Король крови и рубинов

«я дам тебе выбор, которого у меня

никогда не было» интервью с вампиром

Часы пробили полночь. Тогда-то мужчина испуганно замер на месте, и в кромешной темноте зажглись его ледяные глаза. Он был красив, а стоящая перед ним девушка достаточно пьяна, чтобы повестись на холодную улыбку и блеск острых клыков. Она даже спросила — только в шутку — не вампир ли он, потому что дедушка в последнее время то и дело упоминал убийства, весть о которых нескончаемым потоком неслась в отдел полиции. Мужчина ответил, что нет, конечно же, он не вампир, разве это не глупые сказки?.. Он задорно хохотнул: кто в здравом уме станет верить в вышедших из неизвестных легенд дьявольских созданий? И все же… Удары полночных часов гулким стуком разносились по округе, им в ответ вторил вой потревоженных птиц, чернильными точками взметнувшихся в перекрытое густым дымом небо. Недалеко от переулка проехала машина каких-то идиотов, а их музыка умчалась вслед за ними; на мгновение все стихло. Ветер ночью был холодным, а девушка совсем забыла про кожаную куртку; ледяной поток залез ей под короткое платье. Красивый незнакомец молчал, уставившись ей в глаза. Он едва не сливался с густой темнотой крошечного переулка. Казалось, он обратился в камень, его бледную кожу высекли из излома агата, и весь он был белоснежным, как глыба льда — точно такая же, какая она неожиданно выплыла из глубины ночи и протаранила металлические листы огромного парохода. Девушка пьяно улыбнулась: — Ну так что, ко мне или к тебе? Он холодно улыбнулся ей в ответ. …Мама сказала, что Чонвону суждено стать королем. Мама сидела в инвалидном кресле прямо напротив телевизора и поедала сухие листья салата — она совсем забыла про разложенные на тарелке куски мяса. Чонвон подал ей плошку с горкой риса и вилку, но она продолжила поедать старыми, тонкими пальцами вялые листья. Взгляд ее ни на секунду не сползал в сторону, темные зрачки прицелились прямо в телевизор. Она не особо часто разговаривала, но в последнее время делала большие успехи — терапия явно шла ей на пользу, вот только каждый раз, когда она разговаривала, она рассказывала про короля вампиров. Вампир… Чонвон перекатил слово, будто бусину, на кончике языка. Он полоскал посуду после готовки, натянув на руки ярко-розовые резиновые перчатки. В тихий бред матери он уже давно перестал вслушиваться — ровно с того самого дня, когда она начала говорить про вампиров. О них говорили все — его одногруппники, друзья, Кей и Вонен, ведущие вечерних новостей, коллега по работе, даже старая соседка в конце коридора; она пережила мировую войну, так что, вероятно, переживет и этих глупых вампиров. Достаточно было зайти в интернет или спуститься в холл к почтовым ящикам, чтобы увидеть разбросанные объявления о пропавших людях и тут же, прямо под объявлениями, маркером выведенное предельно ясное слово: вампир. Вампир, вампир, вампир… Чонвон скинул резиновые перчатки и выключил воду. Он развернулся и сжал ладонями края раковины. Мамин голос тихим шепотом доносился из гостиной комнаты, и с кухни Чонвон мог видеть, как мама раскачивалась из стороны в сторону, сидя в инвалидном кресле. Ее сиделка — бабушка Пак, проживающая несколькими этажами ниже, — должна была вот-вот прийти, так что Чонвон вернулся в свою комнату, сбросил в портфель тетрадки и пенал и переоделся в рваные джинсы и в широкую серую толстовку. Он еще раз проверил холодильник: ужин был готов, бабушке Пак следовало лишь немного подогреть суп из свинины, в рисоварке лежал рис, а в плошке на столе — несколько мягких конфет специально для сиделки. Чонвон осторожно вошел в гостиную комнату. Он уже несколько раз пытался сделать это так, чтобы его взгляд не падал на стоящий на одной из полок портрет отца — горькие воспоминания до сих пор судорожно сжимали горло. Но, конечно же, портрет все еще висел напротив двери и все еще прямо на уровне глаз Чонвона — не заметить было просто невозможно. В любом доме есть темы, которые никто и никогда не обсуждает. В доме Чонвона — недавняя смерть его отца и странное помешательство матери. Мать все еще неподвижно сидела в инвалидном кресле возле раскрытых во всю стену окон, и если бы она захотела, она могла бы спокойно выкатиться на узенький балкон и вдохнуть немного свежего воздуха, но больше желания услышать детский крик с игровой площадки или почувствовать теплые солнечные лучи в ней был страх — страх, что то, что она пережила, повторится вновь. Именно поэтому Чонвон, пройдя