Бомба замедленного действия

Ещё одно нарушение, и нам придётся поднять вопрос о разделении классов на альф и омег       Тодороки несильно ударил кулаком по стене. За что ему такое. Казалось, что вся жизнь начала скатываться вниз, когда он почувствовал больше, чем заинтересованность к Бакугоу. Теперь, когда он знал немного больше, чем остальные он должен же был стать ближе, но в реальности наоборот отдалился. Прошёл день, а по ощущениям целая вечность: Бакугоу подложил ему бомбу замедленного действия. В любой момент, готовая взорваться, но мучает страданиями в ожидании конца. В классе ничего не изменилось, кроме нескольких человек, разделяющих эту тайну. Но почему именно Бакугоу? Почему его грубый характер заводил его с полуоборота, почему именно он снился ему каждую ночь? И это был не сладкий сон, а настоящий кошмар. Тодороки приходилось сдерживать себя каждую минуту, проведенную в компании одноклассников, а после у себя в комнате замораживать половину пространства или сжигать по частям мебель. Из-за него одного могли всю школу поделить на классы, остальные не виноваты в том, что он не смог сдержать себя в руках, а поэтому и не должны нести наказание. Омеги и альфы, даже в собственном классе все хорошо сдружились, некоторые проявили симпатию, нельзя чтобы их разделяли. Шото всегда думал о других, скрывая это за своим равнодушием, но стоило дать волю своим желанием, как клетка, разрушенная на спортивном фестивале, вновь начала воссоздаваться, сцепляя новыми замками и непосильными ему цепями. Алые глаза, что впивались каждый раз в его спину, так и наслаждались угрызениями совести, словно спрашивая: «Какого тебе сейчас?». Издевались, пытались вывести из себя, словно Катсуки знал куда бить.       Тодороки даже близко к нему старался не подходить, зная, что Бакугоу обязательно начнёт провоцировать конфликт. Отомстить ему, рассказав, что он помеченная им омега? Бред. Шото закусил губу, вновь сдерживая неприятное ощущение, что буквально могло разорвать его сердце. Катсуки опять слишком близко к альфам. Пока они не трогают его метку всё у него в порядке, так что Бакугоу наслаждался шоу. Есть ли предел его жестокости? — Бакугоу, все ушли на уроки, чем займёмся? Будем сразу писать лекции? — раздался задорный голос Каминари. Точно. Они же отстранены, как распорядиться своим временем и не потерять успеваемость? Нужно заниматься. Тодороки встал с мягкого дивана и вышел из общежития, захватывая с собой спортивную форму. Так проще, заморить себя тренировками и спокойно заснуть. Хоть раз. — Отъебись, я занят, — вслед за ним встал и Бакугоу, отмахиваясь от друга и игнорируя унылые речи Денки, который всё же решил начать писать.       Сегодня, Катсуки хотел перейти к физической расправе. Ему было плевать на и так измученный вид Тодороки. Ладони привычно закололи, но он не собирался пользоваться способностью, ведь тоже был прекрасно осведомлён об предупреждении. Бакугоу тоже не особо горел желанием разделить класс: во-первых, снова с Деку? Да он с первых секунд взорвет его. Во-вторых, будет явно проведена черта, класс слабых омег, как класс шлюх. Он чертыхнулся. Если альфам так безразлично кого трахать и расставлять свои метки, то пусть они и пьют эти подавители, пусть они глотают таблетки, чтобы сдержать свою животную сущность. В таком случае они сами не лучше злодеев. — Двумордый, — прошипел Бакугоу, входя в тренировочный зал и закрывая за собой дверь за замок.       Тодороки закрыл глаза. Кажется, бомба вот вот взорвётся. — Прости, — парень обернулся и встретился с ним глазами. — Ты лучше бы свои зубы приучил держать закрытыми, чем нести пустые извинения, — глаз вошедшего парня дёрнулся, а брови свелись к переносице. Тодороки не ответил и Бакугоу подошёл ближе, сам не понимая почему осторожничая. — Я влюблен в тебя, — Катсуки замер на месте, удивлённо всматриваясь в лицо Двумордого.       