Часть 16
24 марта 2022 г., 06:31
Изумленные вскрики позади и на соседних сидениях оглушили Тодороки. Пелена, которая сладко вилась рядом, забиваясь морозной карамелью в само сознание, исчезла в то же мгновение, когда послышались скорей испуганные, чем удивлённые вскрики. Киришима, сидевший на заднем сидении резко вскочил и схватил ту самую руку Тодороки, которой тот до сих пор крепко сжимал запястье Бакугоу.
— Эй, эй, — то ли угрожающе, то ли шокировано произнёс Эйджиро, сильно хмурясь и бросая полный беспокойства взгляд на Бакугоу.
Шото, только сейчас осознав свое паршивое положение, наконец, медленно обратил внимание на вставшее на уши окружение. Ему пришлось неохотно отстраниться, но руку парня напротив он так и не отпустил — пытался вернуть свое самообладание, но вместе с этим не хотел возвращать то, что хотел, чтобы принадлежало ему.
Почему все просто не могут оставить их в покое? Зачем они вмешиваются? Зачем препятствуют их любви? Опять всё испорчено…
Шото продолжал удерживать Катсуки, будто пытался доказать себе, что несмотря ни на что, не отпустит. Он сжимал чужое запястье так крепко, словно если этот контакт будет утерян, он тот час рухнет вниз. На самом деле так и будет.
Тодороки славится своим спокойствием и хладнокровием, но этот взрывной парень раз за разом поджигает фитиль на его внутренней клетке из ледяного воска. И вот, сооружение, которое возводилось на протяжение долгих лет, в одночасье тает по воле одного алого взгляда, одного касания и единственного ощущения карамельно-порохового запаха.
Всё это так и провоцирует, побуждает, возбуждает и заставляет Шото терять голову. Он давно попрощался со своим спокойствием, ещё когда только-только уловил нотки сладкой, тягучей карамели, исходящей от «альфы». Тодороки сошёл с ума, когда его мечты стали реальностью и с того момента стало совершенно неважно, взлетит он в воздух или падёт от череды мощных и безжалостных ударов. Ему было совершенно плевать, что с ним произойдёт, на столько Катсуки был обворожителен… К счастью, подобное случалось не часто, иначе от Шото и правда уже бы осталась горстка пепла. Он сходил с ума только тогда, когда аромат Бакугоу и его присутствие туманило голову, в остальных же случаях парень предпочитал жить.
Пол под ногами будто исчез, когда он встретился с искромётно алым и злым взглядом. Воздух нагрелся до предела и Шото не удосужился понять: его ли способность была причиной или градус абсурдности происходящего привёл к росту метафорического жара. Шото даже казалось, что в воздухе эхом отдаются вспышки взрывающихся бомб.
Бакугоу злился. Нет, не совсем так. Он был в бешенстве. Пока одна его рука находилась в крепком плену, вторую уже нещадно кололо и распаляло из-за активированной способности.
Катсуки не мог понять, что его бесило больше: обеспокоенное лицо дерьмоволосого, который зачем-то вскочил со своего места; расстерянное лицо двумордого придурка, который уже который раз перешёл черту дозволенного, — хотя стойте, он ведь сам проявил инициативу покормить его, чтобы тот не испачкал свои руки — или же подгоревшие чипсы, которые из-за концентрата химии в них теперь воняли чуть ли не на весь автобус.
— Дерьмоволосый… — голос Бакугоу дрожал от злости.
Не пытаясь вырваться из чужой хватки, парень слегка насупился и поднял вторую свою ладонь до уровня первой, угрожающе разворачивая её.
Киришима и Тодороки одновременно попятились и машинально выстроили барьеры из рук, но Катсуки было всё равно. Где-то спереди послышались обеспокоенные возгласы и тяжёлый усталый вздох Айзавы.
Тем временем Бакугоу уже направил обе дымящиеся ладони в раздражающих типов напротив, готовясь взорвать их прямо в автобусе. У всех присутствующих в головах уже по привычке прозвучал сначала треск, а потом только оглушающий взрыв, Шото же успел активировать ледяной щит, Киришима тоже не растерялся, и, хоть и с небольшим опозданием, укрепил кожу и мышцы на теле и прикрыл лицо. Однако взрыва, как и льда, не последовало. Айзава, во время оказался рядом с местом происшествия, и молча стёр причуды каждого участника «драки». После всего учитель буравил всех троих тяжёлым взглядом. За что же ему такое наказание?