мимо матери, захлопнул высокие окна и нервно поправил легкий тюль. Он надеялся, что, возможно, мама снова не обратит на него внимания — обычно она действительно будто бы совсем не замечала родного сына, — но все же когда Чонвон обернулся, он крупно вздрогнул от того, что чернильные глаза матери осознанно смотрели прямо на него. В уголке ее потрескавшихся губ зеленел недоеденный лист салата. Она подняла тонкую, сухую руку и уткнулась пальцем ему в грудь. — Королем тебе стать, — тихим, хриплым голосом сказала она. — Королем, мой мальчик. Чонвон нервно облизнул пересохшие от частого дыхания губы. Он просто хотел, чтобы его мама вернулась — живая, соображающая мама, которая бы не позволила свалиться на сына стольким трудностям. Она его любила, знал Чонвон, и сам он ее безмерно любил, но сейчас он ее боялся. Совсем обезумевшая после перенесенных инфаркта и комы, она могла сделать нечто такое, что поставило бы жизнь Чонвона под угрозу. Именно поэтому он внимательно следил за ней, пока находился дома — даже ночью не мог нормально спать, — а, уходя, приглашал в гости бабушку Пак. Он много прочитал историй о таких, как его мама, и теперь боялся, что бедная женщина когда-нибудь кинет угли на разогретые конфорки или засунет вилку в розетку. Любая незначительная вероятность того, что Чонвон однажды вслед за отцом потеряет и мать, страшно его пугала. Он с трудом пережил смерть отца, и свежая рана до сих пор толком не затянулась — она пульсировала внутри него, будто второе сердце, наполнялась болью, будто злокачественная опухоль. Неожиданно для самого себя Чонвон почувствовал, как его глаза обожгли слезы, но, к счастью, со стороны коридора раздался дверной звонок. Собравшись с силами, Чонвон открыл дверь бабушке Пак. Улыбнувшись, поприветствовав ее, он пропустил старую, низенькую женщину. — Еда в холодильнике, госпожа Пак, мама смотрит сериал по телевизору. — Сегодня не буйная? — поинтересовалась женщина и широко улыбнулась ему в ответ, из-за чего в уголках ее губ образовались глубокие морщины. Чонвон виновато опустил темную голову. Он уже несколько раз принес бабушке Пак извинения за то, что его мать не так давно едва не задушила старушку — силы в ней оказалось удивительно много для человека, который несколько месяцев провел в коме и до сих пор не особо восстановился. Странно, что женщина продолжала приходить к ним домой, будто до сих пор не верила, что мама Чонвона в один из дней все же свернет ей шею. — Мне очень жаль, госпожа Пак. Она лишь махнула рукой ему в ответ. — Брось, внучок, я ведь не обижаюсь. Чонвон понятия не имел, почему госпожа Пак ему помогала: он не мог оплатить ни один из проведенных с его матерью дней, ведь закрывал большой счет, который выставила больница; не мог компенсировать оказанную помощь даже едой; наоборот, это госпожа Пак тайком приносила ему фрукты и овощи, а порой и мясо, незаметно складывала в холодильник и уходила быстрее, чем Чонвон мог заметить — она знала, что Чонвон, сводящий концы с концами, сам, возможно, голодающий, но кормящий больную мать, был достаточно горд, чтобы отказаться от подкинутых продуктов. Они прошли в гостиную, и бабушка Пак уютно села на диван подле матери. — Госпожа Ян, какой вы сериал смотрите? — мягко спросила она, улыбнувшись так, что ее пожелтевшие от старости зубы оказались хорошо видны. Было очевидно, что мама ей не ответит. Так оно и случилось: женщина продолжила жевать листья салата и смотреть невидящим взглядом в противоположную стену. Чонвон быстро поклонился, взявшись за лямки рюкзака. — Мне нужно идти на учебу, госпожа Пак, — сказал он. — Иди, иди, — махнула она сухой, старческой рукой. — Мы с твоей мамой посмотрим какую-нибудь очень интересную дораму и хорошо проведем вечер. Тебе не нужно на работу сегодня? — Сегодня нет. После того, как умер отец, все денежные вопросы свалились на плечи Чонвона. Мама несколько месяцев провела в коме, и больница выставила огромный счет. Несмотря на то, что лечащий врач матери — доктор Ли Хисын, — узнав, что Чонвон фактически остался сиротой, сделал значительную скидку, тем не менее сумма оставалась такой же внушительной. Пришлось лезть в долги, а сейчас — спешно их отрабатывать. Нужно было бросить университет, иногда думал Чонвон, посматривая на очередной чек в магазине, и устроиться на полноценную работу, может быть даже на несколько, но не хватило сил; в конце концов скидка на его обучение в университете была слишком большой, чтобы так просто отчислиться на последнем