Sunspots

Профессор Квиррелл,

Я все знаю. Ответьте, чтобы договориться о встрече, а там решим, что делать дальше.

— Друг

Волдеморт прищурил глаза, предусмотрительно переместив их в самый низ шеи Квиринуса. Там их ничего не стоило спрятать, просто застегнув мантию под горло — на случай, если кто-то некстати войдет. Впрочем, вероятность этого стремилась к нулю. Он послал импульс в тот отдел мозга, который отвечал за моторику, и руки безвольно выронили письмо. Во имя Салазара, оно было написано почерком мальчишки. Тем самым почерком, которым он писал классные эссе. Волдеморт начал всерьез сомневаться, стоит ли полагаться на столь вопиющий идиотизм. Или же в этом был умысел? Поттер отличался изрядной склонностью к манипуляциям, это не вызывало сомнений. Возможно, он пытался вложить в послание двойной смысл. — Квиринус, — прохрипел он, концентрируясь, чтобы усилить связь с голосовыми связками. Его собственный рот, располагавшийся на чужой шее, соединялся с ними посредством ювелирно вылепленных мышечных полостей и толики магии. — Квиринус. Проснись. Его слуга спал почти непрерывно. Те жалкие крохи энергии, что еще теплились в нем, уходили на поддержание видимости нормальной жизни перед коллегами и студентами. В остальное время он впадал в состояние, близкое к летаргии. На данном этапе даже кровь единорога приносила лишь временное облегчение. Квиринус угасал, и с каждым перехватом контроля Волдеморт физически ощущал, как по капле утекает его жизнь. Воздействие на мозг посредством электрических импульсов было куда менее губительным, что делало этот метод наиболее рациональным. Волдеморту не потребовалось много времени, чтобы составить карту нейронных связей, и простые команды тело выполняло безукоризненно. Он послал сигнал в лимбическую систему. Мужчина судорожно вздохнул и резко выпрямился в кресле. Тело захлестнула волна дурноты, и он едва удержал равновесие. — М-мой Лорд? — Мне нужно, чтобы ты написал письмо, а затем подготовился к визиту. — К в-в-визит-т-ту? Пронзившая его дрожь животного страха отозвалась в разуме мысленным воем, пульсирующим на повторе: «Только не Поттер, только не Поттер, умоляю, только не Поттер», даже когда его руки послушно потянулись за пергаментом и пером. Волдеморт продиктовал ответ, стараясь абстрагироваться от эгоистичного отчаяния своего носителя. Если кто и заслуживал толики его терпения, так это верный слуга. Было в этом нечто парадоксально жалкое — наблюдать за тем, как жизнь покидает это тело, и видеть, как хрупкая воля смертного истончается перед лицом неминуемого распада.

Мистер Поттер,

Я уверен, вы осведомлены о моих часах приема. Настоятельно рекомендую вам воспользоваться этой информацией.

— Профессор Квиррелл

Послание требовало тонкости. Отправка сообщений через школьную каминную сеть не отличалась надежностью, а письма слишком часто оседали в чужих руках. Пожалуй, было бы благоразумно незаметно вплести курьерские чары в учебную программу по Защите, чтобы впредь общаться напрямую. Он отправил записку и замер в ожидании. Приемные часы Квиринуса заканчивались еще не скоро, оставляя мальчишке достаточно времени на визит. Оставалось лишь надеяться, что никто из других студентов не решит заглянуть на огонек. Вероятность этого была ничтожна — с начала семестра подобное рвение проявили лишь единицы. От тела Квиринуса исходила лихорадочная, болезненная энергетика, куда более острая, чем обычно. Волдеморт счел своим долгом вмешаться. — Полагаю, тебя терзают опасения, что эта встреча может пагубно сказаться на твоем здоровье. — Д-д-да, м-мой Л-л-л... Дрожь стала настолько сильной, что начала раздражать. — Квиринус. Выпей Успокоительное зелье. У тебя его в избытке. — Я-я уж-же п-п-п... — Уймись. — Говорить становилось физически тяжело, когда Квиринус доводил себя до подобного состояния, но мужчина его услышал. — Выпей еще. Побочные эффекты ничтожны по сравнению с тем ущербом, который наносит этому телу его безосновательная паника. Квиринус, едва переставляя