Бомба замедленного действия

      Он давил на Бакугоу всем своим весом, нещадно вжимая того в холодный пол. Ему было плевать на то, что душ был всё ещё включён и из-за воды одежда неприятно липла к коже, ему также было плевать и на слабое сопротивление омеги. Волновал только он, причём очень, неимоверно сильно.       Громкий, постоянно привлекающий к себе внимание, взрывной и до безумия яркий Бакугоу сейчас лежал под ним и не мог издать иных звуков, кроме соблазнительных стонов. Рационально Тодороки понимал, что делает совершенно неправильные вещи, понимал, что должен быть определённый порядок в таких делах. Сперва нужно было сблизиться, прикоснуться, поговорить, признаться, и только потом, если повезёт, следовало то, чем он собирался заняться. Вот только Шото знал, что с таким омегой, как Катсуки, «повезти», тем более ему, не может. На взаимность даже расчитывать нельзя, и всё же, это не оправдание тому, что он собирался сотворить. Однако присущее ему хладнокровие куда-то испарилось и на смену пришло обжигающее желание взять.       Горячая ладонь легла на напряжённый живот и слегка надавила, призывая не двигаться. Как будто Бакугоу мог.       Катсуки лежал, слабо обхватывая чужое запястье, и было не понятно, то от он собирался отбросить его от себя, лишь бы не чувствовать этих касаний, то ли привлечь ближе, чтобы ощутить больше... Он боролся как и Шото. Он старался не думать о том, что хочет, чтобы альфа поскорее трахнул его, а не занимался сейчас попытками раздеться. К чему эта одежда, когда перед ним уже раздвигает ноги омега?       Словно лишившись возможности дышать, Бакугоу возбужденно зарычал, пытаясь обратить на себя внимание. Он открыл себя с новой стороны и познакомился с откровенно пошлым и извращенным собой. И он это знакомство в гробу видел. Никогда его так не вело от запаха альфы, как сейчас. Никто, кроме этого Двумордого урода не смел даже подходить к нему и обдавать своими феромонами.       Заметив жалкие попытки что-то сказать, Тодороки всё же стянул с себя влажные шорты и в нетерпении откинул их куда-то в сторону. Он вновь навис над парнем, глубоко втягивая запах и блаженно прикрывая глаза. Да. То, что было его, то, что он так лихорадочно искал было перед ним.       Обнажая вытянувшиеся из дёсен клыки, он даже не представлял, каким сумасшедше голодным выглядит со стороны. Шото никогда не чувствовал себя таким… удовлетворенным и диким. Любого, на месте Бакугоу это бы напугало. Но Катсуки не был обычным. Его не запугать подобным, скорей, его это отрезвило, причём моментально.       — Не смей. — сдавленно рыкнул он.       Чёртов ублюдок применял свои альфа феромоны, чтобы подавить и сломить его дух, но будь он сейчас в нормальном состоянии, от него и живого места не осталось бы.       — Не ставь… на мне… свою блядскую… — пытался донести Катсуки, но на разговоры просто не хватало дыхания, а воздухом, пропитанным запахом мороза и дыма, он наотрез отказывался дышать.       Игнорируя жалкие попытки омеги что-то сказать, Тодороки грубо впился в его губы, сразу же проникая в рот языком. Руки, вцепившиеся в плечи, он жёстко отвёл от себя и прижал к полу, сильно сжимая тонкие запястья. Проведя языком по кромке зубов, Шото прикусил чужую губу, вызывая у омеги что-то наподобие мычания. Последний, как и следовало ожидать, находился уже не в состоянии сопротивляться. Он ничего не мог сделать, когда язык разномастного скользил по его шее, собирая каждую капельку воды, затрагивая и обводя каждую подрагивающую венку. Когда руки альфы блуждали по его телу, и когда холодные пальцы обвились вокруг члена, Катсуки возненавидел себя за слабость и бездействие, но в особенности за явное желание, чтобы Шото продолжал.       Катсуки тотчас осознал ебучую иерархию в этом мире. Хотя, плевал он на неё с высокой колокольни. Пусть то, что сейчас происходит, будет ему уроком, а дальше, пережив это один раз, он поставит на место всех, кто посмеет доминировать над ним в будущем. Кацуки больше не позволит домогаться себя или хотя бы что-то высказывать насчёт того, что он — слабый омежка, значит должен подчиняться. А начнёт он конечно, с этого выблядка, который надрачивал и нагло игрался с его членом. К чёрту все! Не настолько приятен секс, чтобы забывать о своей гордости. Однако сейчас омега о ней позабыл…       — Катсуки, — черт.       Его тело моментально отозвалось на низкий голос, непроизвольно поддаваясь и ластясь к Тодороки. Ещё и ещё.       