курсе. Да и бабушка Пак твердила, что это глупо. Здесь уже не было никакого выбора; нужно просто тянуть, пока не станет легче. Теперь уж прошлая жизнь казалась такой далекой… Попрощавшись с госпожой Пак, Чонвон вышел в длинный коридор жилого дома, больше напоминающий протяженный балкон, и почувствовал, как теплый летний ветер подхватил его темные волосы и бросил прямо на глаза. Что же, еще один день борьбы. Без нее никуда. Спустившись, Чонвон выскочил на площадку у дома и тут же направился в сторону выхода из жилого комплекса. Над головой пронеслась стая воронов, а от поднявшегося ветра послышался звук потревоженной листвы. Это был достаточно хороший день: дети игрались на площадке, бегая друг за другом, как в хороводе, тетушки сидели на скамейках под цветущей вишней, а их мужья, сбившись в кучи, смотрели, как молодой сосед чинил ржавый мотоцикл. Позади раздался знакомый голос: — Друга-то подождать не хочешь? Чонвон остановился и тут же развернулся. Конечно же, позади него, совсем тихо, чтобы не выдать собственного присутствия, шел Кей. Он широко улыбался, сдерживая смех и потому дергаясь, будто при конвульсиях. Это был лучший друг Чонвона, и только благодаря ему Чонвон справился с первой волной боли после вести о смерти отца. Все в его внешности вопило о роскоши: брендовые шмотки, незнакомые Чонвону названия на кроссовках, драгоценные украшения, и при этом Кей никогда не пытался переборщить, слишком сильно выделиться из безликой серой толпы; наследник крупной компании, Кей, тем не менее, принял решение, что студенческую жизнь он проведет как в самых страшных рассказах: в тесных комнатах мужского общежития, в пропитавшихся потом и копотью стенах, с поездками до университета на обычном метро. Никаких люксовых скоростных машин, заносчивости и пренебрежения. Чонвон подружился с ним совершенно случайно, еще когда Кей для своего университетского проекта брал интервью у его отца. Словом за словом их случившийся после интервью разговор перетек в долгую беседу, и Кей на следующий день пригласил Чонвона в ближайшее кафе, и с тех пор они много общались. А совсем недавно, чуть больше года назад, в их компанию совершенно незаметно влилась Вонен — молчаливая девушка, с которой никто, кроме них, даже не пытался заговорить. Сжав посильнее в руках лямку рюкзака, Чонвон поинтересовался: — Ты доклад подготовил? — Ты всегда был таким противным? — Кей поморщился, поравнявшись с ним. — Вонен должна отдать. — Прекрати использовать Вонен, — раздраженно выдохнул Чонвон. — У нас с ней скоро экзамен по истории, ей самой нужно подготовиться. — Зачем ей готовиться? Мне иногда кажется, что она знает историю получше некоторых преподавателей, — буркнул Кей. — Вроде спрашиваешь у нее про экономическое развитие Кореи в начале двадцатого века, а она объясняет, каким на вкус был импортный рис… — Или какие корейские традиции повлияли на распространяющееся христианство, а она начинает рассказывать про Несторианский камень… — подтвердил Чонвон. — С другой стороны, почему бы ей так сильно не интересоваться историей? Кажется, она рассказывала, что ее родители много денег вкладывают в образование… Но тогда я вообще не понимаю, зачем ей нужна медицина, она была бы отличным историком, разве нет?.. Подожди, ты опять сбил меня с мысли. Кей лишь звонко рассмеялся ему в ответ. Они вместе спустились по разбитой лестнице до узкой дорожки возле реки Хан и, продолжая разговаривать ни о чем и одновременно обо всем на свете, направились в сторону метро. Кей читал вечерние новости — он учился на журналиста, так что всегда «держал руку на пульсе». Чонвон шел рядом с ним, повернув голову в сторону широкой реки; он увидел, как вдалеке мелькнула линия одного из протяженных мостов. Вода в реке была больше похожа на разлитый вишневый сироп, а когда вспенились волны, в их вышине вспыхнуло золото. — Что ты думаешь об этом? — спросил Кей, когда они уже стояли в вагоне метро и, покачиваясь из стороны в сторону, ехали к остановке, расположенной у университета. Кей развернул телефон и прибавил яркости. Чонвон бегло пробежался по заглавию одной из статей на Naver и затем устало посмотрел на друга. — Ты слишком любишь вампиров, — хрипло ответил он. Ему не нравилась эта тема, и он всячески старался ее избегать. Кей знал про его ситуацию в семье, конечно же знал, но иногда все же интересовался мнением друга. Сам он вел маленькую сводку в университетском журнале, публикуя интервью с известными учеными или криминалистами. Он был