ноги, доковылял до шкафчика с зельями в глубине кабинета. Он чуть не выронил флакон, дрожащими пальцами вытаскивая пробку. Густое, концентрированное зелье обожгло горло, и благодатный покой волнами начал разливаться по телу. — Гораздо лучше, — пробормотал Волдеморт тихим, умиротворяющим тоном. — А теперь за дело, мы должны подготовиться к приходу гостя. Справившись с тремором, Квиринус придвинул одинокое кресло к небольшому столику в дальнем углу кабинета. Он опустился на сиденье и стал ждать, а Волдеморт погрузился в размышления об их последней беседе с Поттером. Вскоре раздался тихий стук, и Квиринус небрежным взмахом палочки отворил дверь. На пороге возник Поттер — взъерошенный, с широко распахнутыми глазами. Заметив их в полумраке дальнего угла, он сделал шаг вперед, а затем удивленно моргнул, разглядев лицо Волдеморта у основания шеи профессора. Поразительно, но сквозь его настороженность вдруг проступила искренняя улыбка. — Привет. Я не хочу драться. Почувствовав, как в груди Квиринуса снова затрепетала паника, Волдеморт ответил: — Вот как? И почему же, мистер Поттер? — Обещаете выслушать? — Мальчик сделал еще несколько шагов вглубь кабинета и замялся. — Мы ведь уже разговаривали, верно? Во время моей отработки? — Верно. Мы беседовали весьма обстоятельно. Было поистине захватывающе наблюдать за тем, насколько открыто Поттер держался. Ни тени страха — казалось, страх вообще был ему неведом. Он выглядел почти воодушевленным. — Верните мне это воспоминание, пожалуйста. Я из последних сил пытаюсь за него удержаться. В его голосе не было ни капли мольбы. Скорее, требование. И несмотря на эту вопиющую дерзость, Волдеморт отменил заклинание. Он вернул ему каждую секунду их прошлого разговора и с легким изумлением стал наблюдать за реакцией. — Это было довольно грубо, — бросил Поттер, в несколько широких шагов пересекая комнату. Окинув взглядом единственное кресло, он изогнул губы в лукавой полуулыбке и бесцеремонно уселся на подлокотник. — Ох, — выдохнул он, потянувшись к шее и снимая амулет, блокирующий легилименцию, — так-то гораздо лучше. Волдеморт собирался было осадить мальчишку, поняв, что тот и не думает преклонять колени, как ему подобало бы, но слова застряли в горле. В самом буквальном смысле — Квиринус снова начал каменеть от ужаса. — Ему совсем худо, да? — мягко, с искренней задумчивостью произнес Поттер. Он балансировал на бедре, небрежно закинув руку на спинку кресла. Подавшись вперед, он заглянул прямо в глаза Волдеморту. — И все же, я рад наконец-то вас видеть. Это очень необычно. У вас всегда было отдельное лицо? — Он покосился на тюрбан. — Так вот зачем вам эта жуткая тряпка на голове? — Какая проницательность. Меня искренне поражает твоя способность к подобным умозаключениям, особенно на фоне твоей же наивной уверенности в том, что письмо, написанное твоим собственным почерком, может сойти за анонимное. Поттер нахмурился. — Я знал, что вы узнаете мой почерк. Просто решил, что подписываться своим именем было бы верхом идиотизма. — Его взгляд скользнул по кабинету и снова прикипел к Волдеморту. — Мне так больше нравится. Выглядит как-то... реальнее. — Реальнее? В каком смысле? — Я смотрю прямо на вас. — Его взгляд чуть сместился, встретившись с глазами Квиринуса. — Он нас слышит? — Д-да, — просипел профессор. — Н-но вы м-можете дов-доверять... — Ясно. — Поттер снова вздохнул, мягко проведя ладонью по груди Квиринуса. От этого прикосновения мужчина на миг сжался, но затем странным образом расслабился. — Как быстро мы его убиваем всем этим? — Не быстрее, чем обычно, — бесстрастно отозвался Волдеморт. Удивительно, но это, похоже, искренне опечалило Поттера. Его пальцы дрогнули, скомкав ткань профессорской мантии. — В Запретном Лесу точно были вы, верно? Кровь единорога нужна, чтобы поддерживать в нем жизнь? — В первую очередь, да. — А кто был с вами? Волдеморт не упустил того, как взгляд мальчика задержался на его слишком острых зубах, блеснувших в усмешке. — Это не твое дело. — Это была