтон вскрикнул от уже знакомого ощущения холода и, что-то гневно шикнув, попытался встать обратно. — Не двигайся, — неожиданно ласково прошептал куда-то в ухо парень, вновь вплотную прижимая друга к поверхности стола, — иначе сотрёшь всё, что я так старательно рисовал на тебе. Брюнет вдруг чуть раздражённо задёргался на месте, будто бы пытаясь вырваться, за что получил болезненный шлепок по ягодице. Сердце забилось в сумасшедшем ритме и готово было разорвать грудную клетку прямо изнутри своими глухими ударами, когда его боксеры опустили до самых щиколоток для того, чтобы он не мешались. По венам с невероятной скоростью расходились адреналин и возбуждение, от гремучей смеси которых хотелось потерять сознание. Он вновь прошипел что-то себе под нос и испуганно поднял брови, как только сзади послышалось звяканье пряжки ремня. — П-подожди, Генри!.. — Уильям почти кричал. — Почему ты так любишь пререкаться? Черт, Уилл, заткнись уже. Эмили рваными движениями открыл небольшую баночку вазелина и обмакнул в нём сразу три пальца, дабы потом не отвлекаться на все тонкости растяжки. Парень осторожно вошёл внутрь сначала одним, выуживая при этом чужое шиканье и расплываясь в довольной ухмылке. Он двигал им не резко, а плавно и волнообразно, чтобы Афтон мог привыкнуть, хотя безумно хотелось ускорить свои мучения, ведь возбуждённый член уже пульсировал. Брюнет под ним извивался так, словно намеревался или соскочить, или насадиться ещё глубже. Слабо шлёпнув напарника по бедру, Генри добавил второй, делая свои движения более глубокими, пока пальцы внутри растягивали узкий проход на манер ножниц. Уилл часто и шумно задышал, практически вставая на носочки и каждый раз пытаясь подавить в себе позорные всхлипывания, которые так и намеревались вырваться наружу. Но как только ко всем пальцам добавился третий, парень всё-таки не сдержался и издал нечто похожее на крик, переходящий в глухой стон. Длинные фаланги толкались всё глубже, и брюнет изнывал под ними, снова беспомощно кусая губы и шумно пыхтя, однако удовольствия как такового он сейчас получал мало из-за появившейся глухой боли внутри мягких стенок, что явно не привыкли к подобному. В его глазах уже давно помутнело, а голова ходила ходуном, наполнившись каким-то дурманящим туманом: всё вокруг плыло и сливалось в какое-то непонятное месиво цветов и силуэтов, словно он просидел в костюме аниматроника несколько дней. Но вот чужие пальцы резко вышли из него, оставляя за собой какую-то будоражащую прохладу. Уильям с облегчением выдохнул и на мгновение расслабился, когда почувствовал мягкий поцелуй между лопаток. Они вновь стали рассыпаться вдоль спины и плеч, заставляя парня полностью обмякнуть и довериться. Но ровно в этот же миг внутри появилась эта тупая и ноющая боль, сковавшая все участки тела, что были ниже талии: Генри с приглушённым шипением довольно быстро вошёл внутрь, предварительно сильнее сжав пальцами бледную кожу бёдер. Афтон упёрся лбом в стол, сдерживая очередные приступы крика, пока его пальцы потеряно заметались по поверхности холодной мебели в надежде зацепиться за неё и немного потянуться наверх. Возможно, ему стоило подождать, чтобы привыкнуть, но это казалось просто невыполнимой для брюнета задачей. Не успел он толком даже двинуться, как чужая возбуждённая плоть внутри без промедлений начала свои пока ещё размеренные движения. Их нельзя было охарактеризовать как частые и размашистые, а скорее наоборот: глубокие, но редкие и осторожные. На каждый подобный толчок Уильям издавал шумное мычание или вздох, а иногда ласкал слух рыжеволосого своим ярким стоном. Первые минуты было мучительно больно, но в конечном счёте парень начал привыкать к этому тупому ощущению внутри и под очередными ласками друга неспешно расслаблялся, позволяя последнему толкаться более свободно. Прочувствовав, что Афтон реагирует уже не так бурно, Эмили решает немного изменить темп, а заодно и положение. Как только его член с характерным звуком оказывается снаружи, парень поудобнее перехватывает Уильяма под бёдра и чуть приподнимает, заставляя того встать на носочки, а затем вновь входит