Бомба замедленного действия

      Айзава ногой выбил дверь и с шоком обнаружил, как маленькие кусочки льда с шумом откололись от глыбы и упали на кафельный пол.       Учитель потянул носом и раздражённо хмыкнул: запах омеги слился с альфой. Значит, Тодороки умудрился завершить начатое.       Мысленно обругав себя и этих непутевых учеников, мужчина обошёл немного подтаявший айсберг и направился вглубь помещения, на шум льющейся воды.       Как ему надоело расстаскивать их в разные стороны, когда те в тренировочном зале готовы были чуть ли не убить друг друга, надоело и то, что, казалось бы, спокойный и отстраненный сын Старателя стал липнуть к Бакугоу, как смола.       Конечно, Айзава знал, кем является последний, но закрывал на это глаза. Видимо, Катсуки с детства позиционировал себя альфой и вёл себя в соответствии со своими представлениями о сильном поле. Он просто привык к такому поведению, поэтому учитель не собирался вмешиваться. Это был выбор Катсуки и, честно говоря, он хорошо справлялся. У окружающих не было никаких сомнения в том, что он альфа. Но Тодороки оказался не таким, как все. Его бы похвалить за отличный, врождённый нюх, а вот за остальное, безусловно, следовало наказать.       Мидория, который не мог пройти дальше, стоял около входа и крепко сжимал подавители в своих руках. Он чувствовал огромную вину, которая будто сидела на его шее, свесив ножки и приговаривая: «А вот если бы ты не задержался, то ничего плохого не произошло бы.» Были и встречные возражения: разве это плохо? Никто же не умер… Но чёрт. Конечно это было плохо!       Изуку сильнее скукожился, прижимая к груди таблетки. С самого детства он боялся внезапной атаки альфы и даже вычитал, что существуют ошейники-блокаторы, которые если и не спасут от изнасилования, то точно не дадут оставить на себе следы обладания. У него ведь не было причуды изначально, поэтому он и изучал разные способы защиты. Но одно дело знать, а другое столкнуться с этим.       Даже имея такую невероятно, сильную способность, как у Кат-тяна, тот не смог справится с альфой. Виной этому, конечно, была течка, но это ещё больше пугало. Даже такой человек, как Кат-тян, не смог сопротивляться и вообще хоть что-нибудь сделать, чтобы уберечь себя.       Мидория взволнованно сглотнул и заглянул в купальню. Неужели альфы настолько неуправляемые. Нет, неужели его друг, Тодороки, мог такое сотворить против чужой воли?       Бакугоу лежал облокотившись о стену и пока одной рукой держался за шею, по которой стекали тонкие дорожки крови, второй рукой он упирался в плечо Тодороки, пытаясь отстранить от себя. Но пришедший в себя парень, не мог сдвинуться с места от увиденного.       Шото испуганно всматривался в резкие черты точёного лица напротив и пытался осмыслить происходящее. Нет, ему не отшибло память, но он хотел бы, чтобы это произошло. На губах до сих пор остался солоноватый, металлический вкус, а в лёгких осел сладкий карамельный запах. В груди он отчётливо ощущал радость и блаженство, но одновременно с этим, присутствовал испуг.       Что с ним теперь будет? Бакугоу ненавидит его, а что идёт после ненависти? Самым худшим исходом будет, если омега начнёт избегать его. Возненавиден до конца дней и больше никогда не позволит прикоснуться. Если всё действительно пойдёт по такому сценарию, тогда хуже этого может быть только смерть.       Тодороки всё ещё напирал и прижимал Катсуки к стене, пока в другом просыпалась ярость.       Всех взорвать, никого не щадить, он убьёт этого ублюдка, который настолько обнаглел, что посмел укусить его. Стиснув зубы, Катсуки поморщился. Верно, он и живого места не оставит на Тодороки, все кости ему переломает и обязательно оставит ему второй ожог причудой, чтобы ненавистное лицо хоть немного стало симметричней.       — Ты за это ответишь. — хрипло прошептал Бакугоу, ещё сильнее сжав плечо одноклассника и почувствовав, как искры на ладони стали привычно щекотать кожу.       — Ба…       — Бакугоу! — Тодороки резко одернули и оттолкнули в сторону. Да с такой силой, что он чуть не свалился на пол.       Айзава оглядел обнажённого омегу, отметил все следы, которые появились на его чистом теле и поморщился от сильного укола вины — не уследил.       В это время Бакугоу, наконец, отлип от стены, чуть покачиваясь, и убрал руку с шеи. Вся ладонь была в крови.       Шото обеспокоено вглядывался в него: к Бакугоу постепенно возвращался привычный убийственный взгляд, губы дрожали, то ли от растерянности и стыда, то ли от того же гнева… ноги подкашивались, кровь каплями скатывалась с кончиков пальцев и падала на белый кафель. Учитель попытался поддержать его, подхватил под руку.       — Идти можешь?       — Конечно! — омега резко отстранился, не собираясь принимать помощь, — Не делайте из меня инвалида, я полон сил для убийства!       Тодороки про себя облегчённо выдохнул, за что сразу же отругал себя. Что ещё за облегчение? Что Бакугоу не сломался после изнасилования и не стал вести, как побитая слабая омежка? Верно. Он же, блять, изнасиловал его.       — Повернись, надо осмотреть шею, — Айзава аккуратно подошёл чуть ближе.       Всё же нужно исполнять свои обязанности, а в этом случае как раз осмотреть и довести до медпункта. Раздражённо фыркнув, Бакугоу чуть повернулся корпусом и неприятно поморщился.       Тодороки обеспокоено посмотрел них, словно выжидая вердикта. Он сам не понимал какого подтверждения ждёт. Тут, как будто обжигаясь от прикосновения холодных рук, словно они были раскаленными до предела железными прутьями, Катсуки резко двинулся в сторону, сильно ударяясь о стену и вновь в панике накрывая след от укуса своей ладонью. Бакугоу не знал, что это такое. Естественно, на нем ведь никогда не было метки, он и знать не знал, какая будет реакция. Парень ошеломленно смотрел в спокойное лицо учителя, который только тяжело вздохнул и перевёл взгляд на Тодороки. Глаза Катсуки направились в ту же сторону.       Шото казался чрезмерно счастливым, так и хотелось набить это довольно ебало. Неприятный осадок после разряда тока от прикосновения учителя всё ещё оставался в теле и Бакугоу, кажется, понял в чем проблема. Он свёл брови к переносице и угрожающе захрипел, как собака скалится на чужих людей, несущих угрозу.       — Двумордый ублюдок…

***

      Айзава проследил за тем, чтобы ученики оделись и вышли из душевой. Сначала он вывел Тодороки, который нехотя переставлял ноги, но всё же не сопротивляясь покинул помещение. С ним отдельно говорили о последствиях и что теперь может случиться. После он вернулся за Бакугоу и отвёл в медпункт, чтобы обработать всё ещё истекающую кровью рану. Катсуки сидел на удивление спокойно и прислушивался к своим ощущениям. Может из-за того, что весь персонал был из омег его «метка» никак не реагировала. Он не знал и негласно требовал объяснений, раздражённо хмурясь.       Позже ему, конечно, всё объяснят. Расскажут о причинах того неприятного ощущения после прикосновения учителя, расскажут о его удивительной особенности и приободрят тем, что хотя бы сцепка не произошла, на что Бакугоу естественно разозлится.       Учителя и медики решили не оглашать этот инцидент, и каждому по отдельности сказали об этом. Оба охотно согласились. Катсуки не всралось, чтобы кто-то ещё узнал о том, что произошло, и меткой самого ненавистного человека не собирался светить. Шото же предпочёл ни о чем не думать, а просто признать свою вину и дальше следовать тому что скажут и соглашаться со всем. Его больше беспокоил омега, с которым его разделили, и причина скрытия своей принадлежности. То, что Бакугоу стыдился этого, Тодороки сразу выбросил из своей головы, но тогда какая ещё должна быть причина.       