Sunspots

Из всего многообразия событий последних дней одно никак не давало Гарри покоя, даже сейчас, когда он уютно устроился в постели между Хорусом и Анакси. Здесь было до одури хорошо, от всех пахло мылом и свежим бельем. К ним даже присоединилась Соль, отыскав себе теплое гнездышко между подушками. Все, кто был Гарри по-настоящему дорог, находились либо прямо здесь, либо на расстоянии сна. И всё же он до глубокой ночи пялился в балдахин, гадая, что вообще заставило его захотеть нечто столь дикое, как поцелуй с Волдемортом. Ответ был очевиден. Ясное дело, виновата Темная магия. Или, может, их души просто притягивались друг к другу. Это многое бы объяснило. Идеальный шторм влечения манил Гарри, как мотылька на огонь, пусть даже пламя едва теплилось на жалком, чахлом огарке. Находиться в ауре его магии было так упоительно, а его вкус оказался настолько дурманящим, что стоило Гарри лишь вспомнить об этом, как ему хотелось еще и еще. Пока он предавался этим мыслям, его магия струилась наружу, мягко обвивая Анакси и Хоруса, пульсируя и сжимаясь, и те неосознанно придвигались ближе. И хотя сами они не могли её видеть, объятия его магии они явно ощущали. — Слушайте... Моя магия когда-нибудь казалась вам... эм... пугающей? — тихо спросил Гарри. Ему уже стало неловко от мысли, что он может ощущаться так же, как Темный Лорд. — Я имею в виду, вы ведь ее чувствуете, да? Даже когда я ничего не колдую? Анакси ткнулся лбом в плечо Гарри. — Только иногда. Вот как минуту назад. Я всегда думал, ты делаешь это специально. — Только иногда? — недоверчиво фыркнул Хорус. — Гарри, да я чувствую легкое опьянение на расстоянии вытянутой руки от тебя с того самого дня, как ты впервые бросил в меня Утор. Порой накатывает так сильно, что кажется, я сейчас отключусь. — О боже. Хорус... это как-то тревожно, — пробормотал Анакси. — Я знал, что на тебя это действует сильнее, чем на меня, но чтоб настолько... — А мне нравится, — быстро выпалил Хорус, словно защищаясь. Он перевернулся на спину и натянул одеяло до самого подбородка. — И откуда такая разница между вами? — спросил Гарри, приподнимаясь, чтобы взглянуть на обоих. Хорус издал неопределенный звук, выглядывая из-под одеяла. — Ну, говорить об этом как-то невежливо. — Просто он куда более восприимчив к Темным искусствам, чем я. Судя по всему, намного более, — совершенно спокойно ответил Анакси. — Что я, собственно, всегда и подозревал. — Представь, что это... хм, как вибрации, — пояснил Хорус. — Скажем, мы все — струны музыкального инструмента. Если дернуть твою струну, ответный резонанс просто бьет по мне сильнее, чем по Анакси. А вот, например, Нотт и Дамблдор — это вообще другой инструмент, и твоя вибрация сбивает их настройку. Гарри фыркнул. — Логично. Видимо, о таинственных Светлых искусствах мне придется расспрашивать Теодора, раз уж Дамблдор тоже в них не особо разбирается. Хорус рассмеялся. — Да уж, Нотт — определенно следующий Светлый Лорд. Но я не говорил, что Светлые искусства — это полная противоположность. Скорее, это такой нелинейный градиент толерантности к Темной магии. Наверное, понятнее не стало. Но... эм... с чего Дамблдор вообще об этом заговорил? — Потому что он, кажется, вбил себе в голову, что я подходящий кандидат на роль какой-то мифической фигуры Света? — ответил Гарри. Он был почти уверен, что уже упоминал об этом, но, возможно, и нет. Анакси резко втянул воздух, а Хорус прыснул со смеху, зажимая рот одеялом. — Маяк Света? — хихикая, переспросил он. — Он думает, что ты — реинкарнация Маяка? Гарри стало не по себе. — Да знаю я, звучит нелепо. — Не факт, — медленно протянул Анакси. — Мы понятия не имеем, что такое Светлые искусства и существуют ли они вообще. То, что ты самый выдающийся Темный маг со времен самого Темного Лорда... — Гарри насмешливо фыркнул, но Анакси невозмутимо продолжил: — ...