помешан на вампирах настолько, что уже несколько раз получал штраф за проникновение на территории, которые по картам значились как секретные. — Они интересные. — Они убийцы, — чуть громче, чем следовало, ответил Чонвон. Кей нахмурился, меж его бровей пролегла глубокая складка. На его лице отразилось замешательство. — И я не совсем уверен, что они существуют. Ему было бы намного легче обвинить в смерти отца и в странном помешательстве матери потусторонние силы, дьявольских созданий, вышедших из старинных городских легенд, но то, что произошло, объяснялось намного проще — по крайней мере так Чонвон и думал. Он считал, что его родители стали случайными жертвами небольшой, но влиятельной группы бандитов — именно поэтому, как он считал, дело так быстро замяли. О вампирах никто и никогда не переставал говорить, и Чонвона это стало выводить из себя, в особенности после того, как его семья едва не развалилась. Он еще помнил те времена, когда любое преступление случалось по вине человека, но теперь многие из нераскрытых дел мертвым грузом лежали на столах следователей, и не находилось ни одного разумного ответа на бесчисленные вопросы, — теперь-то становилось понятно, почему люди стали шептаться о вампирах. Заметив, как брови Чонвона нахмурились, Кей поспешно погасил экран. — Прости, — вспомнил он и убрал телефон в задний карман джинсов. Он нервно дернул плечом. — Просто я думаю, что, возможно, если мне удастся выйти на настоящих вампиров и, наверное, найти того, кто так поступил с твоими родителями… — Это глупо, Кей, — прервал его Чонвон мягким покачиванием головы. Некоторые стоящие рядом взрослые удивленно посматривали в их сторону. — Ты не исправишь этого. — Чонвон… — Ты каждый день об этом говоришь, — выдохнул он и почувствовал, что вагон поезда остановился, а где-то в глубине раздвинулись тяжелые дверцы. По ногам скользнул холодный воздух. Пробиваясь сквозь толпу, Чонвон добавил: — И каждый день, знаешь, ни капельки не приближаешься к вампирам. — Зато я знаю о них все! — воскликнул Кей, едва не оставшись там, прямо в вагоне — он выскочил в последнюю секунду. Поправив рюкзак, он пошел за Чонвоном в сторону длинной и темной ленты эскалатора. — Информация тайная, ты сам понимаешь, все-таки не зря подписывал с учеными документ о неразглашении… — Да-да, но твой язык поистине становится длинным, когда ты видишь меня, — отмахнулся Чонвон. — При том только когда видишь меня! Каждый божий день! Кей вскинул руки, будто собрался молиться, и недоуменно посмотрел на Чонвона. — Но это интересно! Они приблизились к выходу из метро, и на лицо Кея упал золотистый луч солнца. Безликая серая толпа то поднималась по короткой лестнице, то спускалась вниз. Большое здание университета расположилось на противоположной стороне дороги, и когда Кей и Чонвон подошли к светофору, рядом мелькнула худая девичья фигура. — Он опять рассказывает про вампиров? — послышался тихий, мягкий голос со стороны. Чонвон сделал вид, что сейчас заплачет. — Он ужасен, Вонен, он просто ужасен. Вонен хихикнула, но не перестала беспокойно смотреть в телефон, постукивая наращенными ногтями по дисплею. Она была одногруппницей Чонвона, единственной девушкой на потоке, которая не кинулась в объятия Кею сразу же, как тот оказался на пороге одного из корпусов университета. Как и Чонвон, она тоже считала, что вампиры, о которых не говорил разве что новорожденный, были лишь попыткой людей скрыть собственные зверские преступления. Обогнув Чонвона, Кей встал прямо рядом с Вонен. — Вампиры… — начал он, зная, что Вонен обязательно ударит его по плечу. Через секунду именно так и произошло, и до конца их пути Кей помалкивал и обиженно плелся немногим позади. — Не слушай его, Чонвон, — посоветовала девушка. В отличие от Кея, который в одежде с трудом балансировал на грани вопиющей роскоши и обыкновенной простоты, Вонен одевалась в простые серые джинсы и теплые толстовки. На первый взгляд в ней не было ничего особенного, не считая божественно красивого лица, которое она словно пыталась испортить — Вонен будто старательно скрывалась ото всех, но все же у нее это с трудом получалось; даже если бы она вся измазалась в саже, ее бы выдали тонкости ее мягкой, плавной походки или совершенно прямая спина. Это чудесное лицо невозможно было скрыть за накинутым на голову капюшоном или же копной темных волос, которыми Вонен старательно прикрывалась. Не только одеждой, но и в том, как она вела себя в толпе людей, она будто пыталась скрыть свое