Ещё чуть позже этой же ночью, Мидория попросит учителя не говорить никому из них о своём присутствии там, на что получит утвердительный ответ. Изуку прекрасно представлял, что произойдёт, если оба парня узнают, что он был невольным свидетелем. Конечно, Кат-тян разозлится и возможно даже пару раз изобьет его, но с большей вероятностью он вообще не будет лишний раз выделяться, а Тодороки, если узнает, что угрожал своему хорошему другу, поникнет или, возможно, станет больше проводить с ним время в попытках извинится, тем самым породив новые слухи. Все эти проблемы Мидории были ни к чему, поэтому он предпочёл молчать и сам не подавать виду, что что-то знает.       Он надеялся, что, возможно, отношения как-то наладятся и будние дни станут более спокойными, но время покажет ошибся он или нет.       Бакугоу не появлялся на уроках и в общежитии ещё несколько дней. И пока Тодороки корил себя за свои действия, на него было страшно смотреть. Синяки под глазами и даже не причесанные волосы, он устало прожигал пустующее место, где должен был сидеть его одноклассник. За это время он не сказал ни единого слова о Бакугоу, вообще даже косвенно не затрагивая эту тему. Мидория иногда обеспокоенно косился в его сторону и пытался даже как-то поддержать, но тот лишь отмахнулся от него, чем поразил всех в классе. Они даже устроили внеклассное заседание, чтобы выяснить необычное поведение своего друга. Много версий было, что тот мог поссориться со своим партнером или же проблемы в семье, гон альфы или тоже заболел, как Катсуки. Но ни одно из этих предположений не было верным.       Тодороки грызло чувство вины из-за того, что он не мог совладать с собой и просто подчинился инстинкту. Внутренний голос каждый день звучал в голове, приговаривая: «Плохой Шото, плохой», а второй, который появлялся перед сном добавлял: «Что сделано то сделано, он теперь твой». Но черт возьми, он ведь не просто хотел трахнуть его. Он чувствовал что-то большее, хотел видеть, говорить и просто безобидно прикасаться. И вот, когда оказалось, что его мечты вполне себе осуществимы, Тодороки просто собственноручно расколол все шансы. Стоило ли это того приятного тёплого чувства, что до сих пор томилось внутри его тела?       Бакугоу вернулся на следующей неделе с кучей пластырей на руках и лице, а также перебинтованной шеей.       — Чувак, что с тобой произошло? — сразу же подорвался Киришима, подлетая к нему.       — На злодея нарвался, отъебись, — цыкнул Бакугоу и с грохотом отпнул стул за своей партой.       — Охренеть, а нам сказали, что ты заболел, — присвистнул Каминари, который откуда-то появился рядом с ними.       Мидория вошёл в класс и удивился появлению Кат-тяна. Все было как обычно, словно того инцидента и вовсе не было. Эйджиро и Денки привычно крутились около Бакугоу, что-то весело рассказывая и активно жестикулируя руками, а Катсуки раздражённо выкрикивал, что ему это не интересно и пусть убираются куда подальше, пока он их не взорвал. Всё бы ничего, но перебинтованная шея говорила сама за себя. Изуку обеспокоено сглотнул слюну, которая скопилась из-за страха быть замеченным. Он не был готов к такой встрече, но как назло взгляд алых глаз встретился с ним.       — Деку. — воздух накалился до предела, а Бакугоу встал с места, его плечи чуть подрагивали от злости.       Наверняка он сейчас винил во всем Мидорию, который где-то по непонятной причине задержался настолько, что его успели отыметь. Казалось, ситуация хуже не придумаешь, но вот дверь в класс открывается и на пороге показывается разноцветная макушка.       Учебник под рукой Катски взрывается и рвётся на клочки.