Sunspots

— Том? У меня есть вопрос. Голос Гарри донесся из глубины книжных полок за мгновение до того, как он поспешил в гостиную библиотеки. Том был рад заметить зеленый цвет на его мантии. Не то чтобы он был удивлен. Меньшего он и не ожидал от того, кто носит частичку его души. — Добрый вечер, Гарри. Вижу, тебе удалось заслужить место в Слизерине. — Хм? О, да. — Гарри усмехнулся и взглянул на свою мантию. — Извини, что пропустил ночь после Распределения. Группа старшекурсников отравила нас, так что, думаю, я пропустил свой сон. Том не заметил отсутствия Гарри, так как у него больше не было привычки следить за временем. Гарри либо был там, либо его не было. Но, возможно, это стоило бы изменить, если Гарри уже подвергся воздействию яда. Сейчас он был для Тома самым необходимым инструментом. — А зачем им делать что-то подобное? — То было просто сонное зелье, чтобы посмотреть, кто сможет очнуться от него первым. Не знаю, зачем. — Гарри пожал плечами. Он стоял спиной к библиотеке, его лицо было залито мерцающим красным огнем. — Всем первокурсникам подлили снотворное? — спросил Том, наклоняясь вперед в своем кресле. — Что ты помнишь из той ночи? Гарри напрягся и отвел взгляд. — Практически ничего. Судя по тому, что я слышал, почти никто ничего не помнит. Он казался смущенным, как будто от него ожидалось, что он всё запомнит, независимо от того, какую магию эти гораздо более опытные ученики могли продемонстрировать. Это хорошо. Это напомнило Тому самого себя. Этот разговор был в некотором роде ностальгическим. Том когда-то — очень давно — был слизеринцем, а также старостой школы. Он провел бесчисленное количество небольших экспериментов над младшекурсниками, особенно пока они были новичками и еще не научились избегать Вальпургиевых рыцарей. Гарри выглядел как новичок, за которым Тому понравилось бы поохотиться, так, ради спортивного интереса. Тот факт, что он известен, и действительно был публичной иконой, сделало его неотразимым. — А как тебя приняли на факультете? Гарри пожал плечами, улыбаясь. — Не думаю, что они знают, что обо мне думать. — Продолжай. Расскажи мне все самое важное. Нам нужно знать, с кем ты имеешь дело, так как эти однокурсники будут твоими основными контактами в волшебном мире. — А контакты важны, потому что они нужны нам, чтобы найти Волдеморта. — Именно. — Ну, все были достаточно дружелюбны. Я не чувствую себя изгоем, а если кто-то и имеет что-то против меня, то он не является… крупным игроком, так сказать. Старосте я даже нравлюсь, но он был немного снисходителен. — Староста Слизерина? Снисходителен? — Губы Тома дрогнули в полуулыбке. — Как его зовут? — Габриэль Трембле. — Мм. — Семья Трембле была достаточно влиятельной, но Том ни с кем из них не был близко знаком. Чего он не упустил, так это того, что голос Гарри стал более легким, когда он назвал его имя. — С кем еще ты познакомился? — Делла Лестрейндж, Драко Малфой, Теодор Нотт, Блейз Забини… — Гарри замолчал, считая их на пальцах. — Я делю спальню с Хорусом Кэрроу, Анакси Селвином, Ласло Розье и Джереми Дискейном. Потом Пэнси Паркинсон, Астория Гринграсс… Мне продолжать? — Тебе следует сосредоточиться на том, чтобы подружиться с Малфоем, Лестрейнджем, Ноттом, Кэрроу и Розье. Я знал их родителей или, возможно, их бабушек и дедушек, когда учился в Хогвартсе. Если они выжили, они могут быть полезны. Гарри улыбнулся. — Думаю, с этим я справлюсь. Со старшекурсниками может быть немного сложнее, так как я вижу их только вне занятий. Я постараюсь побольше пересекаться с ними в Большом зале и гостиной. — Если они позволят тебе. Обычно, на Слизерине есть негласное правило, как рассаживаться. — Я заметил, — сказал Гарри, выглядя довольно гордым собой. — Но сегодня утром я завтракал с ними. Просто сел и присоединился к разговору. — Конечно. Кто бы не хотел Гарри Поттера себе в коллекцию? Гарри закатил глаза и скрестил руки на груди, двигая бедрами, как будто в нетерпении. Наглость была запредельной. — Наверное, я даже целовался с одним из них. Не могу точно вспомнить. Но тем не менее, у меня болели губы сегодня утром. Том не нахмурился. Не было смысла вообще реагировать на это заявление. В то время как Гарри был его, полностью и безраздельно — дар, данный самой магией, на самом деле — последнее, что нужно Тому, — это формировать какую-либо привязанность. — Есть кое-что, что мне нужно у тебя спросить. Видеть магию вокруг людей — это ненормально, не так ли? Как ауру? — Нет, если только ты не являешься носителем этой конкретной черты родословной. — Том нахмурился, скрестил ноги и откинулся на спинку кресла. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, я ее вижу с тех пор, как очнулся в больнице, и я думал, что это просто… часть магии, пока я не упомянул об этом кое-кому. Я не вижу этого здесь, вокруг тебя, но в реальном мире… — Называть это реальным миром неправильно, это просто физический план, в то время как мы в настоящее время находимся в карманном мире внутри астрала. Оба мира одинаково реальны. — Верно. Ну, здесь я магию не вижу, но я вижу ее вокруг всех, когда не сплю. Есть идеи, почему? Блейз Забини тоже видит, но Поттеры, насколько мне известно, нет. Не знаю насчет моей мамы. — Это могло передаться от твоей матери, или, может быть… — Конечно, в библиотеке было множество текстов о родословных. Том обдумал варианты, прежде чем призвать одну из книг. Книга влетела ему в руку, и он позволил ей раскрыться на коленях, прежде чем перейти к главе о магическом зрении. — Просто удача? — спросил Гарри некоторое время спустя. Том понял, что Гарри перебрался в свое кресло, и выглядел немного нетерпеливым. Скорее всего, он ждал в тишине довольно долго, но не то чтобы Гарри не привык к тому, что его здесь игнорируют. Он мог бы подождать еще немного. — Все в порядке, если ты не можешь этого понять. Может быть, это просто… одна из тех необъяснимых вещей? Магия должна быть странной, ведь так? Мысль о том, что Том просто сдастся, пытаясь найти объяснение, глубоко раздражала. — У меня есть теория, — ответил он, захлопывая книгу. Он поднял руку и вызвал другую, и открыл главу о магической чувствительности. — А, вот оно, — сказал он, почитав некоторое время. — Магическая чувствительность — это необычный побочный эффект, возникающий в результате серьезной травмы, нанесенной как физическому, так и магическому телу. Должно быть, это случилось, когда ты чуть не умер. Действительно, врачи должны были рассмотреть эту возможность, прежде чем тебя выписать. Так как твоя магия была вынуждена выйти на поверхность, чтобы спасти тебе жизнь, твоё тело теперь может получить к ней более легкий доступ. В частности, твои глаза, кажется. Хотя у тебя и нет черты родословной, у тебя есть такая же способность. Интересно, есть ли у тебя подобные ощущения, при использовании других органов чувств? Гарри пожал плечами. — Наверное, я могу ее чувствовать. И похоже, что я… съел кусочек магии кое-кого? — Интересно, — сказал Том, и это было мягко сказано. — Я очень сомневаюсь, что ты поглотил чью-то магию, если только ты не использовал Утор или другое подобное заклинание. Однако в этом тексте утверждается, что вполне возможно попробовать чью-то магию, отфильтровать ее через свою систему, прежде чем она вернется к своему источнику. — Ага, понятно. Это на что-то влияет? Может ли человек понять, что я это делаю? Я не думаю, что Теодор заметил, но после этого он стал ко мне добрее. — Не уверен. На твоём месте, я бы провел эксперимент, испытывая это на разных людях и наблюдая за эффектами. — Думаю, так и сделаю, — сказал Гарри, одаривая Тома озорной улыбкой. Это было одним из их различий. Гарри улыбнулся слишком легко. — Могу я посмотреть эту книгу? Том вручил ему книгу и какое-то время наблюдал, как Гарри читал, подобрав под себя ноги. Раздражающий укол чего-то вроде нежности пронзил Тома. Он откинулся на спинку стула, глядя в камин перед собой. Жаль, что Гарри скоро придется умереть. Но это было необходимо для того, чтобы вернуть Тома в физический мир. К сожалению, такие грандиозные магические творения требовали подходящей жертвы, и хватило бы только такого сочетания, как смерть Гарри и паразитического отброса, называющего себя Волдемортом. Возможно, был способ завладеть телом Гарри, хотя бы для того, чтобы воспользоваться этой новообретенной способностью. Принимая во внимание теорию о том, что Гарри был таким же человеком, как и он, переход должен быть достаточно простым делом. Единственная трудность состояла в том, чтобы убедить Гарри согласиться с ритуалом. Но если Том создаст что-то достаточно сложное, Гарри не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. — О чем ты думаешь? — спросил Гарри, и сожаление Тома заметно уменьшилось. Его мысли никого не касались, кроме него самого. — Я решал, как именно тебе следует проводить здесь вечера, раз уж ты учишься в школе. Свободное время нужно использовать. Гарри кивнул. — Я подумал, что мог бы вернуться к чтению, может быть, немного спланировать свои эссе. Конечно, я не могу призвать то, что пишу здесь, обратно в реальный — я имею в виду, в физический мир. Но я могу тренироваться. Теодор дал мне несколько советов, как написать приличное эссе, после того как я съел его магию и заставил его полюбить себя… — Вряд ли это произошло. — Да, и в книге так говорится, но мне так показалось. Либо это, либо мое обаяние окончательно утомило его. — Ты спрашивал его о Волдеморте? Гарри посмотрел на него озадаченно. — Конечно, нет. Во всяком случае, еще нет. Я хочу убедиться, что эти люди заслуживают доверия, прежде чем раскрывать им большие секреты. — Не затягивай. Я понимаю твою потребность в осторожности, но крайне важно, чтобы ты производил сильное впечатление. — Верно. Я тут подумал... может быть, устроить большое шоу с Темной магией? Я продолжаю чувствовать ее у некоторых старших учениках, и