существование, слиться с потоком незнакомых лиц. Чонвон уже долгое время думал, что Вонен — интроверт, и ее просто выматывало любое социальное взаимодействие, но чем больше он на нее смотрел, чем чаще за ней наблюдал, тем больше он убеждался, что Вонен будто чего-то опасалась, но из-за того, что в последний год слухи о вампирах стали едва ли не самой важной новостью, Чонвон списывал страх девушки именно на этих вампиров — или же на тех, кто, прикрываясь вампирами, бессмысленно творил зло. — А ты сама веришь в вампиров, Вонен? — осмелился спросить Чонвон. С Вонен они редко общались на эту тему, особенно после смерти его отца; вместо того, чтобы облечь горе в слова, Чонвон только бесшумно рыдал в собственной комнате, укрывшись толстым пледом, и чувствовал, как Вонен молчаливо перебирала его волосы. Казалось, от ее заботы глубоко засевшая душевная боль будто растворялась в небытии. Дружба с ней — безусловно, настоящий божественный подарок. Вонен была чуткой, но не потому, что она родилась девушкой — созданием крайне отзывчивым на чужие эмоции, — а потому, что уже как будто достигла неизвестной Чонвону мудрости. Даже спокойный взгляд Вонен источал многолетний опыт. Одна лишь мысль о том, что Вонен могла пережить в юности, из-за чего она сделалась такой внешне холодной, приводила Чонвона в неописуемый ужас. Вонен остановилась прямо перед стеклянными дверцами университета. — Мне очень жаль, что произошло с твоими родителями, Чонвон, — ответила она на его вопрос, — но если бы это действительно были вампиры, они бы не оставили следов. Кей удивленно присвистнул: — Так ты все же читаешь мой блог?! Она раздраженно закатила глаза. Так и не дождавшись ее ответа, обиженный Кей ушел в сторону аудитории, где проходили его пары — обычно это были комнатки, наполненные массивным оборудованием для съемки новостей, — и тут же на телефон Чонвона пришло сообщение — ссылка на новую статью в личном блоге Кея под названием «Томатный суп: вампирские рестораны как способ отмывания денег». Заняв свои места за длинными рядами парт в как две капли воды одинаковых аудиториях, пустых и простых, Чонвон и Вонен скучающе посмотрели друг на друга: таким образом они осуждали до сих пор им непонятную рьяность Кея. — Он помешался, — раздался голос Вонен; девушка внимательно читала ту же самую статью. — Я про Кея. Слишком… много фанатизма. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он прикрывает своим журналистским расследованием тот факт, что сам он — вампир. — Есть мнение, что вампиры не попадаются лишь потому, что весьма выносливые, — вспомнил Чонвон; так и не дочитав статью, он все равно поставил оценку «нравится». — Ты видела Кея на физкультуре? Он с одышкой пробегает километр за десять минут. Вонен лишь улыбнулась — и ничего не ответила. Чонвон взглянул на нее, просто бросил беглый взгляд, не стараясь рассмотреть знакомое лицо, — но нечто привлекло его внимание. Вонен была красавицей всего университета; многие девушки искренне благодарили ее за то, что та никогда не принимала участия в конкурсе красоты на ежегодном фестивале — тогда бы ни у кого из них не осталось бы и шанса; ее кожа, бледная и тонкая, напоминала хрупкие крылья бабочки; на светлом, как снег, лице темнели пухлые губы, глубокого, насыщенного цвета карие глаза и тонкие брови. Ее черные волосы ниспадали на плечи крупными локонами, а в мочках ушей поблескивали камни. Да, красавица из красавиц, многие парни отдали бы душу, лишь бы сейчас оказаться на месте Чонвона, и все же… Начиная от места за ухом и прямо вниз по шее шла длинная, покрытая тонким слоем тонального крема, линия, напоминающая трещину. Не особо глубокая, можно было бы подумать, что это — многолетний шрам. Не выпуклый, а вогнутый, будто это был протяженный ров, как на поле боя, как растяжки на животе, похожие на оттолкнувшиеся друг от друга тектонические плиты. Чонвон в момент помутнения рассудка вскинул руку и провел большим пальцем по этой линии, и немного тонального крема смазалось. Вонен вздрогнула, отскочила в сторону, схватившись за шею, и широко раскрытыми глазами уставилась в такое же удивленное лицо Чонвона. — Прости, — поспешно выдохнул Чонвон. — Просто ты… у тебя… В глаза Вонен мелькнуло понимание, затем, секундой позже — хитрый, хищный блеск, от которого все внутри перевернулось. Она осторожно опустилась на скамью, и до конца занятия они сидели молча. Чонвон не решился спрашивать о том, что Вонен не собиралась самостоятельно рассказывать. Если это