Бомба замедленного действия

      Два дня. Два дня Тодороки не мог нормально спать. Эгоистичное желание съедало его изнутри. День, когда он узнал, что Бакугоу омега был словно вчера и это дано было знать только ему, не считая учителей и Мидории. Только Шото мог полноправно заявить своё право на Катсуки, что он, собственно, и сделал, но теперь, когда количество знающих увеличивалось, словно в геометрической прогрессии, чувство недовольства росло с каждым днем.       Бакугоу это особо не волновало. Для него было достаточно того, что узнавшие не относились к нему как-то иначе. Шото подмечал каждый гребаный раз, что когда Киришима или Каминари касались Катсуки, он больше не кричал на них и не угрожал жестокой расправой, он даже не раздражался, лишь вяло отмахивался и недовольно цыкал, распознавая в действиях друзей навязчивое желание быть рядом.       А его запах — нежная, тягучая карамель с нотками пороха, который осыпался подобно снегу в зимний день после кровопролитной битвы, стал слабо отдавать мокрым асфальтом после дождя, терпким и каким-то слишком. чужим.       Как бы Тодороки ни старался не обращать внимания на черезчур навязчивое поведение этих двоих, в частности Киришимы, который изредка бросал на него осуждающие взгляды, Шото не мог не думать о Бакугоу. Скоро его метка совсем сойдёт на нет, естественный запах снова усилится и вновь захлестнет его с головой в этот омут, где сплошь белые нити, тянущиеся за одноклассниками, и останется только одна яркая вспышка на дорожке пороха, ведущей к телу желанной омеги.       Желание обладать, заявить на весь класс, что Бакугоу — только его собственность, Шото сдерживал изо всех сил. Понимание того, что Катсуки по-прежнему ненавидит его засело в лёгких и словно его собственной способностью душило изнутри, замораживая органы.       Тяжело вздохнув, Тодороки подписал флаер, соглашаясь на поездку в тренировочный лагерь. Идея была неплохой — показать лиге злодеев, что они не боятся, заставить мир поверить в то, что их решительность непоколебима.       На удивление Айзавы, все единогласно приняли решение отправиться в поездку. Он лишь многозначительно повёл бровью, когда заметил подпись Бакугоу. Помимо прошлого раза связанного с его похищением, теперь нужно было следить ещё и за тем, чтобы сын Старателя не «провоцировал» драку.