я действительно хочу… — Гарри посмотрел на свои колени, и его голос перешел в тихий шепот. — Я много думал об этом заклинании Утора. — Думаю, да. Это вызывает привыкание, не так ли? Учитывая, что ты можешь видеть и чувствовать магию других. Должно быть, это очень похоже на посещение пира. Тебе доступно так много блюд, и все, что нужно сделать, это протянуть руку и взять их. — Думаешь, это так просто? Я могу просто пойти на это, и они позволят мне? — Видно было, что он очень в этом сомневался. — Если будешь достаточно убедительным, то да. — А ты… не будешь против? — С чего бы это? Гарри посмотрел на него, нахмурившись. — Просто… Ну, когда мы использовали его друг на друге, это было… горячо. Тому потребовалось некоторое время, чтобы осознать румянец на щеках Гарри и на то, как он напрягся в кресле. — Ты спрашиваешь у меня разрешения на сексуальные отношения с твоими однокурсниками? — Эм, полагаю, что да. Не то чтобы я предпочел кого-то из них тебе. — Меня это ничуть не волнует, — сказал Том. Он был абсолютно уверен, что говорит правду. Не было причин, по которым такие вещи должны его беспокоить. — По крайней мере, пока я не вернусь на физический план. Когда это произойдет, ты, естественно, будешь принадлежать мне. — О. Верно, — мягко сказал Гарри, глядя себе на колени. Конечно, возвращение Тома Гарри не переживет. Это действительно было прискорбно, но открытие неожиданных способностей Гарри только еще больше решило его судьбу. Он был слишком полезной жертвой, чтобы отказываться от него, гораздо полезнее, чем любой другой крестраж. Тем не менее, Том был очень рад видеть, как расцветает частичка его души, хоть и посаженная в незнакомой почве. Это было свидетельством его могущества. В этот момент он обнаружил, что чувствует довольно нежную привязанность к Гарри, что было в новинку. Том никогда раньше ни к кому не испытывал симпатии особенно. Он полагал, что придется пока потерпеть, так как это чувство явно никуда не денется. И кроме того, он уже поддался, когда попросил Гарри называть его Томом. Каждое использование этого имени служило напоминанием о том, что Гарри заслужил такое высокое уважение. Гарри оторвался от своих колен и поймал взгляд Тома. Он улыбнулся и снова опустил взгляд, и Том обжегся от этого. Гарри так откровенно жаждал его, но не настаивал. Казалось, он слишком хорошо понимал, что Том использует сексуальное желание, чтобы манипулировать им, и вместо того, чтобы обижаться, решил относиться к этому как к игре. Пока это продолжало его мотивировать, Том был готов это терпеть. На самом деле, он находил это весьма забавным. Том не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал настоящее физическое желание. У него и других крестражей был короткий период, когда они развлекались друг с другом в пределах библиотеки, но этот интерес угас, когда они поняли, что никакие доступные им ресурсы не могут решить их неспособность достичь полного сексуального удовлетворения. Они не могли трахнуть друг друга, не могли убить друг друга. Они могли только манипулировать, возмущаться и игнорировать. Том старался не принимать это на свой счет, учитывая то, как он создал этот карманный мир. До того, как он попал сюда, он использовал секс как инструмент, как способ управлять людьми. Это было приятно, особенно в тот момент, когда его партнеры полностью подчинялись ему — а они всегда это делали, они всегда искали этот опыт его завоевания — но это никогда не было для него особенно важно. Тем не менее, ему было весьма любопытно посмотреть, что может предложить Гарри. И Гарри уже предложил все. Том глубоко вздохнул, глядя на него. Он уже начал очень сильно предвкушать возвращение тела. Да, Гарри тогда уже не будет, но Том найдет других. Конечно, никто так идеально ему не подходил, но он справится. Возможно, он сможет убедить одного из своих «братьев» присоединиться к нему на физическом плане. Конечно, ни один из них не заслуживал доверия, но проклятие Империуса могло решить эту проблему. Но он мог бы получить Гарри прямо сейчас. Оргазма не будет, но все равно будет приятно. До сих пор, всякий раз, когда искушение почти овладевало, Том сдерживал себя. Гарри хотел этого слишком сильно, и, если бы так всё и оставалось, было бы еще легче его контролировать. Он хотел отметить его, наполнить и… — О чем ты думаешь? — снова спросил Гарри, его голос был легким и дразнящим, когда он потянулся, чтобы коснуться руки Тома. Удивительно, какой эффект произвело на него прикосновение Гарри. Том никогда не был сторонником физического контакта, но с Гарри это было вполне естественно. В каком-то смысле он страстно желал этого. Было бы очень обидно, если бы Гарри не был таким идеальным. Но Гарри принадлежал ему, и Том имел на него право. — Подумал, что мы должны отпраздновать твое распределение в Слизерин. В конце концов, это настоящее достижение. В глазах Гарри заплясали огоньки. — Ты что-то задумал? — Возможно. Подойди