Сказка о Малфое

Гарри понятия не имел, что будет делать в точке прибытия. Победить один на один взрослого мага с волшебной палочкой в руках у него не было никаких шансов. Но он и не заглядывал так далеко — все равно он не мог знать, ни где окажется, ни кто будет его противником. Зато он точно знал, что предпочтет умереть где-нибудь под открытым небом от быстрой Авады, чем оставаться пособием для пыток в замке, и собирался просто драться за эту возможность — кулаками, ногтями, зубами, как одичавший котенок, сопротивляющийся живодеру. Он не удержался на ногах при приземлении — но тут же вскочил, не чувствуя боли в ребрах и вывихнутом в очередной раз колене — вскочил, готовый к бою, и неверяще посмотрел на неподвижно лежащего на грязном асфальте Нотта. Голова Пожирателя аккуратно устроилась на обломке кирпича, и как-то сразу стало понятно, что угол этого обломка в данный момент может располагаться только внутри черепной коробки. Откуда-то из-под волос Пожирателя по асфальту медленно расползалась темная лужа. Замешательство Гарри длилось не более секунды. Он обошел мужчину, дернул за плечо и быстро отскочил, едва не упав. Тело Нотта перевернулось на спину, голова соскользнула с кирпича, издав отчетливый стук при соприкосновении с асфальтом, рука откинулась в сторону. Из рукава выглядывала палочка. Гарри улыбнулся и даже попытался хихикнуть, издав странный щелкающий звук. Кажется, накануне ему в баланду по ошибке подлили Феликс фелицис. Гарри присел, по-прежнему не замечая боли, прострелившей колено, и потянул палочку на себя. Она поддалась удивительно легко. Гарри быстро сунул палочку в собственный рукав, подумав о том, что надо будет первым делом попытаться привести себя в приличный вид, начал подниматься, но, не удержавшись, завалился на бок, и прекрасный мир грязного лондонского переулка с его серым небом и переполненными мусорными баками завертелся перед глазами. Он пришел в себя в маггловской больнице и узнал, что было 24 октября. Прошло почти пять месяцев с тех пор, как он победил Волдеморта, и больше четырех — с тех пор, как попал в плен к Пожирателям. Местные врачи, конечно же, не были волшебниками, но они старались — действительно старались починить в Гарри все, что поддавалось починке. Впрочем, по мнению Гарри, более всего способствовали его выздоровлению остатки тех восстанавливающих средств, что еще бродили в его организме после пребывания в гостях у МакНейра. Прихрамывание, искривленные пальцы, туманное пятно, при малейшем утомлении закрывавшее изрядную часть левого глаза, хрипящий голос — это были далеко не все отличительные черты нового Гарри Поттера. Зеркало промолчало, когда он в первый раз заглянул в него, — Гарри подумал, что оно в шоке, пока не вспомнил, что здешние зеркала молчат всегда. Сам он ожидал намного худшего и с интересом разглядывал себя. Кожа нездоровая — ну, это понятно, не на курорте был, все лицо в каких-то неаккуратно заживших шрамах, кое-где кожа туго натянута, а кое-где, как под левым глазам, небрежно скручена, будто тряпка, которую начали выжимать, да так и бросили на полдороге. Нос заметно кривой, зубы... маггловские врачи предлагали сделать искусственные протезы, но Гарри сказал, что подумает, — он надеялся, что колдомедики знают более эффективные методы. А пока он просто не будет улыбаться на публике. Волосы стали тусклыми и куда более редкими, хотя и по-прежнему лохматыми; они сильно отросли и неровными прядями падали на плечи. Но узнать его не составляло труда — если прищуриться и отступить подальше от зеркала, так и вовсе казалось, что он все тот же Гарри Поттер, семнадцати... впрочем, теперь уже восемнадцати лет. Гарри вспомнил устроенный ему Пожирателями "день восемнадцатилетия" и с усилием загнал эти воспоминания подальше. Для них еще придет время. Как ни странно, он