практически на всю длину. Техник положил одну свою холодную руку на чужую поясницу, что сейчас обжигала ладонь своим теплом, с усилием придавливая и издавая сдавленный рык, а другой опёрся о стол, чтобы наклониться в корпусе и проникнуть в узкого друга ещё глубже. Брюнет издаёт утробный и сладкий стон, после чего стыдливо жмурит глаза, шумно глотая, и тяжело дышит, ещё сильнее упираясь покрытым испариной лбом в железный стол, к которому его сейчас прижали, как какую-то провинившуюся дворняжку. На его лице уже давно поселился румянец не то от смущения, не то от столь тяжкого и ни разу не удобного положения; складывалось впечатление, что его ноги трясутся вовсе не от удовольствия, а от усердия удержать собственное тело в равновесии. Хоть и не с таким ярким стоном, но которым Афтон снова захлёбывается, когда в него вновь полностью входит чужой член, почти сразу начиная свои теперь уже намного более размашистые и грубые толчки, он реагирует на действия техника. Нежные стенки внутри вновь начинают тягуче и болезненно ныть несмотря на то количество лубриканта, что использовал Генри, и парень подтверждает это собственным тяжёлым дыханием и сдавленными стонами, вырывающимися из его груди с особым усердием. Генри, тем не менее, чувствуя это, периодически перемещал собственную руку с бедра и поясницы на грудь своего напарника — он на какое-то время задержался там, обводя пальцами чужие соски и вновь играясь с ними, — а после проводя от неё вплоть до самого члена, что, как оказалось, был возбуждён не меньше, чем у самого техника. Его ладонь ласкала чужое тело, намереваясь выдавить для себя ещё хоть парочку сладких стонов, и как только та прошлась по всему стволу, Уильям снова сдавленно промычал, в то время как на лице его царило нечто похожее на улыбку, полную безумной услады и возбуждения. Толчки с каждой долей всё ускорялись, и брюнет начинал непроизвольно двигаться вслед за ними всем телом, издавая томный вдох на каждое новое отрывистое движение внутри. С его щёк и ушей не спадала краска смущения, а тело покрылось испариной, из-за которой некоторые волосы лежали неопрятно и склеились по прядям, иногда сползая на лицо. Эмили выдыхает сквозь зубы и сильнее наваливается на лежащего под ним парня, прижимаясь к нему ещё плотнее и проникая как можно глубже, попутно наращивая темп своих толчков. Он позволяет себе войти в кураж, ведь если бы Афтон был бы против или же получал от процесса исключительно страдания и боль, то наверняка бы сказал об этом. Рыжеволосый знает, какая он на самом деле истеричка и как сильно любит высказывать всё, что ему не нравится прямым текстом. А потому данное поведение со стороны Уилла лишь подливало масло в и без того полыхающий костёр, что успел разжечь парень. Генри свободной рукой тянется к чужим волосам, крепко впиваясь в них своими пальцами и чуть оттягивая на себя, тем самым заставив брюнета изящно прогнуться в спине и немного вскинуть голову вверх. Попутно с этим всему помещению раздаётся противный и звонкий звук шлепков, которые становятся все быстрее и быстрее. Не дай Бог, чтобы кто-то из персонала случайно задержался сегодня — Генри их лично за Афтона прикончит. Уильям же в это время из последних сил старается оставаться в сознании, ведь перед глазами уже давно пляшут не то, что чёртики, а сам Сатана, и слегка извивается под крепкой хваткой чужих рук, до боли впиваясь ногтями в собственную кожу ладони, бесполезно кусая губы и глотая собственные стоны, что также успели смешаться во что-то непонятное. Тупая и режущая боль не ушла, но её практически полностью перекрыли чувства и эйфория от процесса, что заставляли и вовсе забыть, где именно ты сейчас находишься. Внизу живота уже жутко и мучительно тянуло, и парень всем своим видом намекал на это технику, что явно позабыл об этом, будучи увлечён немного другим. Изо рта его вырвался ещё один разгорячённый и шумный полустон, когда Уилл ощутил не только особенно сильный толчок внутри, но и заветные прикосновения к собственному члену — на этот раз чужая рука не собиралась соскальзывать. Вместе с размеренными и плавными движениями руки