Тот уже приставил два пальца к пульсирующей точке и тихо простонал в предвкушении. Для Шото это было в первый раз, но на инстинктивном уровне, он прекрасно знал, что и как делать. Да и смазка сейчас была не нужна, омега прямо сочился своей.       Пальцы без труда проникли внутрь, и было такое чувство, что не Шото их ввёл, а Катсуки втянул их в себя. С протяжным стоном он выгнулся в спине и откинул голову назад, желая немедленно получить больше, Шото наслаждался этим видом, однако, он уже был слишком возбужден и одурманен, чтобы продолжать просто смотреть и тратить время на подготовку. Поэтому, повозившись ещё немного с растяжкой, он вынул пальцы и навис над омегой, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать дрочить и обильно не кончить на него. Такое сладкое тело так и хотелось залистать спермой полностью. Хотелось опорочить залюбить до смерти.       Катсуки громко простонал, закрывая свое лицо руками и прикусывая губу. Ему не хотелось, чтобы из-за течки он сам стал умолять трахнуть себя. Он не хотел слышать свой голос, не хотел видеть этого ублюдка, но также он отчётливо осознавал, что хочет в себе его член.       Бакугоу громко охнул, когда его резко подняли и опрокинули на живот. Как по заказу, чёрт. Он не хотел видеть альфу, так вот теперь, перед глазами был только белый кафель. Нравилось, да, придавливать его вот так? Следом омега почувствовал, как ладони Тодороки уместились на его бедра, несильно сжимая и чуть разводя в разные стороны. Черт, его ноги сами согнулись в коленях и широко разъехались, спина прогнулась, за счёт чего Катсуки только выше поднял свою задницу и откровенно подставился. Какого ему было находиться в такой унизительной позе и осознавать, что он сам будто просит трахнуть его раком? — ответ очень прост: это было ахуенно. А ещё это было неправильно, дико, обидно и много-много чего ещё, потому что во-первых, он отдавался человеку, которого искренне ненавидел, во-вторых, Катсуки за всю жизнь не показывал себя таким слабым.       Тодороки пристроил член к сжатому и колечку мышц и, качнув бёдрами, потерся. Он всё ещё крепко сжимал разведённые ягодицы и продолжал тереться между ними, размазывая собственную смазку и тихо порыкивая. Чувствую горячий, мокрый член так близко, Бакугоу потерял терпение и уже рвано постанывал, закатывая глаза и двигая задницей, чтобы потереться в ответ. Он гадал, в какой момент альфа войдёт в него, а в это время его собственный член подрагивал от каждого касания и обильно истекал смазкой.       Наконец, прервав их обоюдную, мучительную пытку, Шото резко вошёл до самого основания, и даже почувствовал, как яйца сжались, под напором нетерпеливых бёдер, а может от оглушительно удовольствия, которое он испытал, когда член со всех сторон оказался плотно обёрнут нежными и тёплыми стенками. Катсуки вскинул голову и открыл рот в немом стоне. Крупный член альфы заполнил его и задел даже самые дальние чувствительные точки, о существовании которых омега сам не подозревал. А когда горячий ствол начал двигаться в нём, Катсуки уже просто имя своё забыл, не справляясь с чудовищно бурным удовольствием.       Тодороки сжимал упругие бедра до синяков, жестоко и властно вдалбливаясь в желанное тело, а Бакугоу оставалось только покорно принимать в себя его член и ловить яркие вспышек под закрытыми веками. Он стонал. Стонал так развратно и пошло, уже совершенно не стесняясь своего положения. Вязкая сперма стекала на пол, а тело дрожало от чувства наполненности и желанного трения. Катсуки впервые в жизни так кончал. Впервые в жизни он получал столько удовольствия и хотел ещё больше! Хотел, чтобы альфа выебал его, как последнюю суку. О да.       Тем временем Шото сходил с ума, чувствуя как внутренние, мягкие стенки обволакивают и сдавливаются его до предела возбуждённый, затвердевший и разгорячённый член. Он уже кончил, но не мог остановится. Одного раза было чертовски мало, как ему, так и Катсуки. Альфа рычал и насаживал податливое тело на член, толкался сам и слеп от удовольствия, которое растекалось по всему телу. Однако гораздо большее удовольствие Шото приносило осознание, что он вставляет не просто какой-то левой омеге, а именно этой взрывной суке. Он подчинил его, поставил на колени и трахнул. Он безраздельно владел Бакугоу, владел и наслаждался его телом, выпускал в него сперму и заставлял его сладко кричать и кончать.       Если бы кто-то спросил Шото, что может быть лучше этого, он бы просто не смог ответить.