Вальфар, да? Снейп или Валфар. Это просто не может быть кто-то другой. — Как я уже сказал, это не твоего ума дело. Лучше ответь: ты продвинулся в поисках Философского камня? Волдеморту не терпелось выяснить, знает ли Поттер то, что было известно ему самому: вход в тайник Дамблдора скрывался в запретном коридоре на третьем этаже. И хотя Квиринус был нанят для защиты камня, точное его местонахождение от профессора утаили. К счастью, в замке у Волдеморта был не один соратник, и кое-кто сумел добыть эту информацию своими путями. Теперь оставалось лишь выждать момент и преодолеть расставленные ловушки. И в этом Поттер мог оказать неоценимую услугу. Взгляд Вальфар не проникал за пределы запретного коридора, но мальчишка, судя по всему, обладал куда большим потенциалом. С его помощью Волдеморт обойдет все преграды Дамблдора играючи. Поттер озадаченно нахмурился. — Пока глухо. Я сканирую замок, но все оказалось куда сложнее, чем я думал. Там есть какие-то штуки, которые меня блокируют. — Он замялся, словно признаваясь в чем-то постыдном. — Иногда я натыкаюсь на зоны, где магия настолько плотная, что меня просто ослепляет. Словно глухие стены, сквозь которые не пробиться. Вальфар докладывала о том же. — Занятно. Полагаешь, это люди, или нечто иное? — О, вряд ли это люди. Это... ну, хотите послушать мою теорию? — Разве не об этом я только что спросил? — Да, наверное. — Поттер чуть покраснел, явно польщенный. — В общем, я думаю, это узловые точки защитных чар. Я не спец в охранной магии, но, как я понимаю, они работают как... сеть? Одни узлы питают другие, понимаете? — Да, — ответил Волдеморт с едва уловимым раздражением. — Я знаком с принципами защитной магии. Поттер рассмеялся. — Кто бы сомневался. Мне кажется, я смотрю прямо на эти узлы, и это похоже на то, как если бы вы смотрели на солнце. Они слепят, скрывая все вокруг, и этот эффект накрывает огромную площадь. — Он со вздохом провел пальцем по шву мантии Квиринуса. — Мне нужно больше тренироваться. — Я бы настоятельно рекомендовал тебе поторопиться. — Да, знаю. Поверьте, я понимаю. Просто... у меня сейчас голова идет кругом от возвращения к школьной рутине, но это, конечно, не оправдание. Я должен быстрее во всем разобраться. — Почему бы тебе не продемонстрировать свои навыки прямо сейчас? Я бы с удовольствием понаблюдал за твоей работой. — Да? — Поттер с улыбкой склонил голову набок. — Тогда сделайте это кресло чуть пошире, чтобы я мог нормально сесть, и я попробую. — И тем самым подвергнуть твоего профессора лишним страданиям? Каждое заклинание приближает его кончину. — Это было сильным преувеличением, но отлично служило целям Волдеморта. — Боюсь, у тебя лишь два выхода: либо трансфигурируй кресло сам, либо перебирайся на пол. Поттер на секунду с сомнением покосился на колени Квиринуса, словно всерьез раздумывая, не устроиться ли прямо там, но затем соскользнул с подлокотника. Достав палочку, он бросил на пол Смягчающие чары. — Мебель я пока трансфигурировать не умею, но парочку полезных заклинаний уже освоил. — Я несказанно рад, что твое обучение приносит плоды. — Уж точно не благодаря вам, — сухо парировал Поттер, опускаясь на пол и складывая свои длинные, угловатые конечности в замысловатую позу. — Ваши уроки — это просто потеря времени. — Я стараюсь не привлекать к себе внимания, а потому счел за благо следовать министерской программе до последней буквы. Необходимость оправдываться перед ребенком выводила из себя, и все же Волдеморт хотел дать понять, что относится к нему с долей уважения. Это было критически важно для того, чтобы вырвать его из-под влияния крестража-дневника. — Что ж, это лишнее доказательство того, что Министерство — та еще помойка. Я на ваших занятиях вообще ничему не научился. — Поттер фыркнул. — Без обид, профессор Квиррелл. У вас и так забот полон рот. Ладно, мне нужно сосредоточиться. Он затих, смежив веки и погрузившись в состояние глубокого транса. Или, по крайней мере, так решил Волдеморт, глядя, как мальчишка раскинулся