сюда. — Гарри сразу понял, что он имеет в виду, и сел к нему на колени лицом к нему. Он был теплым. Твердым. Том протянул руки вперед и положил их на бедра Гарри. — У тебя есть какие-нибудь пожелания? — Поцелуй, — немедленно ответил Гарри, обвивая руками шею Тома. — Пожалуйста. Том хотел угодить ему, но нет. Еще нет. — Я планировал приберечь это до тех пор, пока ты не принесешь свою палочку в библиотеку. Гарри отстранился и мило нахмурился. — Отлично. Как насчет секрета? Том мгновение обдумал варианты. — Обрати внимание на змеиные мотивы по всему замку. В моем любимом месте есть потайной вход, спрятанный далеко от подземелий. — Ух ты! Где он находится? — воскликнул Гарри, хватаясь за мантию Тома. — Замок огромен, я никогда не найду его без подсказки получше. — Я был бы рад показать тебе, как только снова смогу ходить по коридорам Хогвартса. — От Тома не ускользнула жестокость этого обещания. — Ты злой, — сказал Гарри, его голос понизился до шепота. Язык скользнул между его губ, увлажняя их. Он смотрел на Тома так, как будто хотел его, как будто хотел, чтобы тот разобрал его на части. — Да, я в курсе, — протянул Том, надеясь, что его голос не был слишком красноречив. Оказалось, что был. Легкая улыбка Гарри превратилась в понимающую ухмылку, и совершенно неожиданно его руки оказались по обе стороны от лица Тома, скользнув в его волосы, когда он наклонился вперед и поцеловал его. Том рванулся вперед, его руки обвились вокруг талии Гарри, пальцы с силой сжались, когда он свел их вместе, притязая на дыхание Гарри как на свое собственное. Гарри застонал в рот Тома и прижался к его коленям, и тут Том опомнился. Он оттолкнул Гарри. — Ты паршивец. В глазах Гарри плясало торжество и веселье, а пальцы прижались к губам. — Это того стоило. Пока, Том. Том фыркнул, раздраженный тем, что Гарри знал, что он собирается сделать, но все же уперся руками в грудь Гарри и вытолкнул его из сна. Никто никогда не имел над ним такой власти. Никто никогда не прорывался сквозь его стены так легко. Это должно было привести в ярость, но Том оказался в странном приподнятом настроении. Было приятно принять вызов. *** Гарри проснулся с тяжёлым дыханием и тут же сунул руку под одеяло. Застонав, он начал гладить себя в устойчивом темпе. Губы Тома были такими же вкусными, как он всегда себе представлял, и ох… но он мог сказать, насколько далеко они могли зайти. И теперь — черт — теперь он так легко мог представить себя голым, оседлавшим колени Тома, держащимся за оба их члена и трущихся друг о друга. Эта мысль заставила Гарри дернуться, его ноги согнулись, а спина напряглась, пока он не выгнулся дугой над кроватью, кончая с резким вздохом. Он почти чувствовал пульсацию члена Тома, мог представить долгий стон, чувствовать запах пота и кончить, когда они вместе выжимали из себя все до последней капли удовольствия. Гарри упал на бок, продолжая гладить себя, не желая, чтобы картинка заканчивалась. А потом он рассмеялся. Он уткнулся лицом в подушку и смеялся и смеялся, захлебываясь головокружением. В следующий раз, когда он уснет, ему предстоят тяжелые последствия. Том был совершенно не из тех, кто прощает украденные поцелуи. Неважно, как сильно он хотел этого сам. Было совершенно нелепо наблюдать, как Том воюет сам с собой из-за своего желания. Эта потребность в контроле была настолько очевидной, и как ему приходилось манипулировать Гарри любыми средствами, которые были у него под рукой, даже себе во вред. Обещание секса, когда Гарри, в конце концов, достигнет цели, определенно было стимулом, но требовало времени, и им обоим придется страдать, пока Волдеморт каким-то образом не приземлится на колени Гарри. В прямом или переносном смысле. Гарри снова рассмеялся, задаваясь вопросом, будет ли Волдеморт хотя бы наполовину так же привлекателен, как остальные Риддлы, учитывая его преклонный возраст. Не говоря уже о всей этой умирающей штуке. Но Гарри был счастлив от любой физической близости, даже несмотря на то, что Том наотрез отказывался его трахать. Он целовал Гарри с такой легкостью, с таким энтузиазмом, и если Гарри смог получить такой отклик от одного поцелуя, он сможет сделать это снова. И снова и снова. Если Гарри и был хорош в чем-то, так это в привлечении внимания, когда он этого хотел. Гарри знал, что он довольно симпатичный — «объективно привлекательный», как однажды выразился его бывший, каким-то образом придавая горький оттенок такому прекрасному комплименту. Если он и получил что-то за всю жизнь, когда его игнорировали во сне, так это знание того, как вовлекать людей на свою орбиту, попадая в поле их видимости. У Тома не было ни единого шанса. Быстрый Темпус сообщил Гарри, что он может вставать и готовиться к новому дню. Соль крепко спала в ногах его кровати, что было благословением, учитывая то, что Гарри только что делал. Стараясь не беспокоить ее, он выскользнул из-под одеяла и прошел в ванную