***

      День отъезда ждали все с отличным настроем и предвкушением прекрасного отдыха; кто-то из одноклассников уже вовсю обсуждал прелести горячего источника, пока остальные загружали вещи в автобус. Бакугоу лениво прошёлся по рядам и упал на заднее сидение, удобно устраиваясь около окна. Он больше остальных ждал отъезд, ведь летний лагерь был лучшим способом прогнать ненужные мысли, по средствам тренировок с утра до вечера. Таким образом, Катсуки рассчитывал загрузить себя как можно сильнее, чтобы каждый день добиваться полного истощения и спокойно засыпать.       Он тихо чертыхнулся и подпер рукой щеку, облокачиваясь на окно. Да, необходимо было избавиться от всех этих совершенно ненужных мыслей о двумордом ублюдке. Черт бы его побрал, вести себя так нагло, словно принижая достоинство Бакугоу. Трахнуть, как последнюю шлюху в период течки? — Пожалуйста. Поставить метку, заявляя права на обладание? — Отлично! Без проблем! Выбесить настолько, чтобы Катсуки потом гадал хочет он его убить или вновь прикоснуться к чужим губам? — И с этим половинчатый прекрасно справился. Он будто забрал себе всё, оставляя Катсуки только разбираться с последствиями.       К счастью, метка, считай, почти прошла, остался еле заметный рубец и то только если тщательно приглядеться. Но что же дальше делал этот выблядок? Брови Катсуки свелись к переносице. Ничего. Абсолютное игнорирование его существования. Трахнул, получил удовольствие, а потом даже не стал вестись на открытые провокации, делая вид, что не сходит с ума от желания прикоснуться к нему. Да, ощущение своей ахуенности в чужих глазах льстило Бакугоу, но…       — А, — из размышлений его выдернул тот самый ненавистный и спокойный тембр.       Омега поднял глаза и встретился с внимательным и обеспокоенным взглядом. Недовольно рыкнув про себя, Катсуки отодовинулся в сторону, заранее отмечая, что в автобусе действительно не осталось свободных мест.       — Прости, если побеспокоил, — Тодороки равнодушно опустился на сидение и сложил руки, прикрывая глаза. Бакугоу в ответ только хмыкнул, давая понять что поддерживать разговор он не собирается.       Поездка была очень весёлой, все ехали с намерением отдохнуть и окунуться в расслабляющие источники. И это была вторая причина, по которой Катсуки согласился поехать в лагерь. Помимо жёстких тренировок он просто хотел по-человечески отдохнуть от всего дерьма, что произошло в его жизни. Отвлечься даже от чересчур заботливого Деку, который то и дело пыталался набраться смелости, чтобы спросить о его самочувствии. Катсуки всё это достало, он просто хотел расслабиться в горячих водах и дать им смыть с себя всё напряжение, которое росло в нём с каждым днём.       — Бакугоу! Будешь чипсы? — с заднего сидения вытянулась рука Киришимы, покачивая пачкой.       — Отстань уже, — в своей привычной манере произнёс Катсуки, но всё же засунул руку в открытую упаковку и вытащил некоторое количество угощения.       Киришима, посмеявшись, убрал руку и продолжил что-то весело обсуждать с Каминари.       — Можно?       — Ха? — сначала Бакугоу нужно выдержать эту долгую поездку, чтобы сполна насладиться источниками и, видимо, кто-то сверху совсем не желает ему спокойствия.       — Чипсы, — Тодороки кивнул на горсточку снэков, а потом вновь посмотрел на удивлённое лицо рядом сидящего парня.       — Взял бы у Дерьмоволосого сразу, — шикнул тот, протягивая ладонь.       Как только тонкие, изящные пальцы потянулись к предложенной закуске, Бакугоу резко убрал руку, поражаясь своей же реакции и безумным мыслям. Тодороки удивлённо вскинул бровь и ещё дальше протянул пальцы, на что чужая была также отодвинута.       — В чем дело? — Шото не мог понять что происходит в данной ситуации. Бакугоу решил снова начать издеваться над ним и провоцировать на контакт?       Он и так еле держал себя в руках, чтобы снова не перейти черту и не прикоснуться. Катсуки не нравилось находиться в его обществе, не нравилось иметь на себе его запах, так… В какие игры они играют сейчас?       Тодороки пробежался взглядом по лицу одноклассника. Длинные ресницы, точёный нос и сладкие губы, вкус которых он до сих пор отчётливо ощущал на своих. Блондин был по прежнему прекрасен, но что за озадаченность мелькала в его глазах? Шото непроизвольно повел носом. Даже концентрированный запах крабовых чипсов не мог затмить аромат пока что 'его' омеги. Карамель вновь ударила в нос.       — Не пачкай, — голос прозвучал грубо, но всё же можно было уловить некую неуверенность или скорее озадаченность.       Еле держа себя в руках, Тодороки выгнул бровь, выражая свое недоумение, после чего последовало новое раздраженное ворчание:       — Руки свои. Не пачкай.       — Тогда покормишь меня?       — Ха? — Катсуки выкрикнул это слишком громко, что впереди сидящие одноклассники оглянулись назад.       Бакугоу отвёл взгляд к рукам Двумордого. Есть ли смысл объяснять почему он не хотел, чтобы такие руки марались. Руки, что с некой завораживающей эстетичностью смотрелись бы на его члене. Да твою мать. Он поднял глаза, Тодороки по прежнему выжидающе смотрел на него.       — Рот, — Катсуки как можно грубее произнёс это слово и поднял небольшую картофельную пластинку со своей ладони.       Тодороки обомлел. Неужто сам Бакуго Катсуки собирается… покормить его? Нетерпеливо сглотнув, Шото неуверенно раскрыл рот, всё ещё сомневаясь в реальности происходящего. Возможно ли, что это — очередная уловка, чтобы как-то поддеть его: поиздеваться или же поднять на смех? Или всё же искреннее желание покормить его? К сожалению, Тодороки не настолько сдержан, как хотелось бы.       Тёплые губы сомкнулись на чужих пальцах, непозволительно долго задерживаясь и обжигая участок кожи. Сладость Бакугоу стирала всё его трезвое мышление и то ли набравшись смелости, то ли конкретно поехав крышей, Шото обхватил запястье парня, удерживая в удобном для себя положении. Он отстранился лишь для того, чтобы съесть теперь уже ненужный тонкий ломтик и вновь припал губами к пальцам Катсуки. Влажный язык заставил того вздрогнуть на месте и густо покраснеть. Тем временем Шото вылизывал места между пальцами. Он прикрыл глаза и несмело, аккуратно оставил обжигающий поцелуй на кончике указательного пальца. Катсуки уже было собирался одернуть руку, но Тодороки, уловив неприметное движение мышц, сильнее сжал чужую кисть в своих ладонях и казалось притянул ещё ближе.       Оставшиеся чипсы на другой ладони Катсуки так и взлетели в воздух, оставляя после себя едва ощутимый запах подгоревшей картошки.