на полу, раскинув руки, словно безмятежно спал в собственной кровати, а не творил сложнейшую магию на глазах у Темного Лорда. Та небрежная фамильярность, с которой мальчик к нему относился, была беспрецедентной. Он вел себя раскованнее, чем самые доверенные из слуг Волдеморта, и эта дерзость, как ни странно, не возмущала, а скорее интриговала. В конце концов, этот ребенок был, по сути, им самим — лишь в другой оболочке. И Поттер находился в эпицентре поистине уникальной ситуации, учитывая его статус как в тайном мире, так и на публике. Его ценность выходила далеко за рамки простой лояльности — он мог стать тем рычагом, что перевернет сознание масс. Волдеморту требовалось лишь одно: переключить преданность мальчика с одной версии себя на другую. Начать можно с малого — позволять ему крошечные вольности, словно приручая дикого зверька. В сущности, так оно и было: этот живой крестраж был занятной диковинкой, и Волдеморт предвкушал процесс его грамотной дрессировки. И хотя без специального зелья Волдеморт не мог видеть магические потоки напрямую, он свободно скользил в разуме Поттера, наблюдая за калейдоскопом его мыслей и эмоций, пока тот мысленно блуждал по замку. Все началось с благоговейного трепета, направленного на самого Волдеморта. Решив подыграть, Темный Лорд послал легкий импульс своей магии — точно так же, как в тот раз, когда сбил Поттера с ног. Поразительно, но ответом на эту демонстрацию силы стало... возбуждение. Да, Темные маги часто испытывали подобный трепет перед концентрированной тьмой, но Волдеморт давно привык, что его аура подавляет даже самых искушенных Пожирателей Смерти. Лишь единицы из Внутреннего Круга могли выдержать истинное величие его освобожденной мощи, да и тех на пределе захлестывал первобытный ужас. Но Поттер ответил алчностью. Столкнувшись с самым чистым, самым концентрированным источником Темной магии в мире — с самим Темным Лордом, — он возжелал лишь одного: впитать эту силу без остатка, сделать ее своей. Это ошеломляло. И, разумеется, виной всему был крестраж. Две части единого целого неизбежно тянулись друг к другу. Именно этим объяснялся тот факт, что в Поттере хватало собственной магии, чтобы выдерживать подобное давление. Иначе откуда бы у столь юного и неопытного мага взялся такой колоссальный потенциал? Волдеморт сам видел, как тот играючи, у всех на виду творил беспалочковую магию, словно напрочь забыв, насколько это редкий дар. И хотя годы, проведенные под влиянием дневника, безусловно, обострили его интуитивную связь с магией, они никак не могли увеличить его базовый резерв. Это было просто невозможно. Быть может, Поттер черпал эту аномальную силу из самого факта своего пребывания в том тюремном измерении, куда изгнали себя крестражи? Ведь это место было соткано из чистейшей, первозданной магии. Вполне вероятно, что эта связь продолжала питать мальчика даже в реальном мире. Но существовала и третья, самая интригующая теория — та самая, что заставляла Волдеморта желать не просто подчинить мальчишку, но завоевать его. Во время блужданий по разуму Поттера Темный Лорд не упустил из виду его беседы со старым интриганом Дамблдором о древних легендах. Волдеморт и сам прекрасно знал эти сказки, хотя мысль о том, что этот ходячий резервуар Темной магии может оказаться мифическим Маяком Света, вызывала лишь снисходительную усмешку. Однако если Волдеморт и знал что-то наверняка, так это то, что у Магии есть своя воля. И изрядная доля иронии. Иначе зачем бы ей сводить его лицом к лицу со своим главным врагом при столь абсурдных обстоятельствах? Поттер на полу вдруг вздрогнул, между бровями залегла глубокая складка. Волдеморт уловил вспышку боли. Секундная передышка — и снова болезненная судорога. Раздражение в разуме мальчика росло, пока, наконец, он не распахнул глаза с тяжелым, разочарованным вздохом. — Там есть один сектор, на который вообще невозможно смотреть, — проворчал Поттер, потирая виски. — Простите, но мне нужен тайм-аут. Голова сейчас просто