Бомба замедленного действия

      Когда тело истощаешь каждый день, оно постепенно привыкает к физическим нагрузкам. Для Тодороки не было проблемой отрабатывать удары, ускоряя каждый последующий. Натренированное тело могло справиться с чем угодно, но только не с каменным стояком в штанах.       Когда Шото проснулся, первым делом он пулей залетел в ванную, отталкивая от двери Токоями, для которого, такое поведение вечно хладнокровного парня, было сравнимо с восьмым чудом света. Тодороки захлопнул за собой дверь и включил теплую воду в душевой. Вставая под лейку он обхватив колом стоящий член и стал быстро надрачивать себе, уже через пару минут доводя себя до оргазма. Он сильно прикусил губу, сдерживая в себе животный удовлетворенный рык от долгожданного удовольствия. Полностью, наконец, расслабившись, Шото медленно приоткрыл глаза. Вода приятно ласкала кожу и освежала, прогоняя остатки того самого сна, который привёл к такому возбуждению. Что с ним было не так? Почему всего лишь от одной мысли о Бакугоу перед сном, его сознание рисует реалистичную картину в его голове. Катсуки громкий в реальности, громкий и во сне. Тонкая талия и подкаченное тело извивается на постели, ноги широко разводятся в стоны и слышен громкий шёпот его имени. Острые ногти поддевают нежную кожу на лопатках, руки с силой цепляются и прижимают к себе. Кончая он просит не останавливаться и трахать его ещё быстрее и жёстче. Черт возьми, Тодороки бы продолжил втрахивать поддатливое тело омеги, будь он у себя в комнате, но даже в царстве морфея он понимал, что находится не один.       Кончить во сне. Во сне с Бакугоу. Как бы Шото не хотелось бы продолжить хотя бы во сне обладать маленькой частичкой человека, которого желал до безумия, остатки трезвого рассудка пока что всё ещё присутствовали, заставляя выйти из расслабленного тела, проигнорировать жадное хныканье и проснуться. Блядь. Ощутив один раз в реальности сладкий вкус, так тяжело отойти.       Тодороки каждый день после того случая убеждал себя, что этого не должно было случиться, надо отстраниться от него, надо перестать грезить о невозможном. Но каждый ебаный раз, когда губы Катсуки накрывали собственные начиналось всё по-новой. Алые глаза манили, притягивали и заставляли собственное дыхание сбиваться. Черт. Не сильно ударив по стене душевой, Шото стиснул зубы.       — Тодороки, у тебя всё в порядке? — за дверью раздался обеспокоенный голос соседа по комнате.       — Да, — мгновенно надевая маску безразличия, Шото выключил кран и, поверхностно протеревшись полотенцем, вышел из ванной.       Токоями проводил его всё ещё обеспокоенным и подозрительным взглядом. Тодороки молча переоделся в спортивную одежду, заправляя футон и аккуратно сворачивая его.       — Скажи, — Фумикаге неловко замялся и даже тень, что всегда преданно шла позади него, свернулась калачиком за его спиной, выдавая насколько сейчас её владельцу стыдно спрашивать о личных делах, — У тебя скоро гон?       — Нет, — Шото выпрямился и повернулся к нему. Заданный вопрос нисколько не смутил его, он и сам отдавал себе отчёт, что ведёт себя очень странно, как бы сказал Бакугоу, в последнее время, — В чем дело?       Тодороки знал, когда у него начинаются такие периоды. Катсуки становился ещё более притягательным: всё его тело словно обволакивало густой плёнкой подгоревшей карамели и тянулась только к нему, забиваясь где-то там, глубоко внутри. Гон никогда не бывает раньше времени, он был уверен в этом. Его поведение можно было объяснить провокацией от Бакугоу, и это единственная причина.       — Выглядишь неважно, — Токоями быстро замял эту тему и прошёл в ванную, куда собственно и направлялся ранее.       Шото поспешил на завтрак, надеясь, что сегодня после испытания, он всё-таки сможет попасть на горячие источники без лишнего шума. Вчера, когда он хотел пойти расслабиться после утомительной поездки, именно поездки, где в непосредственной близости не мог даже уснуть, только спустившись в купальню, парень сразу же вышел из неё, неприятно огорчившись, что не увидит Бакугоу. Пытаясь научиться всё же более менее контактировать с окружающими, Шото бы хотел сначала привыкнуть к тому, что рядом с ребятами всегда будет громкий шум. Но если шумит Бакугоу, то всё в порядке. Чем громче ведёт себя парень, тем громче и красочнее сны у Тодороки.       