комнату, соединенную с общежитием первокурсников Слизерина. Все спали, даже Хорус, который обычно вставал до восхода солнца. Капля засохшей спермы на ноге напомнила ему о Томе. Он разделся так быстро, как только мог, и включил душ, вступив в него, как только комната наполнилась паром. Почти сразу его член снова стал твердым. Прижавшись лбом к гладким кафельным стенам, он жадно сжал его в кулак. Это не заняло много времени. Он был близок в тот момент, когда представил прикосновение губ Тома к своим. Вероятно, можно было бы подрочить еще несколько раз, прежде чем кто-нибудь еще проснется, но у Гарри была идея получше. Он будет весь день мечтать о Томе. Во всяком случае, это сделало бы интереснее урок по Истории магии. Все предупреждали его, что эти занятия — пустая трата времени. Новые фантазии развлекали его во время завтрака. Том входит в Большой зал, поток магии парализует всех, прежде чем он стаскивает Гарри со скамейки и наклоняет над слизеринским столом. Провозгласив себя Темным Лордом, предъявив права на своего возлюбленного Избранного. Теперь эта мысль была противоречивой для Гарри. Черт, да Том, наверное, бросил бы Смертельное проклятие в Дамблдора. Возможно, и еще в парочку профессоров. Гарри нравился Хогвартс, но в зависимости от времени, когда Том вернется, ему, возможно, придется уйти. Так много факторов сыграли свою роль. В несколько испорченном настроении Гарри сосредоточил свое внимание на Теодоре, который все это время говорил о какой-то пародии на министерство. Он замолчал, когда заметил взгляд Гарри, напрягшись, будто его поймали на чем-то неправильном. — Что такое, Тео? Язык проглотил? — легкомысленно спросил Гарри. Маггловская фраза вызвала ожидаемую реакцию. Теодор усмехнулся над ним, прежде чем ответить. — Только описывая дальнейшие неудачи Министерства. Определенно, ты ничего из этого не понял. — Почему, что случилось? Я не слушал. Что-то про налоги, видимо. Налоги и судебные иски, связанные с окончанием какой-то старой линии чистокровных. Гарри абсолютно ничего не понял, как и предполагал Теодор, но в конце он сказал кое-что, на что Гарри мог ответить. — …и потом, конечно, Пророк слишком занят разговорами о тебе, чтобы обсуждать, что на самом деле происходит в этой стране. — К настоящему моменту могли бы уже успокоиться, — нахмурился Гарри. — Они могут бесконечно рассуждать о моих татуировках, прежде чем читателям это надоест. Он видел газеты, так как по-прежнему считал обязательным для Тома каждый день читать как маггловскую прессу, так и «Ежедневный пророк». Статьи о прошлом Гарри и различные догадки о том, что именно с ним произошло, сыпались без остановки, и все они были бесполезны. О нападении в кофейне не было ни слова с тех пор, как это произошло. Это приводило в бешенство. Кто-нибудь вообще заботился о том, чтобы добраться до сути? Министерство еще не связалось с ним и не сообщило никаких подробностей. Гарри отключился от разговора и вернулся к своим мыслям, но через минуту перед ним приземлилась сова с письмом. Заинтересовавшись, он вынул конверт из ее клюва. Возможно, это было письмо Министерства, которого он ждал. Нет, не было. Его пригласили встретиться с Дамблдором сегодня вечером. Это очень беспокоило. Том еще не обучал Гарри окклюменции, утверждая, что он недостаточно хорошо очищает свой разум и что с этим нельзя торопиться. Единственным вариантом для Гарри было избегать зрительного контакта или слишком много думать о Томе. Но это может быть важно. Был шанс узнать больше о Волдеморте. Но до встречи ещё много часов, и до тех пор Теодор был полезным отвлечением для Гарри от беспокойства. Бледная кожа и темные черты лица, а также это постоянное надменное пренебрежение к окружающим в целом. К сожалению, он не мог сесть рядом с Теодором на уроке Истории магии, так как они посещали совершенно разные предметы. Вместо этого Гарри сел рядом с Асторией, которая совершенно не обращала внимания на его состояние во время изнурительного занятия. Гарри не стал слушать ни слова из лекции профессора Биннса, как только понял, насколько мучительно скучной она будет, и вместо этого вернулся к мыслями об ощущении губ Тома на своих, бесцельно рисуя на запасном листе бумаги. Следующим их занятием была Защита от темных искусств, где Гарри был вынужден отвлечься от своего воображения, так как все они должны были встать и попрактиковаться в новом заклинании. Он был в паре с Ласло, практикуя Игнис. Оно было похоже на Люмос, но менее полезное — создавало вспышку пламени, которая вспыхивала на кончике палочки заклинателя в течение около пяти секунд, затем гасло. В основном оно годилось для разжигания огня, но профессор Квиррелл пробормотал что-то о том, что любой яркий свет эффективен для отпугивания большинства Темных существ. И Гарри, и Ласло быстро овладели заклинанием, а затем переключили внимание на тушение пламени, создаваемого гриффиндорцами. Хитрость заключалась