Шото повторил это же ещё раз, сжимая свои кулаки для уверенности. — Я влюблен в тебя, Бакугоу. — Да ты… — венка на лбу вздулась, а Катсуки подорвался с места, резко оказываясь рядом с Тодороки и валя его на пол, — Сдохни. Кулак Бакугоу встретился с полом, а Шото ловко увернулся от удара, отводя голову в сторону. Катсуки восседал на нем, крепко сжимая за ворот футболки и поднимая вторую вверх, развёрнув пальцы. На кончиках заиграли искры. — Я был влюблен в тебя, когда думал, что ты альфа, — Тодороки закрыл лицо ладонью и не предпринял никаких больше действий, чтобы как-то уклониться от будущей атаки или хотя бы как-то скинуть с себя взрывного парня. Катсуки замер в удивлении, но не изменил свое положение, все также угрожающе держа руку. — Издеваться вздумал? Заткнись и сдохни, — хриплый голос ещё больше стал походить на рычание взбешенного зверя.       Оба парня застыли, а Бакугоу чуть привстал, прислушиваясь к посторонним звуках. Если и Тодороки заметил это, то он точно не ошибся. Шото поднялся на локтях, всё также находясь под телом парня, и повёл носом, запах знакомый. Если это Айзава то у обоих проблем точно не оберётся, а если из-за этого всё-таки расформируют классы? Медленно и стараясь не издавать лишних звуков, Бакугоу встал с пола и осмотрелся — нужно придумать как свалить отсюда хотя бы ему. Если попадётся один двумордый, то будет отлично. Неожиданно его схватили за запястье и потянули за собой. Он хотел уже было возмутиться, как дверь, предварительно закрытая им же, резко открылась. Но Тодороки успел вовремя закрыл подсобку. Это действительно был Айзава, разгневанный тем, что когда он пришёл проверить как у них дела, (потому что больше всех переживал, как бы они и общагу не разнесли) обнаружил только одного Каминари, который плакал над листами бумаги. Только обеспокоенный тем, что они сейчас поубивают друг друга, он и решил всё проверить. Всё-таки он учитель всего класса, а разделение это лишние хлопоты и его энергия, плюс он на капельку полюбил своих учеников. Но не обнаружив никого в зале, облегчённо вздохнул. Всё-таки они могли пойти и в город, а Бакугоу вообще домой. Стоит ли переживать? Определённо.       Бакугоу тихо рычал, оказавшись прижатым к стене тем самым ублюдком, которого он хотел взорвать. Сейчас он еле сдерживал себя от громкого взрыва, а ладонь стала искриться в несколько раз чаще. Выйдя — Айзава обнаружит их, может сделает выговор и разделит классы? Но он даже не успел ничего сделать. А самое главное. Если он выйдет и учитель увидит их, то его официально занесут в пару к этому сейчас невероятно счастливому придурку. Пока Катсуки воевал с собой, Тодороки был действительно счастлив. Сладкая карамель тянулась к нему, обволакивала его, сливаясь с его запахом в чарующий танец. Он чуть склонил голову. У Бакугоу очень красивые белые ресницы. Румянец вспыхнул на щеках и Шото поспешил отвести взгляд. Сейчас не время думать об этом. — Эй, Двумордый, — тихо позвал Катсуки и Тодороки моментально среагировал, отзываясь. — Что такое? — Не что-кай мне тут, — зло цыкнул блондин, — Жарковато. Отодвинься.       Алые глаза недобро блеснули в тёмном помещении и Тодороки сразу понял о чем речь. Он перевёл взгляд на шею, замотанную бинты, которые немного отошли. Им рассказывали об этом. Метка символ принадлежности, скорее всего так понял Бакугоу, и символ любви, как понял Тодороки. Изменения происходят в первую очередь в запахе, в их случае запах омеги грубеет и приобретает оттенки своего альфы, в то время как у поставившего нет каких либо изменений. Во-вторых, ощущения при контакте: когда омега находится в непосредственной близости к другому альфе, свой обязательно это почувствует, однако неприязнь у омеги может проявится только тогда, когда чужак касается следа укуса напрямую. Другие альфы если захотят сблизиться с помеченным омегой будут испытывать отвращение или просто неприятные