не спешил. Теперь ему казалось, что у него на все хватит времени. Теперь, когда он сам, без какой-либо помощи, сумел выбраться оттуда, откуда, казалось, не было выхода, — теперь в его руках все время мира. Он даже не волновался насчет своей — точнее, ноттовской палочки. Если ее нашли и сохранили — он получит ее в день выписки. Если нет — что ж, теперь ему не одиннадцать лет и для него не станет проблемой вернуться в волшебный мир. Он лежал на чистом белье, в теплой кровати, и, закрыв глаза, всеми порами впитывал счастье просто жить. Через две недели он покинул больницу, и врачи отнеслись к этому довольно равнодушно. Они сделали для него все, что могли, и никого не волновала дальнейшая судьба одного из тех избитых и изувеченных подростков без денег и документов, что ежедневно доставлялись в государственные больницы с лондонских улиц. Сотрудница социальной службы вручила ему — вместе с лекцией о необходимости изменить образ жизни и образ мыслей — дешевую, но добротную одежду и немного денег. Медсестра в приемном покое выдала почти пустой пластиковый пакет, добавив немного извиняющимся тоном, что его одежда не подлежала ни стирке, ни починке. Медсестра была совсем молоденькой и хорошенькой. В пакете лежала единственная вещь — небольшая деревянная палочка. Гарри не стал искать способы добыть Оборотное зелье: он просто купил новые очки — с затемненными стеклами — и дешевый парик неприметно-каштанового цвета. И бейсболку. За время, проведенное на больничной койке, он много чего передумал. Конечно, Пожиратели давным-давно отыскали себе новое убежище. Так что попадет он в аврорат днем раньше или днем позже — это не столь существенно. Вваливаться в Министерство или в Хогвартс с заявлением "я вернулся" представлялось ему еще более глупым. Он не хотел начинать с официальных заявлений, или показаний, или интервью, после которых (или параллельно с которыми) его непременно запихнут в Мунго. Он и сам пойдет в больницу — только немного попозже. Когда сделает то, чего хочет больше всего. Больше всего он хотел не славы, не признания, не мести. Больше всего он хотел увидеть Джинни. Он шагнул в двери «Дырявого котла», ощущая отчетливое волнение, чем-то похожее на то, образца лета 1991 года. И когда он стоял посреди Диагон-аллеи и не мог сдвинуться с места, слушая голоса детей — «Мам, смотри, какая метла!», — его опять охватило странное чувство того, что он раздвоился и находится сейчас в двух эпохах одновременно. Во времени, когда магический мир обманывал себя, не думая о Волдеморте, и во времени, когда Темный Лорд был окончательно побежден. Времена удивительно походили друг на друга. Гарри тряхнул головой, не замечая, что улыбается, и аппарировал к Норе. Он специально выбрал место подальше от дома семейства Уизли, чтобы прогуляться по полевой тропинке. Было прохладно, и он почувствовал, что продрог. Гарри использовал Согревающее заклинание, но его колотило все сильнее. Он понял наконец, что это не было ознобом — это было волнением. Предвкушением того, как сейчас он постучит в дверь, и кто-то откроет ему, и раздастся неверящий визг, и все сбегутся посмотреть, что случилось, и будут хотеть дотронуться до него, чтобы поверить в происходящее, и кто-то, несмотря на его просьбы, побежит отправлять сов друзьям, и набьется полон дом народу, и он будет рассказывать свою историю снова и снова — с каждым разом урезая количество деталей и тоном куда более бодрым, чем следовало; и все это время Джинни будет сидеть с ним рядом, вцепившись в его руку, и это будет именно то, о чем он мечтал. Тропинка вывела его к кустам, откуда уже была видна дверь Норы, и Гарри остановился. Он хотел насладиться этим мгновением — казалось невероятным, что он все-таки стоит здесь и в любой момент может подойти и постучать в дверь. Последние несколько месяцев