расколется. — Полагаешь, узловые точки намеренно сплетены так плотно? — вкрадчиво поинтересовался Волдеморт. — Если Дамблдору известно о твоем... таланте, он вполне мог перекроить защитную сеть, чтобы преградить тебе путь. — Увы, уверенности в том, что директор не в курсе, у него не было. Поттер пожал плечами, не спеша подниматься с пола. — Я ему об этом не говорил, а он обещал не использовать на мне легилименцию. Да я и так этот амулет не снимаю. А что насчет Вальфар? Может, это ее рук дело? Она ведь вечно что-то плетет. — Исключено. Дамблдор знает о ее родовом проклятии, но доверяет ей. Будь она скомпрометирована, я бы в ту же секунду отозвал ее из замка. — Так я и знал. Она все-таки работает на вас. — Поттер издал короткий, горький смешок. — А мне врала в глаза, что завязала с Пожирателями. — Разумеется. Насколько я успел заметить, ложь — ее излюбленное времяпрепровождение. И в этом, смею заметить, вы удивительно похожи. Уверен, вы бы отлично поладили. — Я вру, потому что у меня нет выбора, а не ради забавы. Волдеморт не поверил ни единому слову, скользнув в сознание Гарри за подтверждением. И действительно, мальчишка нагло лгал, но сейчас его мысли были поглощены совершенно иным. Все его естество было приковано к лицу Волдеморта, жадно впитывая каждую черточку. И особенно — его глаза. Поттер приподнялся, опираясь на руки позади себя. — Я до сих пор не могу поверить, что это вы. То есть, я помню наш прошлый разговор, но... вы здесь, во плоти. И у вас те же глаза. — Да, они отличаются некоторой краснотой. — Я не о цвете. — Он встал на колени и подался вперед. — Они холодные. Отстраненные. И жестокие. — Последнее слово он выдохнул почти с придыханием, положив руки на край кресла, вплотную к ногам Квиринуса. Устроив подбородок на скрещенных руках, он улыбнулся. — Глаза того, кто постоянно просчитывает ходы. Готов поспорить, у вас на мой счет уже зреет с десяток грандиозных планов? — Ты себе льстишь. Поттер тихо, бархатисто рассмеялся. — Может быть. Но я знаю, что нужен вам. И я хочу, чтобы вы знали: я готов. Я на вашей стороне. — И ты поставишь мои интересы выше интересов дневника? Позволь усомниться. — Нет-нет. Я буду помогать вам обоим, что бы вы там ни говорили. Для меня вы — один человек. Вы оба — Том. Слова «и я люблю тебя, Том» не сорвались с его губ, но в разуме Поттера они прозвенели с такой оглушительной силой, что Волдеморту стоило немалых трудов не поморщиться. Это было слишком откровенно, слишком удушливо. Та исступленная страсть, которую мальчишка питал к самой идее Тома Риддла, откровенно раздражала. Поттер воздвиг в чертогах своего разума настоящий алтарь, вплел этот образ в саму основу своей личности и посвятил ему всю свою недолгую жизнь. Подобного фанатизма Волдеморт требовал бы от любого слуги, но преданность Поттера переходила все мыслимые границы. В ней сквозила недопустимая интимность, обремененная какими-то нелепыми условиями. И хотя его неимоверно раздражало, что осколок его собственной души растрачивает себя на столь щенячью привязанность, это давало в руки идеальный инструмент манипуляции. Он будет мириться с этой одержимостью и даже изредка подкармливать ее. При должном подходе Поттер окупит эти вложения сторицей. — Так что, — нарушил тишину Гарри, — каковы шансы, что на этот раз вы не станете стирать мне память? Все равно ведь я докопался до правды. По-хорошему, Волдеморту следовало пресечь это на корню — усилить блок, чтобы откровения из снов рассыпались в пыль при пробуждении. Последнее, что ему было нужно, — это непредсказуемая переменная, разгуливающая по коридорам Хогвартса с его секретами в голове, да еще и под пристальным прицелом общественности. Но с другой стороны, это был кратчайший путь к абсолютной верности. Разве дневник уже не продемонстрировал свое наплевательское отношение к разуму Поттера, к его праву на собственные воспоминания? Этот жест милосердия выгодно отличит Волдеморта в глазах мальчишки. — Не вижу смысла и дальше скрывать от тебя истину. Раз уж ты