Испытание. У него не было сомнений, что он пройдёт его, но из-за постоянных отвлечений уверенность с этом постепенно таяла.       — Тодороки-кун? — Шото слегка вздрогнул и повернул голову к источнику звука. Мидория, обеспокоенно склонив голову, вновь поинтересовался: — Ты в порядке?       — Да, ты что-то хотел?       — Соль, — Изуку указал на небольшую баночку, стоящую около основных блюд, — Я тебя уже несколько раз попросил, хаха, — Мидория неловко завёл руку за голову, ласково улыбаясь.       Тодороки также мягко улыбнулся в ответ, как бы извиняясь за свою невнимательность, и потянулся за солонкой. От кончиков пальцев вдоль руки и до самого сердца пробежал разряд тока. А недовольный взгляд алых глаз прорезал насквозь.       — Отдай, — грубый, но всё ещё сонный голос. Шото уже говорил как Бакугоу прекрасен?       — Я первым взял, — желание играть с ним, завлекать в эту детскую игру «кто первый взял», у Тодороки такие мысли появлялись только рядом с ним. Он крепко сжал соль и медленно потянул на себя, давая повод начать отбирать, контактировать с ним. Только бы никуда не уходил.       — Двумордый, нарываешься? — голос парня уже зло охрип, а чужие пальцы схватили запястье Шото.       «Больше прикасайся ко мне»       — Эм, пусть сначала Кат-тян возьмёт, ничего страшного, — неожиданно вмешался Деку, неловко улыбаясь.       Тодороки мимолетно оглядел его. Нет, он вовсе не становился таким, как Бакугоу, но сейчас лучше бы Изуку имел более твёрдый нрав и дал ему ещё возможность насладиться жаром чужих рук. Нехотя отпустив солонку, Шото вернулся к своей еде, набирая ее палочками и тайно наблюдая довольную ухмылку на любимом лице одноклассника. В памяти вновь вспыхнул недавний сон, а Тодороки показалось, что у него проявляется сатириазис. Узел внизу живота приятно натянулся.

***

      Испытание на точность силовых ударов прошло как нельзя лучше. Больше тренируйтесь и у вас не будет проблем с возбуждением, так бы назвал Тодороки программу тренировочного лагеря. Устало потянувшись, он прошел в купальню, шумно выдыхая. Какая же это была хорошая идея насладиться расслабляющей водой после испытания, а не перед, как большая половина класса. Сейчас у некоторых даже не осталось сил идти куда-то, что не могло не радовать — он будет здесь один.       Один.       Деревянная щётка упала в воду, создав шумный всплеск. Член дернулся, поддев и ослабив белоснежное полотенце на бёдрах. Сведенные к переносице пшеничные брови напротив вскинулись вверх от удивления, а зрачки алых глаз расширились.       — Какого ты здесь делаешь? — слова, полные раздражения, казалось пролетали сквозь него.       Тодороки, вновь случайно окунувшись в сладко-горький аромат, чувствовал всем своим телом, как слова брошенные с такой злостью и негодованием, проходили сквозь его тело, остатками разливаясь внутри и вязкой жидкостью стекали ниже живота к уже полувставшему члену. Его мгновенно повело и он сделал неуверенный шаг вперёд, будто перестал чувствовать пол под ногами. Пар, исходящий из источника, буквально описывал его состояние. Пелена в глазах застилала трезвость рассудка.       — Бакугоу.       — Съеби, — с какой бы агрессией не рычал Бакугоу обидные слова, но сам из воды не спешил выходить.       Почему? Вопросы в голове у Шото появлялись с каждой секундой, но тут же исчезали без ответа. Подойдя уже слишком близко и еле держа себя в руках, он опустился в воду, присаживаясь на каменную плитку под водой. Всплеск рядом дал ясно понять, что омега пытался отодвинуться подальше, но, к сожалению, (или к счастью) Тодороки не мог больше терпеть. Он резко схватил того за руку и вернул в предыдущее положение.       — Да какого… — Только и успел поперхнуться Катсуки, прежде чем почувствовал сладкий вкус чужих губ.       Сильные руки мигом обвили тонкую талию и притянули ближе, едва их кожа соприкоснулась, Тодороки распахнул глаза, а мир вокруг резко вернулся в норму. У Бакугоу были красными даже уши.       — Ты…       — Заткнись, Двумордый! — Катсуки зло нахмурился и попытался убрать чужие руки со своего тела, а его плечи стали слегка подрагивать от злости. Но действительно ли от злости?       