было так, Чонвон просто не имел права замечать никаких изменений в человеке, который не хотел, чтобы эти изменения были заметны. И все же незнакомый шрам — или трещина, или ров зашитой раны, — казалось, под его наблюдательным взглядом углублялся, становился шире, и вот под тональным кремом будто что-то упало вовнутрь глотки — как кусок отвалившейся штукатурки. Чонвон спешно отвел взгляд в сторону и попытался до конца занятия прислушаться к лекции. В столовой Вонен, как и всегда, молчаливо пила гранатовый сок и жевала булку. Сегодня с ней было что-то не так, чувствовал Чонвон, но старательно делал вид, будто он этого не заметил. Стараясь отвечать на вопросы сидящего рядом Кея, он бегло бросал взгляды на подругу; вела она себя как обычно, то есть дерзила Кею и строчила сообщения младшей сестре, и все же что-то в ней изменилось; откуда-то появилась неясная нервозность, хотя Чонвон и мог предположить, почему так произошло: вот уже несколько недель в тихом районе, где жила Вонен, находили разорванные трупы молодых девушек. Это могли быть вампиры, говорил Кей. Или же отморозки, переигравшие в компьютерные игры, отвечала Вонен. Это мог быть кто угодно, добавлял Чонвон. Он как никто другой знал, какими монстрами полнились узкие улочки огромного мегаполиса. К тому моменту, когда закончились длинные, нудные лекции, солнце уже скрылось за тонкой линией горизонта, а небо вспыхнуло последними минутами кроваво-красных облаков. Чонвон вышел на каменную площадку возле корпуса университета и дождался, когда Вонен ответит на очередное сообщение сестры. Кей сообщил о задержке на собрании — сегодня им предстоит возвращаться без него. — Чонвон, — позвала его Вонен, остановившись возле автобусной остановки. — Не нужно провожать меня сегодня. Вот уже две недели он и Кей тщательно следили, чтобы с Вонен ничего не случилось: после пар они провожали ее до дома, а по утрам просили скидывать геолокацию в приложении, если никто из них не мог ее встретить. И хоть это была не ее инициатива, она не отказывалась от помощи. Так что же случилось сегодня? Чонвон постарался заверить ее: — Не волнуйся, я успею на последний автобус, — он слабо улыбнулся. — Лисо встретит меня. — Твоя сестра? От автобусной остановки слишком далеко, я не могу позволить, чтобы вы обе подвергались опасности. Скажи ей остаться дома, я провожу тебя, все в порядке. — Позволь хотя бы заплатить тебе… Чонвон не мог ей этого позволить. Вонен сама едва сводила концы с концами и последние несколько недель подумывала о том, чтобы продать дом, даже уже неспешно собирала вещи. Чонвон покачал темной головой: — Просто приди ко мне на работу и закажи кофе. Тогда я приму чаевые. — А сейчас снова нет? — спросила Вонен, уже зная ответ. Он никогда не менялся. — А сейчас снова нет, — подтвердил Чонвон. Вдалеке мелькнули фары приближающегося автобуса. Остановившийся перед ними транспорт распахнул ржавые дверцы. — Я просто не хочу, чтобы ты возвращался в темноте, — продолжила Вонен, усевшись на место. — Сегодня впервые, когда с нами нет Кея, поэтому мне немного… Она тяжело вздохнула, осознав, что проиграла в споре, и отвернулась к окну. Всю дорогу они молчали. Чонвон думал о том, ушла ли уже бабушка Пак домой. Он хотел ей позвонить, но телефон лежал на самом дне рюкзака, под грудой учебников и тетрадей. Бабушка Пак никогда не уходила домой, не дождавшись Чонвона. Одинокая женщина не имела детей и внуков, и теперь доживала жизнь в пустоте собственной квартиры. Наверное, в Чонвоне она видела призрак своих неродившихся детей. Вонен нарисовала на запотевшем стекле звезду и тут же одним широким движением смазала собственный рисунок. — А если это правда? — совсем тихо спросила она, так и не обернувшись, но Чонвон понял, что она обращалась именно к нему. — О чем ты? — О вампирах. Чонвон испуганно огляделся. В нескольких рядах от них сидел немолодой мужчина в черной кожанке, еще дальше от него — миленькая, пухленькая тетушка с копной волнистых волос. Дом Вонен находился в самой тихой части района, и там жили одни пожилые дамы да их несостоявшиеся сыновья. Недалеко, конечно же, располагался паб, но народу в нем даже по выходным было значительно меньше, чем в таких же пабах где-нибудь в центре города. Самый безопасный район из всех, Чонвон лично проверял. Он даже не догадывался, что в районе начнут находить девушек: все как одна — красивые, все как одна — обескровленные. Когда в новостных статья впервые мелькнула весть о вампирах, Вонен от испуга