***
После того, как самых проблемных детей рассадили по разным местам, автобус мог спокойно выдохнуть и до пункта назначения класс доехал в тишине, не считая недовольства Бакугоу, которого посадили на переднее сидение рядом с водителем. Правда, злился он не из-за того, что его разделили с одноклассниками, наоборот, для него это было, считай, счастьем, злился он на то, что остатки крабовых чипсов, которые он подорвал, были на всей его одежде. Самым интересным за оставшееся время поездки было распределение по комнатам — в каждой по четыре человека. Самым сложным — придумывание соседей для Бакугоу. Нужно было выбрать таких людей, которые не могли бы спровоцировать блондина подорвать весь лагерь. Таким образом, проигнорировав недовольный взгляд сына Старателя, Айзава назначил соседями для Бакугоу Мидорию, Ииду, — учитель посчитал, что поселить их вместе было самым разумным решением, ведь эти ребята могли прекрасно послужить сдерживающим фактором, — а четвёртым был выбран Каминари. Денки радостно кружился вокруг взрывного парня, болтая о том, как же ему повезло. Изуку, поймав на себе злой взгляд, неуверенно помялся на месте, но почувствовав на своём плече успокаивающий хлопок от скоростного альфы, мягко улыбнулся. Прибывшим ученикам оставалось только закинуть свои вещи в предоставленные им комнаты и сразу пойти вглубь леса, на тренировочное поле. Добравшись до места, Бакугоу спокойно размял руки с шеей и хорошенько потянулся, предвкушая изнурительную тренировку, на которой можно забыть о тех «совершенно неприятных» прикосновениях чужих губ на его кисти и пальцах. Места поцелуев и ласк, казалось, горели, как от жара костра, и вместе с этим холодели, как от морозного дыхания. Катсуки опустил глаза вниз и слегка приподнял руку, чтобы незаметно для всех изучить её со всех сторон и... Черт. Кожа казалась нормальной, обычной. На ней не было каких-то специфических следов, но запястье и пальцы горели, как от «пламени», так и от «льда». Какого черта этот двумордый продолжает «метить» территорию, почему один он вызывает такое сильное желание убить, но вместе с тем подчиниться, замереть, отдаться… Бакугоу хотелось размазать этого альфу по стенке. Взорвать его самодовольное лицо. Но как ни посмотри, ни с одной стороны Тодороки не ущемлял его, не требовал чего-то большего, его вообще, казалось, не особо волновало что-либо, кроме факта, что теперь Катсуки — его омега. В чем были истинные его намерения, Бакугоу не знал. И вот даже сейчас, истощая свое тело и отбивая точные удары на одном из манекенов, то и дело разгноняясь до бешеной скорости, из головы не вылетает фраза: «Я был влюблен в тебя, как в альфу». Как можно быть таким ненормальным? Ладно, допустим есть ещё извращенцы, которые несмотря на традиционные правила гендерного распределения могут полюбить и испытывать сексуальное влечение к себе подобным, но… Бакугоу увеличил нагрузки втрое, словно вымещая весь свой гнев на бедных соломенных куклах, четко ударяя по всем выведенным мишеням. Полюбить кого-то вроде него? У Катсуки было всё в порядке с самооценкой, он знал, что он черт возьми самая желанная сучка, с ахуенным телом и упругими ягодицами, тут дело в другом. А именно в его характере что ли. Нет, ему-то ничего в себе не мешало, но вряд-ли другим было бы комфортно от его обычного отношения. «Двумордый мазохист», — парень сильно ударил ногой по манекену, от чего тот переломился пополам и с глухим стуком упал на землю. — Бакугоу, бей не на силу, а на точность, — сделал замечание учитель и что-то записал в свою тетрадь, продолжая спокойно наблюдать за остальными. Катсуки, тяжело дыша, вытер пот с подбородка и оглянулся по сторонам. Его губы тронула лёгкая ухмылка. Вот черт. В автобусе были все возбуждены из-за горячих источников, недельного отдыха от бумажек и головных болей из-за лекции, но на самом деле каждый выкладывался на полную. Нападение Лиги злодеев не пропало бесследно, у каждого из них оно оставило болезненный шрам в памяти. Даже Минета пытался выжать из себя все свои силы, атакуя соломенную мишень. И несомненно он. Разноцветные глаза смотрели прямо на него, обеспокоенно изучая. Казалось, они с Шото думали в этот момент об одном, и том же. Место, где несколько часов назад были оставлены лёгкие поцелуи, вновь вспыхнуло жарким пламенем, и Бакугоу казалось, что он обжегся. Его ладонь непроизвольно дернулась, а взгляд сам устремился вниз. Что-то внутри ледяным дыханием заставило покрыться мурашками, а уши неожиданно покраснели. Да что за дерьмо происходит? Катсуки поспешно отвернулся, пытаясь понять, что ему лучше сейчас сделать. На какой мишени-то ему отрабатывать удары? Сердце предательски заныло, а