помогаешь мне в поисках Камня, вполне логично, чтобы ты знал, кому служишь. — Супер. Спасибо. — Волна чистого, незамутненного облегчения, захлестнувшая Гарри, мгновенно развеяла последние сомнения Волдеморта. Крючок был проглочен глубоко и надежно. — А что будет, когда мы его достанем? Мне уже начинать ждать удара в спину? — На губах Гарри заиграла лукавая усмешка. — Сдадите меня Дамблдору, чтобы не путался под ногами? — Уверяю тебя, я не стал бы опускаться до столь примитивных методов. По правде говоря, Волдеморт и сам еще не решил, как поступит с Поттером, заполучив Камень. Все зависело от полезности мальчишки и от его отношения к остальным крестражам. В конце концов, ему можно будет внушить, что других лучше не тревожить. Никого из них. Пусть этот его обожаемый Том сидит там, где сидит. Судя по всему, он уже подмял под себя библиотеку — так кто такой Волдеморт, чтобы свергать монарха в его крошечном королевстве? Со временем Поттер сам это осознает. — И что вы будете делать, когда вернете себе тело? Снова развяжете войну? — Это зависит от множества переменных. — Тон Волдеморта недвусмысленно давал понять, что дискуссия окончена. Поттер послушно отстранился, выпрямив спину, но в его насупленном взгляде не было и тени почтения. — Мы вернемся к этому разговору, когда Камень будет у меня. Гарри фыркнул. — Плавали, знаем. — У тебя все? Твоему профессору жизненно необходим покой. — Да он уже в отключке. По-моему, он вообще не соображает, что мы тут болтаем. — Поттер поднялся, отряхнул колени и скрестил руки на груди. — Ладно, не буду мешать. Пойду-ка я прогуляюсь до того коридора, который так фонит. До отбоя как раз успею. Волдеморт мысленно подобрался. Уж не о третьем ли этаже речь? Это было бы весьма кстати. — Планируешь взглянуть на защиту вблизи? — Типа того. Хотя есть риск, что мне вообще выжжет глаза. Так что, если очнусь в Больничном крыле — не теряйте. — В таком случае, советую проявить осмотрительность. — Волдеморт проводил взглядом фигуру Поттера, направившегося к выходу. — Да, и еще одно, мистер Поттер. Если найдете вход на третьем этаже — настоятельно рекомендую воздержаться от визитов внутрь. Поттер замер, так и не повернув дверную ручку. — Почему? — Потому что там скрывается препятствие, которое может оказаться для тебя... — Волдеморт выдержал паузу, наслаждаясь его нетерпением, — фатальным. — Препятствие? Значит, Камень точно там? Вы это знали? — Скажем так, у меня были определенные подозрения. А твое маниакальное стремление туда попасть лишь подтверждает мою правоту. — Классика. — Поттер насмешливо фыркнул, качнув головой, но Волдеморт даже через всю комнату чувствовал его приподнятое настроение. — Ладно, рад был поболтать. И спасибо, что оставили мне память. Сохранить в голове нормальный разговор — для меня это, как ни печально, настоящая роскошь. С этими словами он выскользнул в коридор, тихо притворив за собой дверь. Волдеморт прикрыл глаза, концентрируя волю, и его лицо, искажая плоть и мышцы Квиринуса, скользнуло вверх, возвращаясь в привычное укрытие под тюрбаном. Фигуры расставлялись по доске, но ему предстояло еще очень многое обдумать. *** — Благодарю, что не отказываешь старику в его маленьких слабостях, — произнес Дамблдор, узловатыми пальцами расставляя на столе мраморную шахматную доску. Короткий взмах палочки — и фигуры, ожив, выстроились в идеальные ряды, ожидая начала партии. Получив вызов в кабинет директора, Рон терялся в догадках, но предложение сыграть партию застало его врасплох. Он-то думал, речь пойдет о делах Ордена. Впрочем, возможно, так оно и было, просто Дамблдор решил разрядить обстановку толикой дружеского соперничества. Рон уже начал обретать уверенность в своей грядущей победе, когда директор бросил как бы между прочим: — Признаться, я немало опечален тем фактом, что вы с Гарри, судя по всему, отдалились друг от друга. — Э-э... — Рон сбился с мысли, машинально двигая пешку. — Ну, это не так-то просто, учитывая, что он на Слизерине. Вы же знаете, наши