***

      — Конечно, я помогу на следующем занятии и попрошу Айзаву-сенсея поставить нас в пару, — Мидория мило улыбнулся Тенье, крепко сжимая в кармане подавители.       — Отлично, — кивнул Иида и поправил очки, — Мне всегда было интересно, как этот трюк сработает на полной скорости, а тебе я доверяю и уверен в том, что ты сможешь сделать всё, как надо.       — Буду стараться! — Изуку на радостях поклонился, а после неловко засмеялся, почесывая затылок.       Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись. Но как только омега отошёл на некоторое расстояние, как сразу сорвался с места, направляясь к душевой. Подойдя к двери, он облегченно вздохнул. Всё-таки никого рядом не было и он успел. Или всё-таки опоздал…       — Что? — ручка двери не поддавалась и парень удивлённо склонил голову на бок.       Может, Кат-тян заперся изнутри? В его-то ситуации, всё возможно. Поняв это, Мидория решил постучать и снова дёрнул за ручку, попытался её опустить, как вдруг обнаружил, что она почти не поворачивается вниз, как будто её что-то крепко зафиксировало. Омега начал паниковать. Он подумал, что дверь могла захлопнуться и сломаться, но что же тогда произойдёт с Бакугоу.       Пошарив по карманам, Изуку обнаружил, что не взял с собой телефон и в мыслях уже похоронил себя, представляя, как Кат-тян с криком: «Умри», взрывает его голову. За такую задержку ему точно влетит.       Уже собравшись убегать за телефоном, омега резко остановился с подозрением оглядываясь на закрытую дверь. Что-то подсказывало ему, что следует задержаться.       Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что никого нет рядом, Мидория припал ухом к двери, надеясь что-то услышать. Бакугоу наверняка бы издавал какие-нибудь звуки. Чуть покраснев, Изуку помотал головой, отгоняя прочь постыдные мысли. Он чуть повёл носом и… Да! Мидория обрадовался знакомому запаху карамели. Прикрыв глаза и вдохнув поглубже, он прямо-таки припал носом к двери. И тут…       — Ах! — громкий стон, который раздался эхом по ту сторону, заставил его подпрыгнуть на месте.       — Кат-тян! — Мидория тут же отпрянул от двери, словно обжёгшись.       Но это было ещё не всё. В ту же секунду, его окутал зимний холод, выстраивая невидимую решётку перед душевой и будто закрывая на замок. Карамель, которую уловил Деку стала быстро плавится и вместо жженого сахара, пошёл густой, сладкий дым. Стоило вдохнуть его, как нос сразу обжигал и мороз, и горячий дым, как от костра. Такое странное и противоречивое сочетание запахов заставляло морщиться от покалывания в ноздрях.       Мидория стоял и растерянного смотрел на дверь, будто пытаясь заглянуть сквозь неё. Ему казалось, что он отчётливо видит всё помещение и эти разные глаза, угрожающе приказывающие уходить, не мешать.       Тодороки был внутри. Вместе с Бакугоу.

***

      Шото жёстко вдалбливался в Катсуки, крепко сжимая его в своих руках и срывая с чужих губ громкие стоны. Он глухо рычал и закатывал глаза от наслаждения. Бакугоу был идеальным для него. Его запах, тело и голос, который с каждым толчком был все громче и громче — все это было так ахуенно, что только разжигало страсть и похоть.       — Ах! — громкий стон эхом разлетелся по всему помещению, а Тодороки грозно взглянул на дверь, почувствовав за ней чьё-то присутствие.       Он не понимал и не знал, кто стоит по ту сторону, но это бесило. Никто не должен был мешать! Поэтому Тодороки громко зарычал и грубо толкнулся в Бакугоу с мыслью «Проваливай», и выпустил из желез неосязаемую волну угрозы, которая молниеносно разошлась по всей комнате. Катсуки от неожиданного выброса феромонов альфы снова кончил. Он уже не считал, сколько раз бился в оргазме. Только три? Или уже пять?       Хотелось блаженно растянуться на кафеле и хотя бы немного передохнуть, но тут омега почувствовал тяжёлое и горячее дыхание на задней части шеи. Он тут же резко дёрнулся в сторону, в попытке избежать очевидного желания альфы, но тем самым вызывал злость у последнего.       — Только не метку… блядский… — но в ответ было только угрожающее рычание и пока что мягкое, предварительное покусывание ароматной кожи. Тодороки будто приноравливался, смачивал уязвимое место своей слюной, водил по нему языком и продолжал нетерпеливо рычать.       Он был уже на пике. Зверь внутри изнывал от желания окончательно присвоить омегу, пометить и кончить в полном экстазе. Но Бакугоу быстро прикрыл шею своей ладонью, и, простонав от страха в перемешку с удовольствием, зажмурил глаза.       Тодороки кусал его пальцы, иногда даже до крови, недовольно мыча, ощущая металлический привкус, но Катсуки не убирал руку.       Только не ебаная метка. Если он будет ходить с запахом двумордного придурка и кто-то почувствует это, то всё пойдёт коту под хвост. Да блять, если на нем будет красоваться след от укуса, абсолютно все узнают. Все поймут…       Тем временем, Тодороки не оставлял попытки пробиться к желанной шее. Как это? Почему он не может или не имеет права обозначить право на свою омегу? Он уже ускорил темп толчков в податливое тело и с силой одернул чужую руку, чуть ли не выворачивая её. Наконец.       Бакугоу громко вскрикнул, когда острые зубы впились в его кожу.