До прихода нежданного гостя, Бакугоу слишком уж расслабился в горячей, успокаивающей воде, находясь в полной тишине. Прошлые события захлестывали с головой, возбуждая и заставляя тепло растекаться по всему телу. Одно лёгкое касание к себе, и тело изнывает от желания чего-то большего.       Но кто мог знать, что Тодороки окажется здесь? Кто мог знать, что он снова станет распускать свои руки? Тихо рыкнув про себя, Бакугоу до боли сжал чужое запястье, пытаясь наконец освободится от приставочного альфы. Одновременно с этим он переживал что его застукали, ведь он только начал ублажать себя прямо здесь. Да лучше умереть на очередной вылазке, чем испытывать такой стыд. И перед кем? Перед Тодороки Шото. Самым ненавистным человеком. Бакугоу даже официально поднял его в списке, опуская Мидорию на второе место. Да черт возьми!       — Я… извини, — Тодороки позволил убрать свои руки, но вместе с тем мягко придвинулся ближе, чувствуя как от злости дрожит тело парня, но не только это.       — Давай я помогу тебе… — почти шёпотом предложил он, почувствовав эрекцию одноклассника.       — Отъебись, знаю я… — Катсуки осекся и, чертыхнувшись, грубо продолжил: —… как ты помогаешь.       — В этот раз я буду сдерживать себя, обещаю, — донельзя спокойного, словно его подменили в мгновение ока, ответил Тодороки, хотя внутри уже был готов сорваться и выебать это соблазнительное тело.       Бакугоу замер на месте, до сих пор не веря в происходящее. То самое животное желание в гетерохромных глазах насильно возвращало его в тот вечер, когда он извивался под ним. Закусив губу, Катсуки отвернулся в сторону, лишь бы не видеть это. Без сомнений, ему так льстило то, что у красавчика всей академии, (это он случайно услышал от своих одноклассников, которые обсуждали популярных альф) настолько сносит крышу от него. Это льстило и возбуждало, как возбуждает запретный плод. Однако Бакугоу всё же не спешил так просто подчиняться своим желаниям, даже несмотря на слишком резкий и манящий запах, исходящий от альфы.       Восприняв молчание, как знак согласия, Тодороки, наконец, полностью прильнул к обнажённому телу. Руки властно легли на влажные и раскрасневшиеся от пара бёдра, нос уткнулся в ароматные железы на тонкой шее. Он уже не мог понять, кто из них так прерывисто дышит. Даже с закрытыми глазами, Шото всё отлично видел. Феромоны вырисовывали прекрасный танец, чередуясь между собой — карамель, порох, карамель. Руки, оглаживали каждый сантиметр, пытаясь запомнить рельеф всего тела в мельчайших подробностях. Он хотел все это изучить, хотел полностью охватить, взять и покрыть своим запахом. По его ладоням словно проходила рябь наслаждения, пока он медленно исследовал всё ниже и ниже.       Оставив мокрый поцелуй около пупка, Шото провел языком ещё ниже, почти всем лицом уткнулся в пах омеги и почувствовал щекой нетерпеливую пульсацию его члена.       «Больше некуда бежать.»       Аккуратно, неспеша, словно боясь спугнуть дикого зверька, он потерся щекой о твёрдую плоть и провёл языком по всей длине. Бакугоу инстинктивно качнул бёдрами и не удержался от тихого стона переходящего в рык. Тодороки устремил глаза вверх.       Боже. Катсуки был таким всегда. Даже находясь в такой ситуации, он никогда не переставал быть собой. Грубый, хищный взгляд, смотрящий прямо на него и приоткрытый рот. Шото незаметно свёл свои ноги вместе, блять, ему казалось, что это не он альфа, который некоторое время назад еле сдерживал себя от попытки вновь завладеть, а как раз наоборот. Эта дикость Катсуки невероятно доставляла, но на контрасте с этим он продолжал оставаться нежным, отчего у Тодороки сносило все предохранители.       Не стоит медлить, не в этот раз. Он облизнул головку члена, собирая выступающую смазку. Чертовски вкусно. Обхватив кончик губами, Шото стал водить вокруг него языком, ещё больше возбуждая Катсуки и возбуждаясь сам от вида, вкуса и сладкого запаха последнего.       Неожиданно Бакугоу грубо схватил разноцветные волосы на затылке и качнул бёдрами, вгоняя член почти в самое горло Тодороки, показывая своё нетерпение.       Тодороки любил Бакугоу. До безумия хотел его. Катсуки напротив не торопился осознавать свои чувства. Он просто предпочёл не отказываться от удовольствия и наслаждался происходящим, надеясь, что это не зайдёт слишком далеко.