факультеты не то чтобы душа в душу живут. — Безусловно, — мягко согласился Дамблдор. — Но Гарри — случай исключительный, не находишь? Смею предположить, что слизеринские черты проявились в нем исключительно как следствие его... скажем так, неблагополучного прошлого. Рон оторвал взгляд от доски. — Простите, сэр, я не совсем понимаю, о чем вы. — Тебе ведь известно, что какое-то время мальчик скитался на улице? — Дождавшись кивка, директор продолжил: — Я взял на себя смелость изучить его досье в маггловском мире. И, к моему глубокому сожалению, вынужден констатировать, что ради выживания ему приходилось опускаться до весьма неприглядных поступков. — Неприглядных? — Именно. Воровство, например. Не говоря уже о связях с крайне опасными элементами. Боюсь, подобный круг общения вошел у него в привычку. — Ого. Он мне ничего такого не рассказывал. — Хотя с чего бы ему откровенничать? Большую часть лета Гарри приходил в себя после пережитого кошмара: гибели партнера и шокирующей правды о существовании магии. Ему было не до душевных излияний о тяжелом детстве. Они в основном просто трескали чипсы и пялились в телевизор. Дамблдор скорбно покачал головой, прежде чем передвинуть коня. — Смею надеяться, он готов оставить прошлое позади. — Наверное. — Они обменялись еще парой ходов, прежде чем Рон не выдержал: — Но при чем тут вообще Слизерин? — А ты сам подумай, мой мальчик. Разве слизеринцы не славятся тем, что готовы пойти на все ради достижения цели? Разве ребенок, вынужденный зубами выгрызать себе право на жизнь в подворотнях, не поступал бы в точности так же? Рон задумчиво кивнул. — Ну да, большинство из них те еще скользкие типы. Но Гарри-то другой. Мне кажется, Шляпа упекла его туда только из-за того, что он со змеями болтает. — Вот именно. И разве это не должно вызывать величайшую тревогу? Как в роду Поттеров мог проснуться подобный дар? И это не упоминая слухов о его магическом зрении. — Э-э... о чем? — О магическом зрении, — терпеливо повторил директор. — Юный Гарри способен воочию лицезреть потоки магии, равно как и изъясняться на парселтанге. — Лицезреть потоки? Дамблдор посмотрел на него с таким укором, что у Рона душа ушла в пятки. — Уверен, этот термин тебе знаком. Природа магических эманаций, как природных, так и сотворенных волшебником, подробно разбирается в курсе «Введение в Заклинания». Который, по удивительному совпадению, ведет преподаватель, наделенный точно таким же даром. Что, смею заметить, является величайшей редкостью. Ничего себе. Было чертовски приятно для разнообразия узнать хоть что-то важное. Хоть Рон номинально и числился в рядах Ордена, обращались с ним как с несмышленым ребенком. — Ну, первый курс был давно, я мог и подзабыть. Вы хотите сказать, профессор Вальфар тоже видит магию? И как она вообще выглядит? — Как она изволила мне описать, это нечто вроде цветных туманностей, окутывающих любые объекты, наделенные магией, будь то живые существа или артефакты. — Он небрежно, словно отгоняя муху, взмахнул рукой, и тут же срубил вражеского слона. — Впрочем, мы отвлеклись от сути. У меня к тебе есть деликатная просьба. — Дайте угадаю. То же самое, о чем вы просили летом. Хотите, чтобы я не бросал его. — Именно так. Гарри жизненно необходимо благотворное влияние, и ты, вне всяких сомнений, идеальный кандидат на эту роль. — Лицо Дамблдора озарилось теплой, отеческой улыбкой. — Я был бы тебе безмерно признателен, если бы ты пригласил его погостить у вас на рождественские каникулы. Рон неторопливо кивнул. — Мама будет только за. С папой сложнее, но время уломать его еще есть. Вопрос в том, захочет ли сам Гарри. Он же теперь водится с элитой. — Да, этот прискорбный факт не укрылся от моего внимания. К несчастью, мальчик весьма коммуникабелен, а потому вынужден довольствоваться тем обществом, что его окружает. Возможно, тебе и твоим друзьям стоит на личном примере показать ему, что межфакультетская дружба — не пустой звук. — Да большинство моих друзей скорее проклянут слизеринца, чем