в том, чтобы поразить их точечным прицелом Нокс так, чтобы никто не заметил. Маленькая вспышка света, а потом ничего, кроме затяжного жара. Это было весело и бесило гриффиндорцев. — Жаль, что мы можем нацеливаться только на одного за раз, — вздохнул Ласло, когда какой-то гриффиндорец закатил истерику из-за того, что его заклинание снова не сработало. — Держу пари, есть способ поразить парочку за раз. — Гарри запрыгнул на парту, скрестив ноги и сузив глаза, пытаясь игнорировать головную боль, которая всегда сопровождала этот урок, и обдумал эту идею. — Что, если я прикажу заклинанию, чтобы оно погасило несколько очагов пламени за определенный промежуток времени? Скажем, десять секунд. — Ты не можешь просто приказать заклинанию, чтобы оно растянуло своё действие таким образом. Это потребует длительной тренировки. Кроме того, я полагаю, что свет в комнате тоже вырубится. — Звучит как вызов, — ответил Гарри, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени, чтобы лучше сосредоточиться на классе. Он держал палочку обеими руками и закрыл глаза, представляя общее ощущение того, что он хотел сделать. Он уже чувствовал себя уверенно с Нокс. Он накладывал его десятки раз, и заклинание казалось довольно дружелюбным. Достаточно для того, чтобы он мог попросить об одолжении. — Хорошо, я готов. Дай мне знать, когда никто не увидит, — пробормотал он Ласло. Через мгновение Ласло постучал себя по руке, и Гарри направил палочку на гриффиндорскую часть класса. Это было похоже на то, как он обычно накладывал заклинание, но дольше по времени. Как будто он растягивал заклинание в уме, позволяя ему строиться и вибрировать внутри себя в одно длинное мощное слово. Игнисы Гриффиндора моргнули один за другим, пока, в конце концов, все их пламя не погасло через полминуты после применения. Гарри повернул голову, чтобы победоносно ухмыльнуться Ласло, но его взгляд первым поймал профессор Квиррелл. Что-то другое было в этом человеке. Это длилось всего мгновение, но хныкающий профессор превратился в нечто иное. Что-то сосредоточенное и смертельное. Даже его магия, казалось, изменилась. Она превратилась из маленькой и неровной во что-то твердое, интенсивное и глубокое, непроницаемо неподвижное. Невероятное давление заполнило голову Гарри, распространяясь от шрама к виску и глазам. Но затем момент закончился, как и заклинание Гарри. — О, Мерлин! — воскликнул кто-то, когда конец его палочки снова вспыхнул. Ласло скрестил руки на груди и прислонился к столу. — Хорошая работа. Гарри взглянул на него, прежде чем снова посмотреть на профессора Квиррелла, который подошёл поговорить с гриффиндоркой. — Это навело меня на мысль, — пробормотал Гарри, понизив голос. — Интересно, что произойдет, если я вложу слишком много энергии в Нокс. — Полагаю, есть только один способ узнать. — Гарри мог слышать любопытство под притворной скукой Ласло. Гарри немного обдумал этот процесс. Самый эффективный способ вложить в свою магию как можно больше силы — заставить ее взять свет чьего-то Игниса и превратить его в более грубую магию, которую может использовать Нокс. Да, взять чью-то магию и использовать ее, чтобы усилить свои собственные заклинания, было хрестоматийным определением Темной магии, но никто другой не знал бы, что он сделал. Наверное. Никто, кроме, может быть, хищника, скрывающегося за глазами Квиррелла. Он подождал, пока профессор Квиррелл посмотрит на него, прежде чем снова поднять палочку, и холодное внимание профессора не исчезло. В его выражении лица читался острый ум, от которого у Гарри по спине пробежали мурашки. Не сводя глаз с профессора, чтобы уловить его реакцию, Гарри послал усиленный Нокс к другому гриффиндорцу. Как оказалось, это имело несколько последствий. Во-первых, оно ненадолго высосало из Гарри огромное количество энергии. Он качнулся вперед на столе, чуть не опрокинувшись, но Ласло поймал его. Через мгновение он отдышался достаточно хорошо, чтобы заметить второй и гораздо более интересный эффект: казалось, что не существует большого предела тому, насколько заклинание может преодолеть себя. Заклинание гриффиндорца превратилось в своего рода антивспышку. Ярко-оранжевое пламя стало холодным и голубым, а затем смялось, как бы схлопываясь само по себе. Оно превратилось в плотный черный шар, проколотый в пространстве, повисший в воздухе. Когда мальчик встревоженно закричал и попытался отменить его, маленький шарик не сдвинулся с места. Он отшатнулся, вырвав свою палочку как раз вовремя, когда каждый активный Игнис в комнате вышел из-под контроля и полетел к шару. Каждая вспышка разрывалась на части и исчезала, когда вступала в контакт с шаром, подпитывая его, увеличивая. Пара студентов взвизгнули, когда шар задел верхнее освещение, но Гарри не обратил на это внимание. Его глаза были прикованы к профессору Квирреллу, который замер на месте, его изможденное лицо освещал только слабый свет из окна. Какое-то