напрочь отказалась выходить из дома. Ее сестра смогла успокоить ее лишь через месяц. Вонен была единственной, кто меньше всех говорил о вампирах и кто за показным безразличием прятал животный страх. — Выйдем здесь, — шепнула Вонен и толкнула Чонвона в бок. Им предстояло проехать еще несколько остановок, но на следующей они спешно вышли из автобуса и побрели по пустынной улице мимо высокого кованого забора одного из частных домов. Вдалеке гудела музыка ночного клуба, а где-то за углом горел ослепительный свет круглосуточного магазина. — Почему мы вышли сейчас? — недоуменно спросил Чонвон. — Просто, — девушка неопределенно взмахнула рукой, — хочу прогуляться. Не понимаю сама, просто захотелось выйти тут. Сам знаешь, я немного… боюсь. Иногда мне кажется, что за мной… будто кто-то наблюдает. Она обернулась, осмотрев пустую, темную улицу. Чонвон нервно улыбнулся: — Хорошо, — ответил он. — Погуляем, раз уж так хочешь. Освещенная желтыми фонарями улица постепенно темнела, пряталась во мгле опускающейся на город ночи. Это были сумерки — граница двух неустойчивых миров. Мгновение между властью людей и властью вампиров, скрытых во тьме. Минут через пятнадцать в узких переулках с трудом можно будет разглядеть собственные руки. — Ты можешь не провожать меня до самого дома, — вновь начала Вонен, вышагивая рядом. — Я не могу так поступить, — Чонвон лишь покачал головой. — Разве самые опасные места — это не несколько метров до двери? Я провожу тебя. — Чонвон, — Вонен резко остановилась под желтым светом уличного фонаря и развернулась. В ее голосе исчезла неопределенность, теперь она звучала строго. — Тебе нужно больше оберегать себя. Чонвон вскинул тонкую бровь. Он, вроде бы, никогда не нарывался на неприятности, с какой стати он должен?.. Взгляд Вонен оставался непроницаемым. Пытаясь скрыть беспокойство, Чонвон растянул губы в подобии улыбки — нервной и дрожащей. — Оберегать не других, — продолжила девушка. — Не меня, не Кея. Даже не свою маму. Ты в первую очередь должен позаботиться о себе. Ты хороший человек, — она прикоснулась к его щеке, задев острыми ногтями мочку уха, — но потому мир по тебе безжалостно пройдется. Чонвон попытался отшутиться: — Я что, попал в какое-то фэнтези и стал главным героем? Сейчас обязательно что-то произойдет, да? Типа ты обратишься в вампира, — он увидел, как ее пухлые губы поджались в тонкую полоску, — или на нас нападет банда идиотов, и я открою в себе какие-то скрытые способности? Он увидел, что Вонен явно хотела ответить ему нечто колкое, но тут раздался неразборчивый стук каблуков — неясный звук эхом отскочил от зданий одного из узких переулков. Как по сценарию, именно в той части не горели фонари. Район вообще сам по себе мало освещался. Чонвон вздрогнул и метнул руку к Вонен, чтобы в случае чего оттащить девушку себе за спину. Он увидел, как, пошатываясь из стороны в сторону, в глухом и темном переулке шла девушка, придерживаясь каменной стены. Она казалась пьяной, и в этом не было ничего удивительного. Чонвон резко выдохнул и пояснил: — Кажется, кто-то идет с корпоратива, — он обернулся и посмотрел на застывшую Вонен. — Это не фэнтези, это всего лишь реальность. И тем не менее он попытался спросить у пьяной незнакомки: — Вам нужна помощь? Девушка? Вонен болезненно вцепилась в предплечье Чонвона. — Не подходи, — прошелестел ее тихий голос. — Идем, Чонвон. — Но мы должны… Эй! Вонен потащила его вниз по улице, едва не сбежала. Ее ладонь болезненно обхватила запястье Чонвона. — А если она упадет и захлебнется собственной рвотой? Или ее найдет кто-то еще. — Это не наши про… Вонен резко замолчала и обернулась. В это мгновение они оба услышали мягкий стук, с которым на асфальтированную дорогу рухнуло пьяное тело. С ободранных коленей стекала кровь. В ночи отчетливо белела оголенная кожа: рука, ноги, вырез на красном платье, достаточно коротком, чтобы оно задралось так сильно, что в темноте мелькнуло нижнее белье; Чонвон спешно отвел взгляд в сторону, но он не смог избавиться от четкого, яростного ощущения, будто незнакомой девушке чего-то недоставало. Он тут же вновь взглянул на нее. Платье не было ни красным, ни атласным, посверкивающим в темноте белоснежными переливами — оно, казалось, напрочь вымокло в крови. Хрипло дыша, девушка повернулась, и тогда Чонвон наконец-то понял, что ему показалось странным в ее образе — ее правая рука отсутствовала. Младшая сестра Вонен часто игралась в куклы и выдирала их игрушечные руки — вот и у этой