ощущения из-за запаха, исходящего из метки. Ещё одна особенность, когда свой альфа близко находится к укусу, то появляется чувство подобное наслаждению, ведь тело принимает своего партнёра. Бакугоу упёрся руками в грудь парня и слегка надавил, стараясь не шуметь. Тодороки напрягся от волнения и склонил ещё ниже голову, почти касаясь носом плеча Катсуки. Он шумно вдохнул, боже, как ему хотелось стереть из памяти то, как Каминари также нюхал его. — Влюбись в меня, — прошептал Шото, утыкаясь носом в шею и невесомо проводя по ней. Он слышал как поднимается и опускается грудь Бакугоу, он почувствовал, как руки крепко сжали его рубашку. — Умри, — холодно и чётко прозвучало в ухо Тодороки.       Он расстроенно выдохнул и несколько секунд спустя отстранился от него, возвращая к себе свое спокойствие, однако румянец, что алел на щеках пока никуда не делся. Бакугоу специально держал его в своих руках, чтобы тот не выкинул чего-то странного и опасного для него. Его испугал факт, да, именно факт того, что из-за этого действия двумордого ему стало приятно? находиться рядом с ним. Спокойно и уютно, и ещё больше хороших слов, если бы Бакугоу заострил на этом внимание, но он все силы бросил на то, чтобы избежать таких чувств. Когда посторонний запах растворился, он первым вылетел из подсобки, тяжело дыша. Жизнь к такому его ещё не готовила и твердила, что маленький ещё. Посмотрев на, явно опечаленного тем, что дольше не может потереться о него Тодороки, Катсуки неловко потёр шею. Всё-таки метка затрудняет его положение. — Что скажешь? — Шото как-то неожиданно быстро переместился ближе к нему. — Отъебись, — Бакугоу выпрямился, поправляя бинты и пластыри. Всё его желание разбить ему лицо вмиг исчезло после такой близости. Видать и впрямь сильно затруднит положение. Чтобы отвлечься и наконец подорвать его, ему стоит развеяться. — Не хочешь попытаться? — Тодороки подошёл к нему, протягивая ладонь с целью помочь поправить пластырь, который вот вот и упал бы с лица парня, но его руку тут же несильно ударили, отводя от себя. — Схуяли я должен? — взгляд Бакугоу снова стал злым. Продолжай ещё больше бесить и отложенное на позже время убийства вернётся к этому моменту, — Ты не думал над тем, что это будет жалко? Ты хоть каплю уважения к себе имеешь? — О чем ты? — Катсуки усмехнулся, даже на таком безэмоциональном лице он читал всё. Но Шото действительно ничего не понимал. — Стокгольмский синдром, — Тодороки непонимающе похлопал глазами, а Бакугоу раздражённо зарычал, — Я на метку намекаю, дерьма ты кусок! — Разве ты травмирован? — Конечно, тупица! — Бакугоу с силой ударил того по голове, от чего все волосы перемешались между собой, превращая их в гнездо, — Ты же трахнул меня, блять! — Не думал, что это для тебя травма, — удивлённо протянул Тодороки. Нет, он конечно все понимал, но разве после этого Бакугоу не вёл себя как обычно? Шото виноват во всем, это верно, но судя по всему, он не наносил ему такую травму, что тот не мог прийти в себя месяцами. Продолжая удивлённо хлопать глазами, Тодороки уверенно записал у себя в голове изучить все значения травм. — Ха? — голова Катсуки стала ещё больше походить на бомбу, а его лицо изображало нечто жутко страшное, — Какого хуя ты так говоришь, будто меня каждый день насилуют, эй, Ублюдок! — Я не подразумевал это. — Да мне плевать! — он снова ударил того по голове и развернулся, шагая прочь. Черт. Как же он его бесит. Его идиотское лицо, на котором нет ни грамма эмоций и это глупое непонимание. Недовольно зарычав, Бакугоу запихал руки в карманы и покинул тренировочный зал, оставляя Тодороки позади. Шото же ещё очень долго смотрел на входную дверь, а после опустился на пол, сев на колени. «Мы. впервые нормально поговорили.» — Тодороки приподнес руку к своей груди, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Стоит ли ему ещё почитать понятие о нормальном разговоре?