он был уверен, что ему больше не суждено это сделать. И он растягивал бесценные мгновения, гладя синие перья своей птицы счастья и вдыхая холодный воздух, оставлявший на языке привкус сырости, палой листвы и близкой зимы. Дверь Норы открылась, выпустив наружу клуб теплого воздуха. Послышались голоса. Гарри различил голос Молли — «Для чего тогда Каминную сеть придумали?», Артура — «Дорогая, пусть дети сами решают, они не маленькие» и Джинни (его сердце забилось чаще), говорящей, что идти недалеко и что в ее положении гулять полезно. Гарри с улыбкой подумал, что его план опять не удался — постучать в дверь ему не придется, и уже сделал шаг по направлению к дому, когда Джинни наконец распрощалась с родителями и стала спускаться с крыльца, бережно поддерживаемая под руку каким-то мужчиной. Гарри успел отступить обратно за куст и наложить на себя Дезиллюминационные чары, прежде чем понял, что именно он делает. Что-то в происходящем было неправильно, и в следующую секунду Гарри понял, что именно. Джинни вел по тропинке ни кто иной, как Гарри Поттер. Сняв комнату в «Дырявом котле», Гарри машинально пережевывал ужин. Его мысли были далеко. Он так и не постучал в дверь Норы. Все его инстинкты взбунтовались и требовали выяснить, что происходит, прежде чем объявлять о себе. Он проследил за Джинни и ее спутником, которые не торопясь прошли по тропинке около мили и вышли наконец к небольшому симпатичному коттеджу. По тому, как они вошли, откинув крючок невысокой беленой калитки, как по-хозяйски указала Джинни на садовую скульптуру, что-то проговорив, как уверенно неизвестный (Гарри называл его именно так) произнес отпирающие заклинания, Гарри понял, что это не просто дом — это ИХ дом. Общий, совместный. Он постоял еще немного; в нескольких окнах вспыхнул свет; и когда он понял, что больше ничего не произойдет, аппарировал обратно на Диагон-аллею. Ему требовалось все хорошенько обдумать. И еще ему хотелось убедиться, что он не сошел с ума. Это было вторым, что пришло ему в голову. Первым делом он подумал, что Пожиратели каким-то хитрым способом нашли возможность подменить его. Но быстро сообразил, что для такой подмены одной внешности было бы мало. Чтобы обмануть его ближайших друзей, нужно было стать Гарри Поттером изнутри. А Гарри был уверен, что Пожиратели ни разу не проводили с ним сеанс легилименции. Их не интересовали его мысли и планы. Их интересовало лишь количество заклинаний, которые можно применить к нему, не доводя до смерти. Следующей мыслью Гарри было — «я сошел с ума». Примерно полчаса он обдумывал эту соблазнительную гипотезу. Версия сумасшествия имела под собой очень хорошую основу, заключавшуюся в том, что в один прекрасный момент он не выдержал пыток и ускользнул от них в единственную доступную ему реальность — собственный мозг. Где, естественно, все идет так, как хочется ему — он освободился, вылечился, увидел Джинни... Это прекрасно объясняло его феноменальное везение. Не объясняла эта гипотеза только одного — второго Гарри. Тем не менее, Гарри детально рассмотрел все варианты — его повергла в кому отдача от смерти Волдеморта, и ему примерещился не только второй он, но и вся история с похищением; он умер — все по той же причине, и это его персональный ад — в этом случае следовало отдать должное фантазии дьявола; наконец, он мог сойти с ума еще у Дурслей, таким образом, вся история с магическим миром и его спасением оказывалась просто плодом живого воображения мальчугана, запертого в какой-нибудь бесплатной лондонской психушке. Впрочем, это опять-таки ничуть не объясняло появления в его мире второго Гарри Поттера. Для построения хорошей версии явно не хватало данных. Гарри позвал коридорного и, сунув ему немного обменянных час назад кнатов, попросил принести как можно больше газет за последние