девушки, казалось, руку безжалостным образом отсекли, отделили от остального тела. Еще некоторое время Чонвон пораженно стоял на месте, разглядывая бьющуюся в агонии девушку, — первой в себя все же пришла Вонен. — Позвони в скорую, — ее голос оказался удивительно ровным и спокойным, хотя хватка на предплечье Чонвона сделалась ощутимее. Глаза у Вонен стали большими и круглыми, как если бы она испугалась, но нечто другое плескалось в ее остром, как ножи, взгляде. Ноздри расширились и затрепетали. — Чонвон… Судорожным пальцами Чонвон вынул телефон из рюкзака, скинув прямо на асфальт все учебники и тетради, и осторожно приблизился к стоящей над истекающей кровью девушкой Вонен, попутно набирая номер скорой. Послышались неспешные гудки, такие медленные, что, казалось, мир безжалостно насмехался над их попытками спасти ту, кого и спасать-то было незачем. Как назло в глухом районе ближе к полуночи не мелькали неясные силуэты проходящих мимо людей. С этим страхом Чонвон и Вонен остались один на один. — Нет? — спросила Вонен побледневшими губами. — Совсем? Ее взгляд забегал из стороны в сторону. А незнакомая девушка тем временем единственной рукой вцепилась в край ее джинсов, но Вонен будто не обратила на это никакого внимания. Вонен возвышалась над ней, будто статуя недосягаемой богини, и оставалась слепа к ее страданиям. Чонвон был столь потрясен увиденным, что ничего не мог сделать — он едва соображал. Гудки продолжились, но никто не поднимал трубку. Из дрожащих рук Чонвона едва не выпал телефон. Со стороны доносились жалкие хрипы незнакомой девушки, будто ей отрезали язык. Чонвон собственными глазами увидел, как она отхаркнула сгусток крови, а на белоснежные ботинки Вонен упали алые капли. Но она лишь медленно подняла голову и уставилась во тьму узкого переулка, из которого и вышла окровавленная незнакомка. — Давай что-нибудь сделаем? — предложил Чонвон сиплым от испуга голосом. — Мы ведь скоро станем врачами… Затем ее неподвижный взгляд вернулся к дрожащему Чонвону. — Ее уже не спасти, — как приговор прозвучал ее ровный голос. — Мне кажется, в том доме должен кто-то жить, — она махнула рукой в сторону. — Проверишь? — Т-там? — Верно, Чонвон. Сходи, посмотри. Странно, но он вдруг разом лишился воли. Не задавая лишних вопросов, он развернулся, его непослушные ноги зашагали прочь от Вонен прямо в сторону раскрытой калитки. Его толстовка зацепилась за иссохшую ветвь растущего у двери дерева, под ногами неизвестная вещь отскочила в сторону, потревоженная, по звуку напомнившее нечто металлическое, и скрылась в темноте. Чонвон заколотил по двери, и тут в его горле, как у радио, работающего с перебоями, прорезался звук: — На помощь! Он так сильно колотил по двери, что через мгновение отдача болезненно сжала руку. Кто-то ведь должен был выйти на этот ужасный крик, кто угодно, лишь бы Чонвон и Вонен не справлялись с этим ужасом в одиночку. — Пожалуйста, помогите! — задохнулся он. В окнах не горел свет, за дверью ничего не происходило. Вонен отправила его в пустой дом. Чонвон отступил на шаг и лишь потом увидел табличку «продается». Тогда-то он потерял всякую надежду и, развернувшись на пятках, выскочил обратно на темную улицу. — Черт, Вонен, я… Но там, где он их оставил, никого не было. Чонвон шумно втянул воздух, от бега у него горели легкие. Он обвел взглядом пустую и тихую, безлюдную, непотревоженную улицу, несколько раз развернувшись на месте. Чонвон стоял прямо на проезжей части под столбом света. Сердце его гулко билось в груди, шум каждого биения болезненно отдавался в висках. — Вонен?.. — тихо спросил он. От страха его голос сипел. Ее нигде не было. Как и девушки — там, где она упала, на асфальте до сих пор темнела кровь, а в воздухе витал тонкий, неприятный металлический запах. Разбросанные учебники и тетради, залитые кровью, валялись на асфальте. Горло сдавил смех — тошнотой подкатила истерика. Чонвон подумал, что, возможно, они скрылись в одном из переулков, но заглянув туда и снова позвав подругу по имени, Чонвон не получил никакого ответа. На мгновение ему почудилось, что он все придумал, но лужа крови до сих пор чернилами переливалась в свете одинокого фонаря. В кармане джинсов пиликнул телефон. Чонвон резко выдохнул и открыл пришедшее сообщение. Оно оказалось от Вонен. «Не ищи меня. Никому не говори» Коротко и понятно. Чонвон опустился на бордюр и сжал черные волосы в кулак. Боль еще некоторое время пульсировала в голове, но потом отступила. Ночь была тиха и спокойна.