Генри по всему стволу, брюнет чувствовал, что дело подходит к разрядке. — О мой Бог… Блять, п-прошу тебя, Генри!.. — вскрикнул парень, самостоятельно поддаваясь задницей навстречу заключительным толчкам внутри. Эмили чуть сильнее обычного ударил его по другой ягодице, после мгновенно впиваясь в неё же своими ногтями и сдавливая, при этом прижимая к себе как можно близко: он не хотел, чтобы парень соскочил в самый последний момент. Уильям опёрся на свои локти и едва слышно шептал под нос чужое имя, что довольно часто прерывалось новыми стонами и шумными вздохами, пока ноги не переставая тряслись в коленях, источая усталость. Ещё несколько совсем уж сильных толчков, без единого промаха попадающих в нужное место, и Генри с глухим стоном изливается прямо внутрь Афтона. Следом за ним вместе с последними движениями чужой руки кончает и брюнет, обессиленно опускаясь обратно на обе стопы. Как только заполняющее ощущение давящего изнутри члена пропало, тело Уилла обмякло, словно из него забрали все силы, а голова, в приятном смысле слова, кружилась так сильно, что ему позавидовал бы даже самый заядлый алкоголик с похмельем. В ушах стоял едва слышимый звон, постепенно переходящий в глушащий все другие шумы противный писк. Связанные руки, спина и ноги от столь длительного зафиксированного положения сильно затекли и всё ещё тряслись, а в горле стоял ком, который, казалось, невозможно было проглотить. Не было сил даже на очередной измученный и блаженный вздох. Как только Генри отошёл немного в сторону, парень буквально соскользнул со стола и тяжело рухнул на пол. Его грудь часто вздымалась, а лицо всё ещё было залито ярким румянцем и испариной. Техник быстро натянул на себя брюки вместе с ремнём, который еле как смог застегнуть чуть дрожащими руками, после чего присел перед другом. Осторожно взяв его руки в свои, он поспешил освободить их из премудрого плена жёсткой кожи, что успела оставить свои кровяные подтеки на тонких бледных запястьях. — Болит? — более обеспокоенно поинтересовался рыжеволосый, с нежностью поглаживая их. — Д-да, но терпимо. Парень тяжело выдохнул, чувствуя, как в нём вновь просыпаются столь интимные чувства, как забота и любовь. Он так тщательно прятал их от взора серых глаз уже так долго — он опять по-крупному облажался. Даже несмотря на все те проблемы, мучения и неудобства, что успел доставить ему за последнее время Уильям, Генри не хотел оставлять его наедине со своей беспомощностью и несерьёзностью. Он был сильно зол на друга, безусловно, но так безжалостно бросить его, явно воспользовавшись положением, было бы куда большим злом для самого Эмили. Техник вновь окинул Афтона своим внимательным взглядом: чужое тело всё ещё тряслось, будто бы от мороза, а вид у парня был такой, словно он был на расхват для игр у целой толпы детей в пицерии. Он молча поднялся в полный рост и подошёл к некогда снятым вещам напарника, что до сих пор покорно лежали на столе с чертежом, которым, к слову, почти и не воспользовались. Затем Генри уже с ними вернулся обратно и, накинув на брюнета его рубашку и тёмный жилет, осторожно поднял его на руки под спину и колени. Уилл же с удивлением посмотрел на него, но по инерции и ради собственной безопасности обхватил его шею руками. — Нужно обработать твои запястья и шею, иначе с утра будет слишком много вопросов не только от персонала, — рыжеволосый с усталостью посмотрел на обессилевшего друга и лишь поудобнее перехватил его в собственных руках. — Как мило, — Уильям в ответ расплылся в слабой ухмылке и посильнее укутался в собственную рубашку, — я взаправду тебе небезразличен. — Да, ведь должен же кто-то будет, как и обещал, за меня заполнять всю ту кипу бумаг с прошлого месяца. — Да пошёл ты, — его брови тут же сошлись к переносице, выражая обиду и недовольство. — Так или иначе, не забывай, что в ближайшем обозримом будущем я планирую закончить твою просьбу. Парень игриво и чуть загадочно усмехнулся, занося смятённого данным заявлением брюнета в комнату отдыха персонала. Похоже, Генри был прав: Уильям и правда так просто не отделается одной лишь бумажной волокитой.