полгода. Через полчаса коридорный притащил кипу печатных изданий разной степени пыльности, и Гарри с нетерпением исследователя погрузился в чтение. Через два часа ему в голову пришла еще одна мысль. А может быть, он вовсе не Гарри Поттер? Может, он просто какой-то рядовой маг, сошедший с ума и представляющий себя спасителем магического мира и героем? Это звучало очень логично. Потому что вся магическая пресса ясно свидетельствовала — у настоящего героя все в порядке. Гарри прочел о своем похищении, через несколько дней после победы, на маггловской улице, где он покупал фотоаппарат по просьбе Джинни, — все совпадало, кроме тех деталей, которые выяснились впоследствии и о которых он не мог знать. Он прочитал о том, как стояло на ушах Министерство, какие усилия предпринимали аврорат и Орден по его розыску, познакомился с десятками версий и предположений — от профессионалов, журналистов и простых граждан. Узнал, как горевали друзья, какую помощь предлагали иностранные спецслужбы в его поисках, увидел колдографию Джинни — отчаянный, потерянный взгляд. Узнал, как однажды он вернулся — просто ввалился в «Дырявый котел», еле держась на ногах, исхудавший и со следами пыток. Только было это не в октябре, а в начале августа... Как рассказал о том, где провел этот месяц с лишним. Авроры незамедлительно обыскали дом в пригороде маггловского Лондона, но, как и следовало ожидать, никого там не обнаружили. Впрочем, в доме остались явные следы пребывания нескольких человек и одного пленника… Гарри потер виски и принялся читать дальше. Если он не сумасшедший, нужно обязательно понять, что делает и к чему стремится его двойник. А если сумасшедший — хуже все равно уже не будет. Он не отрывался от чтения, пока не перевернул последний листок. Он прочитал все, что писали о нем. О Гарри Поттере. Он присутствовал на свадьбе Рона и Гермионы, которую те в свое время отложили из-за его похищения; а через две недели женился сам. Колдографии — он и Джинни, оба невозможно счастливые. Они поселились в маленьком коттедже «Изумруд» неподалеку от Норы — это было совместное решение, дом на площади Гриммо Гарри предназначил «для других целей». Он не стал поступать в школу авроров, заявив, что активных боевых действий ему хватило во время войны, и начал работу мелким чиновником в отделе Министерства, параллельно учась на факультете дипломатических отношений в магическом филиале Оксфорда. Гарри подумал, что без хроноворота здесь не обошлось — ведь у «Гарри» была еще и молодая жена. Через несколько номеров он прочитал, что «молодая жена Героя» открыла в особняке Блэков приют для оставшихся без средств к существованию членов семей Пожирателей или сочувствовавших им. «Они подменили и Джинни», — ошеломленно подумал Гарри. Но почему никто ничего не заметил? Джинни дала очень милое интервью, в котором говорила, что преступников следует судить, но что дети не отвечают за родителей, и что месть — не лучший способ для построения нового общества, где все должны получить равные возможности. Гарри подумал, что эту речь они наверняка готовили вместе с Гермионой. Выходит, это все-таки Джинни? Он внес проект закона о дифференцированности наказаний для сторонников Волдеморта. Он заявил, что лишение чистокровных семей всего имущества и привилегий разом приведет только к одному — к появлению новых Вальпургиевых Рыцарей. Он заявил, что не пойдет на торжественное открытие восстановленного Хогвартса, если там не будут представлены все факультеты. Гарри понимал, к чему все это клонится. И не менее ясно понимал, что этот Гарри Поттер ведет себя точно так же, как вел бы себя он сам. Разве не стал бы он выступать против излишней жестокости? Разве не призывал бы видеть в людях прежде всего — людей? Разве не попытался бы, по мере разумения, сделать мир лучше? Ответ излишен. Так кто