время Гарри боролся с ужасной головной болью, затем поднял бровь, словно спрашивая: «Вы собираетесь что-то с этим делать?» Профессор Квиррелл вытащил палочку, и сразу же снова превратился в свое нервное «я». Его рука дрожала, когда он направил палочку на чёрный шар в воздухе. — Фините. Черный шар исчез с громким хлопком, но украденный свет не вернулся. Профессору Квирреллу пришлось восстановить парящие под потолком заколдованные огни, что он и сделал, пока студенты оглядывались, яростно перешептываясь. — Ого, это было определенно интересно, Гарри, — сказал Хорус. Гарри обернулся, чтобы посмотреть на него, невинно улыбаясь. — Ты мог бы сказать, что это сделал я? Я пытался действовать скрытно. Судя по тому, как все больше и больше студентов смотрели в его сторону, казалось, все знали, кто за этим стоит. Большинство гриффиндорцев сердито перешептывались между собой, но некоторые смотрели прямо на него, сжимая палочки. Класс был быстро распущен, и Гарри не удивился, когда профессор Квиррелл попросил его остаться. В конце концов, он полностью сорвал занятие. — Э-это было г-г-гениальное волшебство, М-м-мистер Поттер. Это был п-первый раз, когда вы намеренно направили больше магии в свое з-заклинание? — В конце концов, он снова начал заикаться, когда Гарри приблизился к его трибуне. Легкая боль пронзила лоб Гарри, когда раздражение побороло его гордость. Он хотел поговорить с самоуверенным монстром, скрывающимся за дрожащим поведением Квиррелла. Не с этим дрожащим человеком. Он остановился прямо перед трибуной Квиррелла, и головная боль резко усилилась. — Да. Правда не думал, что это сработает. — Впечатляет. И какое н-н-намерении вы использовали? —Хм. — Гарри не решался сказать это вслух учителю, но ему нужно было чем-нибудь ткнуть дремлющего жуткого медведя. — Я хотел создать темноту, использовав источник света Игниса, чтобы сделать ее еще сильнее. Должно быть, он дал правильный ответ. Профессор Квиррелл, казалось, больше не отстранялся от него, как будто его заставляли стоять на трибуне. Он расслабился, его плечи отвисли от ушей, дрожь исчезла. А затем его магия полностью изменилась, словно удар грома, и Гарри оказался достаточно близко, чтобы его окутало. Внезапно ему показалось, что он погрузился в безбрежный черный океан, острая боль пронзила его лоб. Гарри пошатнулся, прижавшись к углу трибуны Квиррелла грудной клеткой, и тот поймал его под мышки. Сделав глубокий вдох, Гарри зажмурился и сосредоточился на пьянящем ощущении магии Квиррелла, и использовал его, чтобы подавить невыносимую боль в шраме. И через мгновение стало хорошо. Это как принять слишком горячую ванну или расчесать комариный укус до крови. Он поднял голову. Магия Квиррелла окутала комнату тяжелыми тенями, но было недостаточно темно, чтобы не заметить веселье, танцующее в его маленьких водянистых глазках. — Готовы ли вы к неизбежным последствиям раскрытия своим одноклассникам того, что сегодня вы намеренно использовали заклинание Тьмы? Поддерживая зрительный контакт, у него свело зубы, но Гарри держался, удерживая, как он надеялся, невинное выражение лица. — Что вы имеете в виду? Квиррелл мгновение смотрел на него. — Вы намеренно хотели, чтобы ваш Нокс поглотил заклинание другого человека, и, как вы уже узнали, Темная магия — это искусство подпитки внешней магией. Большинство волшебников на инстинктивном, иногда и телесном уровне знают, что это запрещено, и считают совершенно невозможным преодолеть это табу без многолетней практики, и все же вы… — Он наклонил голову, внимательно рассматривая Гарри. — Вы осознаете, что вы сделали? — Это была случайность, — сказал Гарри, позволяя себе чуть-чуть улыбнуться. Это могло быть тем самым большим Темным представлением, о котором он упомянул Тому, тем, которое действительно привлекло бы сторонников Волдеморта. Однако получилось гораздо более публично, чем ему хотелось бы. — Ах. Простите меня, но с моей точки зрения и, вероятно, с точки зрения всех остальных в классе, это выглядело так, будто Мальчик-Который-Выжил публично демонстрировал свою любовь к Темным искусствам, которые в нашей стране совершенно незаконны. Его заикание действительно исчезло. Магия и язык тела полностью изменились. Был ли Квиррелл под Империусом? Его явно кто-то контролировал. Никто не мог быть настолько хорошим актером. Гарри понял, что, возможно, ему представился удобный случай. Кто бы ни управлял Квирреллом, он был определенно опасен. Опасный и, очевидно, очень, очень могущественный. Но в то же время казалось, что Квиррелл намекает на угрозу судебного иска за то, что произошло в его классе. Гарри был готов поспорить, что Квиррелл не из тех, кто сдает Темного мага, но с этим нужно было разобраться. — Я ничего не имел в виду, правда. Я просто хотел посмотреть, смогу ли я сделать Нокс по-настоящему сильным. Использовать магию Игниса казалось… правильным, — осторожно сказал он, оценивая реакцию