Бакугоу решил, что он устал. Тодороки не мог отвести взгляд с взрывного парня и до того, как встретился глазами. Он специально перед тренировкой выбрал манекен напротив его, чтобы безпрепятственно смотреть, как красиво перекатываются и напрягаются мышцы чужого тела. Как тяжело вздымается грудь и брови сводятся к переносице перед каждым ударом. Айзава ничего не сказал против, лишь ожидаемо тяжело вздохнул. И когда алые глаза посмотрели на него. Лучше бы у него была способность останавливать время, чтобы вдоволь насладиться таким зрелищем. — На сегодня хватит, — произнёс учитель, складывая ручку и тетрадь с планшетом, — Завтра продолжим там, где остановились и перейдём к испытанию. Все устало и тяжело вздохнули, наконец, закончив свои тренировки. Настало самой весёлой части тренировочного лагеря? Бакугоу так не думал. Некоторые уже сразу побежали в гостиницу, чтобы переодеться и поскорее посетить самое лучшее место после утомительных отработок ударов, некоторые уже валились без сил и медленно плелись в свои номера. Катсуки решил, что как раз-таки после испытания эти горячие воды покажутся самыми расслабляющими, поэтому воздержался от купания, приняв только освежающий душ, чтобы смыть с себя солёный пот. — О, ты не идёшь? — удивлённо пролепетал Каминари, закидывая себе на плечо полотенце и осматривая только что вышедшего из душевой парня. — Неа, — Катсуки лениво отмахнулся и присел на уже расстеленный футон. Пусть до сна ещё далеко, но лучше сразу всё подготовить, чем потом мучиться, как будет это делать Каминари. — Обещаю, я не буду приставать, — Денки хотел то ли пошутить, то ли серьёзно что-то выдать, игриво подмигнув, но и Бакугоу, и рядом сидящий Мидория раздражённо фыркнули от чего Каминари нервно посмеялся, — Шу... Шучу... — Свали уже, — негромко процедил Бакугоу, вставая с футона. Настроения спокойно отдыхать уже не было, хотелось выпустить пар или просто выйти на свежий воздух. Когда Каминари скрылся в коридоре, Бакугоу прошёл на крытый балкон, облокачиваясь о перила и вдыхая лесной запах. — Твоя метка уже прошла? — неуверенно подал голос Мидория, подходя ближе и останавливаясь рядом. Изуку знал, что в редкие моменты, Кат-тян не будет сильно раздражаться и угрожать расплатой из-за своей усталости или же очень хорошего настроения. И сейчас как раз было одно из двух. Мидория краем глаза взглянул на своего друга детства. Парень был расслаблен, даже брови не были напряжены, лишь неровная полоска губ слегка дрогнула. Катсуки наверняка хотел дать язвительный ответ, но воздержался. Портить такой замечательный вечер ну никак не хотелось, ни ему, ни Деку. Получив безобидное молчание в ответ, Мидория решил завязать разговор. Хотя поначалу это больше выглядело как огромный монолог, но Катсуки никак не перебивал его, только вот слушал он его или нет, остаётся загадкой. — А вот… — Изуку, волнуясь, поправил свои волосы, будто бы пытался уложить их назад, и чуть слышно спросил, — Что тебе нравится в альфах? — Сдохнуть хочешь? — глаз Бакугоу нервно дёрнулся, а воздух вокруг него словно сотрясся, угрожая скорым взрывом. Зачем им это обсуждать? Он и так уже пробыл невероятные пять минут в обществе Деку, который вот точно по самым шаблонным описаниям, стопроцентно относится к категории «хрупкая омега», да Катсуки нужно дать медаль за столь ахуенную выдержку. Так ещё и тупые вопросы подъехали, они, что, десятилетние девочки-омежки, чтобы секретничать ночью о своем типаже? — Просто, — улыбнулся Мидория, — Ты единственный... — он немного замялся, напрягаясь от пристального взгляда, — Единственный с опытом. — Метка ебучая, — Катсуки зло фыркнул и по инерции провел ладонью по задней части шеи, очерчивая рубец. — Тебе нравится Тодороки-кун? — вопрос был задан необдуманно, совершенно неконтролируемо вылетел из уст, а как только Изуку понял, что сболтнул, то резко прихлопнул рот ладонями, быстро отходя назад на некоторое расстояние. Бакугоу повернулся к нему, сжимая до хруста костяшек ладонь. — Деку. — голос снизился до хрипотцы, а глаза зло сузились, — Ещё одно слово и я подорву тебя к чертям. Мидория спешно извинился и быстро убежал с балкона оставляя друга в одиночестве. Катсуки пару раз сжал и разжал кулаки, обдумывая данный вопрос. Чувство чужого, большого члена в период течки, тянущая боль в мышцах и на коже шеи, сладкие губы, доводящие до оргазма, элегантные пальцы пианиста, морозное покалывание и жар, как от неистового пламени. Глаза, в которых отражается только он, спокойный тембр голоса, вкрадчиво шепчащий слова о любви… Бакугоу, чертыхнувшись себе под нос, направился обратно в комнату, спасаясь от ночной прохлады. Нравится ли ему Двумордый? Он решил, что нет.
