Гон

Машина Иманова останавливается у пыльной обочины, недалеко от подъезда, где живет альфа. Омега совершенно забывает о парковке, что находится в нескольких метрах от него. У него не было никаких сил на то, чтобы вновь вернуться в теплый салон и отогнать новёхонькую тачку. Перед глазами разыгрывается очередная зарисовка из его извращенных мыслей. Иманов сдавливает нервный смешок и, все еще не веря в происходящее, направляется к самому подъезду, ища в кармане куртки запасные ключи. Еще в том месяце Дима выдал ему связку ключей, сказав, что Эмиль в любой момент может пожаловать к нему домой, если пожелает. Для Иманова это определенно знак. Он отворяет входную дверь и проникает в не менее прохладный подъезд, незамедлительно направляясь к лифту. Некоторое время он стоит на месте и ждет, когда двери потрепанного временем лифта отворятся, а затем заходит в небольшое помещение, нажимая нужный этаж. Пакет, наполненный едой и напитками, неприятно бьется о коленку и шуршит, отвлекая омежку от негативных мыслей, что медленно окутывают рассудок, погружая в легкую панику. Чем ближе он был к заветной двери, тем сильнее билось его сердце, норовясь вырваться из груди и самолично прыгнуть в руки альфы, к которому так тянет. Но с другой стороны его окатывает первая волна паники: а что, если старший просто отправит его домой? Скажет, что его задумка — бред полнейший, вдруг альфа никогда не думал о Эмиле в таком ключе? Если такое действительно произойдет, и Дима попросит его уйти и забыть о случившимся, Эмиль никогда не сможет посмотреть ему в глаза без толики смущения. Внутренний омега негодует, старается успокоить темноволосого, но тот непреклонен, стоит только оказаться у заветной двери. В нос ударяет приятный аромат. Нотки мяты. Естественный, без какой-либо примеси, доказывающий лишь то, что за дверью находится только альфа, никаких омег он не чувствует за километр. Эмиль, сам того не замечая, расплывается в мягкой улыбке и наслаждается природным запахом, что просачивается сквозь входную дверь, притягивая к своему обладателю. Он успокаивает, внушает лишь, что все пройдет по плану, но Иманов все равно продолжает терзать себя неприкрытыми сомнениями, переживать и испытывать новый наплыв паники. Бедные ладошки юноши потеют, а сердце продолжает биться в два раза быстрее, словно омега пробегает марафон, а не мнется у двери, ища ответы на свои вопросы. Надежда продолжает теплиться в груди, отчего Эмиль, зажмурившись до белых пятен перед глазами, протягивает свободную руку и жмет на звонок, не решившись воспользоваться ключами и самолично отворить эту чертову дверь, разделяющую его с альфой. В тишине раздается неприятный писк, омега про себя матерится и собирается на пятках развернуться и покинуть коридор, но стоит ему только представить, как Масленников затаскивает его в квартиру, как ноги начинают дрожать, а на щеках проявляется красноватый оттенок. Эмиль медленно возбуждается, а внизу набухает приятная истома. Вскоре за дверью слышится едва отчетливое копошение. Должно быть, Дима наконец-то смог заставить себя подумать о чем-то ином, нежели о возбуждении, что продолжало бить его по здравому рассудку, совершенно не щадя альфу. Иманов делает шаг назад, позволяет альфе медленно отворить дверь и выглянуть в коридор, заставив своим присутствием внутреннюю омегу запищать от удовольствия. Все происходит как в замедленной съемке. Дима поднимает тяжелый взгляд на омегу и выпускает куда больше феромонов, заставляя Эмиля сдавленно пискнуть и пошатнуться на месте. В легкие приятно ударяет чужой аромат, вытесняет воздух, отчего младший ведет головой, откидывая остатки негативных мыслей в сторону. Все должно получиться. — Какого черта, Эмиль? Что ты здесь забыл? — в ушах с двойной силой раздается чужое рычание, ватные ноги вновь подкашиваются, но парень находит в себе силы и дальше стоять на месте, правда, с каждой секундой становится все труднее сдерживать себя. Перед ним Масленников. Масленников, у которого мешки под глазами и щеки красные, которого хочется незамедлительно загнать обратно в квартиру и прижать к себе, дабы подарить первый лечащий поцелуй. Эмиль оставляет эту задумку в уголке своего сознания, а сам продолжает мяться, шурша пакетом в своей руке. — Я пришел… помочь, — он не узнает свой голос, но продолжает говорить, не смея замолчать. Тишина до невозможности давит, заставляя разгоряченные слова вырываться наружу. — Тебе же нужна помощь, ведь так? — Что? Нет, даже не думай об этом, — хрипит альфа, едва мотая головой, стараясь больше не смотреть на омегу, в глазах которого медленно загорался огонек, предвещающий лишь одно. — Иди домой, Эмиль. У него не было никаких сил противиться омеге, который самостоятельно пришел к нему домой, но здравый рассудок все еще присутствовал, направлял его и требовал отнестись к этому вопросу гораздо серьезнее. Он не посмеет прикасаться к Эмилю в таком состоянии. Это может плохо закончиться, Дима не простит себе, если омежка испытывает ужас, находясь с ним во время гона, ведь засадить такому ангелочку невыносимо хотелось. — Н-но почему? — шепчет Иманов, беспокоясь о том, что Дима в конечном итоге