Квиррелла. Немного невинности и невежества. Не очень тонкая попытка услышать, что человек, контролирующий Квиррелла, может сказать о его естественном обращении с Темными искусствами. — Я понимаю. — Квиррелл замолчал. Казалось, он глубоко задумался, его водянистые глаза не моргали, когда он смотрел на Гарри через трибуну. Образы Тома пронеслись в голове Гарри. Почему он думал о Томе? Квиррелл совсем не был похож на него, но его магия… Вполне возможно, магия была такой же, как у Тома. Плотная и угнетающая. Она была абсолютно восхитительной. Черная и чистая, как самые пустые уголки космоса, и все же наполненная жизнью. Гарри полностью погрузился в неё. Ему хотелось разжать пасть, как змее, обхватить все это губами и сильно закусить, высосать все соки, схватиться и взять, взять и взять... Резкий смех прервал его транс, и ноготь, царапавший его разум, нажал слишком сильно. Гарри отпрянул. — В самом деле, профессор? Легилименс на студенте? Тонкие губы Квиррелла изогнулись в подобии улыбки. Он очень внимательно наблюдал за Гарри, и Гарри задавался вопросом, что же все-таки он видел. Не имело значения, увидил ли он лицо Тома — никто не узнал бы его в таком юном возрасте. Но видел ли Квиррелл что-нибудь компрометирующее? Гарри всерьез нужно было поторопиться и освоить окклюменцию. Какое-то время они смотрели друг на друга в тишине, и Гарри попытался сосредоточиться на мужчине, а не на клубящемся черном аду, покрывающем комнату. Трудно было не потеряться в ощущениях такой пьянящей силы. Он сморгнул видение, зная, что этот разговор был важен, но этого было недостаточно, чтобы снять тяжесть магии с языка или игнорировать то, как она, казалось, просачивалась в его ноздри, сквозь его поры. — Я должен посоветовать вам быть более осторожным в будущем, — сказал Квиррелл. — Очень просто перейти границу одной Школы магии в другую при малейшем расхождении в намерениях. В конце концов, такие классификации существуют для удобства, и они, как правило, довольно изменчивы. К сожалению, из-за этого способному магу слишком легко перейти к Темным искусствам. — Это кажется несправедливым. Кто может решать что-то настолько произвольное, какие намерения допустимы? — У нас с вами схожие взгляды, мистер Поттер. Однако вы, очевидно, намеревались попрактиковать Физическую магию. Вы устроили настоящий спектакль, изменяя состояние света во тьму, как вас учили, когда вы тренировались накладывать заклинание Нокс. Возникшее в результате явление было непреднамеренным побочным эффектом от направления слишком большого количества магии. Действительно ли Квиррелл обеспечивал Гарри алиби? Это было мило с его стороны. Если спросить профессора Защиты от Темных Искусств, то он лучше скажет, что на самом деле является Темными Искусствами, в отличии от кучки первокурсников. Гарри улыбнулся с искренним облегчением. — Конечно, сэр. Надеюсь, вы передадите это, если кто-нибудь решит вас спросить. И мне очень жаль, что я прервал ваш урок. — Буду рад это сделать. Что касается прерванного урока, вы можете загладить свою вину, помогая мне в предстоящий субботний вечер. Я бы хотел, чтобы вы оценили эссе ваших однокурсников. Эссе о различиях между Темными искусствами и другими школами магии? Гарри едва начал свое, и то с помощью Теодора. — Справедливо. Однако я ничего не знаю об оценивании эссе. — Это довольно просто. Я изложу для вас критерии. Как великодушно со стороны этого незнакомца скрыть вопиющую демонстрацию Гарри темной магии и предложить ему возможность поговорить с глазу на глаз позже, когда у Гарри не будет друзей, ожидающих в холле. Квиррелл больше ничего не сказал, поэтому Гарри отошел от трибуны, как бы ему этого не хотелось. — Тогда до встречи, сэр. О, могу я оценить свое собственное эссе? Квиррелл усмехнулся, и через мгновение огромный вес его магии исчез, оставив позади дрожащего профессора. Изменение было настолько резким, что Гарри чуть не упал. Заикание Квиррелла стало ещё хуже, чем раньше. — Я н-не думаю, что это было бы у-уместно, мистер П-пот-Поттер. Боже, это было странно. Но, похоже, ему больше нечего было сказать, поэтому Гарри слабо кивнул и вышел из класса. Он действительно понятия не имел, что делать с этой ситуацией. С Квирреллом определенно что-то происходило. Что-то связанное с серьезной магической силой. Очень темная, очень пьянящая сила. Общаться с ним на самом деле было довольно приятно. Это определенно к лучшему, что Гарри даже отдаленно не находил его привлекательным. Иначе ему было бы очень трудно обратить внимание на сказанное им. Дверь за ним закрылась. Странная мысль. Почему он вообще решил оценить Квиррелла на привлекательность? Он был раздражающим и ужасным учителем. А его магия? Его магия была... Что-то переключилось у Гарри в голове, когда он заметил Хоруса и Ласло в другом конце холла. Но он думал о магии Квиррелла. Не о чем было думать. Квиррелл был настолько непримечательным, насколько это возможно.