пустят его за свой стол, сэр, — нервно усмехнулся Рон. Это же прописные истины. — Я и так еле отговорил гриффиндорцев не устраивать на него открытую травлю. Разговоры-то ходили, знаете ли. Многие всерьез считают его новым Темным Лордом в миниатюре и хотят придушить угрозу в... э-э... — Он запнулся, наткнувшись на суровый взгляд директора. — Могу тебя уверить, эти подозрения беспочвенны. Одно из неоспоримых преимуществ магического зрения заключается в том, что профессор Вальфар может ручаться: к Темным Искусствам у Гарри нет ни малейшей предрасположенности. Более того, она утверждает, что его потенциал лежит в диаметрально противоположной плоскости. — Противоположной, сэр? — Светлые Искусства давно канули в Лету, но я искренне уповаю на то, что именно Гарри суждено вернуть их в этот мир. Я... — Он осекся, заметив недоверчивую ухмылку Рона. — Заверяю тебя, Светлые Искусства — не вымысел. — Да это же сказки! Причем для самых маленьких! Я вообще про них узнал только потому, что Гермиона затащила меня на «Сказки и мифы» в прошлом году. — И я смею надеяться, ты вынес из этих уроков главное: у любого мифа есть реальная историческая подоплека. Рон помнил из того курса до обидного мало. Лекции были невероятно нудными, но если кто в этой школе и понимал, о чем говорит, так это директор. — Ладно. Допустим. Но как мне убедить остальных хоть немного ему доверять? Я им уже все уши прожужжал, что он мировой парень, просто со своими... закидонами. Но он же сам все портит! — И в чем же это выражается? — Да хотя бы в том, что он таскает на шее живую змею! А еще ходят слухи, что он крутит роман с наследником Пожирателя Смерти. А может, и не с одним! Вокруг него вечно вьется целая свита. Этот мелкий Кэрроу сегодня утром чуть ли не на колени к нему взгромоздился, леди Лестрейндж проходу не дает, а про Трембле я вообще молчу. — Габриэль Трембле — блестящий юноша, и я лично курирую его обучение. Согласен, его тяга к Темным Искусствам вызывает настороженность, но мотивы его чисты. Он не просил об этом даре и лишь пытается научиться его контролировать. — Это-то понятно, но Лестрейндж! Она же в жизни ни с кем из первашей не заговаривала, а с ним чуть ли не милуется. Губы Дамблдора превратились в тонкую, суровую линию — высшая степень презрения, которую он себе позволял. — Не забывай, Рон, что Гарри — фигура публичная. Вполне закономерно, что Рейнард Лестрейндж ищет с ним сближения, намереваясь использовать мальчика в своих корыстных целях. Было бы в высшей степени разумно с твоей стороны открыть на это глаза мистеру Поттеру, пока не стало слишком поздно. Рон внутренне передернулся. Столь откровенно пренебрежительный тон директора в адрес Деллы Лестрейндж покоробил его. Они, конечно, и близко не были друзьями, но все равно — так отзываться о человеке было как-то мерзко. Он поспешил перевести взгляд на доску, с головой уходя в игру. Партия выдалась напряженной, но в конечном итоге Рон изящно пожертвовал ферзя и объявил шах и мат. Исключительно приятное чувство. Оставалось надеяться, что Дамблдор умеет проигрывать. Впрочем, директор вполне добродушно пожелал ему спокойной ночи и отпустил восвояси. Голова шла кругом от обилия информации. То, что Дамблдор наконец-то начал посвящать его в свои планы, пьянило; о таком доверии Рон мечтал с первого курса. Настоящие секреты, настоящая миссия — как у полноправного члена Ордена! Давно пора. Джинни просто лопнет от зависти, когда узнает. Третий курс обещал стать куда богаче на события, чем первые два. Теперь на его плечи легла титаническая задача: убедить весь Гриффиндор в том, что новый идол Слизерина — отличный малый и свой в доску. Спускаясь по винтовой лестнице, Рон лихорадочно перебирал варианты. Пожалуй, для начала стоит поговорить с самим Гарри и обрисовать ему масштаб катастрофы с его репутацией. Но как к нему подступиться? Его же вечно пасет кто-то из слизеринцев. Нужно как-то выцепить его одного. Может, Гермиона что-нибудь придумает? Да, точно. Надо будет посоветоваться с ней.