же живет в коттедже «Изумруд»? Гарри вспомнил, что у него мелькнула какая-то мысль, пока он листал газеты. Что же, что же там было? Похищение, свадьбы, Министерство, Джинни... Хроноворот. Если он живет в нормальном времени, а второй Поттер вернулся из будущего, чтобы... чтобы... В общем, неважно, с целями двойника он еще разберется; главное, что этот Поттер прибыл из будущего, а значит, им никак нельзя встречаться, чтобы не внести непоправимые изменения в течение времени. И вообще, его настоящего никто не должен видеть в качестве Гарри Поттера. Гарри нахмурился. Такая перспектива его совсем не устраивала. Конечно, из этой ситуации следовало, что рано или поздно он вернется в свое прошлое и проживет счастливую жизнь рядом с Джинни. Но из нее же следовало, что до того момента — а когда он наступит, неизвестно — ему придется жить под чужим именем (как, каким?), не встречаясь с друзьями и знакомыми, не занимаясь тем, чем хочется, — словом, день за днем изображать другого человека, при этом не будучи уверенным в том, что он поступает правильно. Это было лучше, чем сидеть в камере, дожидаясь лязга двери, — но и у добровольной тюрьмы не слишком много достоинств. Версия с хроноворотом выглядела убедительной, но не была единственно верной — и Гарри решил, что лучшим выходом будет последить за собственным двойником. Возможно, ему все-таки удастся понять, что происходит. Через три дня он действительно кое-что понял — но это было совсем не то, что нужно, и уж точно не то, что ему хотелось бы знать. Он устраивался на дальней от коттеджа скамейке, окутывая себя согревающими чарами, и, будто глядя сериал по телевизору, наблюдал, как он сам и его жена пьют по утрам чай в светлой столовой, как по вечерам читают за полузакрытыми шторами гостиной (тогда можно было подобраться к окну и через него заглянуть в чужую жизнь), как аппарируют вечером к калитке — иногда совместно, иногда порознь. В среду, когда они вернулись с работы вместе, Джинни поскользнулась на чуть обледеневшей ступеньке. Муж торопливо и аккуратно обхватил ее за талию, и Гарри услышал собственный голос, выговаривавший Джинни за беспечность: «В твоем положении следует быть осторожнее...». Он не услышал ответа Джинни, потому что вспомнил, что и Молли говорила о «ее положении». Двух мнений на этот счет быть не могло. Гарри стало казаться, будто он и сам замечает, что лицо Джинни стало еще более нежным, что иногда по нему пробегает странная улыбка, что она прислушивается к себе, ожидая, когда новая жизнь вдруг проявит себя каким-то таинственным способом. Он любовался ей в такие моменты, забывая, что растущий в ней ребенок — вовсе не его. Но он не забывал наблюдать за ее мужем, и в последние дни (а шла уже вторая неделя его шпионажа) какое-то настойчивое воспоминание стало стучаться в голову. Гарри казалось, что еще немного — и он вспомнит, поймет, кто же этот человек, так похожий на него — и на кого-то еще. Но воспоминание упорно не хотело раскрывать свою тайну. Хрустким морозным утром Гарри направился к облюбованной скамейке, но не успел дойти до нее, как из дома вышел «Поттер». Он шел торопливо, быстрым шагом, озабоченный какими-то делами. Прядь черных волос упала ему на глаза, и он отвел ее рукой, досадливо поморщившись. Гарри машинально провел пятерней по собственной шевелюре. Это был абсолютно не его жест и не его гримаса; Гарри был уверен, что прекрасно знает человека, который делал так; но память отказывалась назвать имя. Гарри остановился, глядя в спину уходящему; а потом, наплевав на все свои планы, поддавшись порыву, догнал его и положил руку на плечо. Человек обернулся, выхватывая палочку и настороженно обегая взглядом сад; Гарри торопливо отменил Дезиллюминационные чары, и человек, глядя на него, как на возродившегося Темного Лорда, выдохнул: «Поттер?».