закроет перед ним дверь. — Тебе же тяжело! Я могу помочь тебе провести гон! — Ты не понимаешь? — сквозь пелену возбуждения шипит мужчина. Заметив это, омега тоже начал испытывать легкую эйфорию от чужого феромона, продолжая неприкрыто втягивать носом приятный аромат. — Я могу навредить тебе. Эмиль внимательно слушает альфу до конца, а потом расслабляется. Так он боится лишь этого? Он уже успел напридумывать себе чего похуже и представить картину, где к их разговору присоединяется незнакомый омега, спрятавшийся за спиной близкого друга. — Дурак, — бурчит темноволосый парень, на его припухших губах проявляется нежная улыбка, а глаза блестят неприкрытым восторгом. — Ты никогда не навредишь мне. — Почему ты так уверен? — Потому что я отлично тебя знаю, — Эмиль быстро отвечает и делает осторожный шаг вперед, ощущая, как чужое возбуждение окутывает его слегка дрожащее тело, притягивая к себе, в ту неизвестность, где прятался сам Масленников, который сдерживал новый порыв притянуть омегу к себе и захлопнуть дверь. — Если ты сейчас не впустишь меня, то сделаешь себе только хуже… Я даже еды принес, чтобы нам никто не помешал. И в доказательство трясет перед чужим лицом пакетом, подмигивая. Это должно убедить альфу сдаться и подпустить к себе омегу, ведь так? Сударь говорил, что да, а он никогда не посоветует лишнего. Некоторое время между ними было неловкое молчание, но наконец Дима сдается, отдавая разум своему внутреннему альфе, который с особым удовольствием утягивает свою добычу в кромешную темноту прихожей и незамедлительно прижимает к бетонной стене, сдавив в своих крепких объятиях. — Сам пришел ко мне, — сквозь зубы цедит Дима, закрывая дверь на замок и опаляюще дыша Эмилю в шею, желая провести языком вдоль нее и остановиться у венки, что отчетливо пульсирует под его прикосновениями. — Кто-то определенно надоумил тебя. Эмиль не отвечает. Из его рук падает пакет, он вжимается в Масленникова сильнее, проводит руками по груди и тянет на себя, требуя стопроцентное внимание к своей персоне. Старший, стоило ему услышать щелчок двери, слетает с тормозов и проводит разгоряченными руками по телу парня, стягивая легким движением куртку, а за ней — свитер. Он медленно раздевает своего омегу до тех пор, пока Эмиль не останавливает его и не тянется за первым поцелуем. Губы у Димы донельзя влажные, а язык невыносимо горячий. Первый поцелуй вызывает в теле омеги трепет и бабочек, которых он никогда не чувствовал прежде. Он сдавленно дышит и чувствует, как старший углубляет поцелуй, проводя языком по его деснам, неприкрыто наслаждаясь процессом и тем, насколько податлива его добыча. Его руки проводят вдоль позвоночника, а затем требовательно останавливаются у чужих бедер. Он слегка наклоняется вперед, и ладони устраиваются на подтянутых ягодицах Эмиля, сдавливая их. Сдавливает настолько мягко, что не остаётся ни ссадин, ни царапин, но всё еще впереди. Альфа хочет оставить как можно больше доказательств на этом невероятно красивом теле, что его обладатель принадлежит лишь ему. Ему хочется как можно скорее провести пальцами меж полушарий и прикоснуться к сжатому колечку мышц, толкнуться и увидеть то, с каким упоением будет наслаждаться Эмиль его ласками. Дима, не теряя времени, резко дергается вперед, вжимается своим возбуждением в Эмиля и ловит с чужих губ первый стон, с упоением наслаждаясь тем, с какой стороны открывается для него Эмиль. Они на секунду отрываются от друг друга, и между ними остается лишь едва заметная ниточка слюны. Масленникову вновь хочется припасть к чужим губам, толкнуться в чужой горячий рот и выбить весь воздух из омеги, заполнив своим ароматом, но он прекрасно понимает, что прихожая — не лучшее место для подобного. Они обязательно вернутся сюда, он уж точно усадит омежку на комод и воспользуется ситуацией. Но сейчас он подхватывает Эмиля под ягодицы, с удовольствием сжимает их и ловит едва отчетливый стон. Альфа бережно несет омегу в сторону своей спальни, где он еще минут двадцать назад пытался справиться с ситуацией один, стараясь не думать о Эмиле, который самолично пришел к нему за этим же. Кровать донельзя мягкая. Иманов в мгновения ока оказывается на матрасе, и за ним следует Дима. Он накрывает омегу своим телом, руками проходится по талии и ведет ниже. Внутренний альфа наслаждается, отчего и тянет момент, изучая юношу вдоль и поперек, желая позаботиться о нем. — Нравится то, что видишь? — хрипло интересуется омега, внимательно следя за тем, как на чужом лице расцветает самодовольная улыбка, которую хотелось незамедлительно словить поцелуем. Мужчина медленно наклоняется к чужому лицу, останавливается в паре сантиметров от него и смотрит в чужие глаза, ловя в них невиданную страсть и неприкрытое желание принадлежать ему. — Еще как, — наконец отвечает альфа, опустив взгляд чуть ниже, к припухшим от долгих поцелуев губам, что вызывающе поблескивают в кромешной темноте, требуя прикосновений. — Мне так хочется вылизать тебя, я обязательно позабочусь о тебе, малыш. — Тогда действуй, — напоследок шепчет Эмиль, а затем протягивает руки к чужой шее. Сударь был прав: альфы в гоне — нечто. И это только начало.