еще не значит, что ты не можешь быть от природы одарен в какой-нибудь другой эзотерической ветви магии, которую просто еще не пробовал. — Ну-ну. Если наткнетесь на подходящие гримуары — дайте мне знать, и я попробую свои силы. Хорус и Анакси тихо захихикали, затем отвернулись и уснули, а Гарри вновь принялся изучать балдахин. Значит, Хорус чувствовал себя рядом с ним примерно так же, как Гарри — рядом с Волдемортом. Да и Анакси тоже, хоть и в меньшей степени. С одной стороны, это успокаивало: его болезненной тяге к Темному Лорду нашлось логичное объяснение. Но с другой — разве он только что не переживал из-за поведения Хорус? Наверняка это результат того, что Темная магия фонит вокруг него день и ночь. Может, им и правда стоит перестать спать в одной постели. Вообще, всё это было немного странно, не так ли? В детстве Гарри не ходил к друзьям с ночевкой — Дурсли не разрешали ему заводить друзей. А во взрослой жизни, если уж он и делил с кем-то постель, то явно не ради крепкого сна. Буквально недавно он стал свидетелем того, как Хорус и Анакси зашли куда дальше простых объятий. Самого Гарри это ничуть не смутило, учитывая всю эту игру с властью и подчинением, но умом он понимал: ситуация должна казаться куда более неловкой, чем она воспринималась сейчас. Всю вину он мысленно возложил на агрессивное влияние Темной магии. Ну и пусть. Непринужденная близость и возможность купаться в магии друзей всяко лучше, чем спать в одиночестве. Его беспокоило лишь одно: вдруг они промолчат, если решат, что всё заходит слишком далеко? И где вообще проходит эта грань «слишком»? Сон не шел. За неимением лучшего варианта Гарри достал палочку и наложил на себя усыпляющие чары. Оставалось надеяться, что Хорус и Анакси догадаются разбудить его вовремя, ведь заклинание вырубит его надолго. *** Глупец назвал бы Тома параноиком, но он был просто бдителен. Крестраж, заключенный в Чаше Пуффендуя — Четвертый, как прозвал его Гарри, — отчаянно сопротивлялся, пока Том снова не вышвырнул его за пределы библиотеки. Всегда оставался крошечный шанс, что тот вновь вырвется. Или, что еще хуже, объявится другой «брат». Мысль казалась нелепой, но тревожной, ведь Том до сих пор не понимал, как Четвертому вообще удалось сбежать в первый раз. К сожалению, единственное радикальное решение — сделать центральную зону бесконечной библиотеки ненаносимой на карту — вынудило бы его братьев либо безвылазно сидеть в своих сосудах, либо вечно блуждать во мраке библиотечных лабиринтов. Затея была бы идеальной, если бы не одно «но»: она заперла бы снаружи и Гарри. А это в планы Тома категорически не входило. И потому он ждал. Медленно перелистывая ветхий алхимический трактат, он прислушивался. Как и ожидалось, малейшее движение за границей зоны отдыха отозвалось дрожью в его щитах. И кто же на этот раз? Это был Гарри. Раздался громкий хлопок, вскрик, затем глухой стук падающего тела и отборная ругань. Том поднялся, небрежно снял пару охранных чар, проходя мимо стеллажей, и критически оглядел распластавшегося на полу гостя. — Связывание, Том? — поинтересовался Гарри. Черные ремни намертво приковали его руки и ноги к полу. Тусклый свет камина едва доходил до этого перекрестка книжных шкафов, но его хватило, чтобы блеснуть на стеклах очков, скрывая глаза. — Не думал, что ты по этой части. Том неодобрительно цокнул языком. — Не предполагал, что ты окажешься столь легкой добычей. — Ты меня проверял? — Гарри вскинул брови. Том взмахом руки убрал ремни, и Гарри поднялся, следуя за ним к креслам. — Скорее, мера предосторожности, а не проверка. Том занял свое кресло, развернув его к камину. Он лениво наблюдал, как Гарри трансфигурирует себе стул, мысленно отмечая изящную резьбу и дорогую обивку. Мальчишка делал успехи с каждым визитом, и это радовало. А вот раздражающий смешок, слетевший с его губ, радовал куда меньше. — Позволь узнать, что тебя так веселит? — О, пустяки... Просто шальная мысль, — беспечно отозвался Гарри. Наткнувшись на прищуренный, выжидательный взгляд Тома, он пояснил: — Представил себе разборки Риддла с Риддлом. Ловушка ведь предназначалась не мне, верно? Не могу не думать о том, что бы ты сотворил с одним из них, окажись он в твоей власти, как я минуту назад. — Они и так в моей власти. — Но зацикливаться на этом не стоило. Скоро никто из них больше никогда не потревожит Тома. — А теперь к делу: есть новости о Философском камне? Гарри быстро облизнул пересохшую нижнюю губу. — Да. И я вообще-то хотел с тобой кое-что обсудить. — Он уставился на Тома пытливым, широко распахнутым взглядом. — Но если тебе нездоровится, это может подождать. Нездоровится? Гарри прекрасно знал, что в этом месте Том не может заболеть. — Что ты имеешь в виду? — Ты... только что пялился в пустоту добрых три минуты. Не заметил? — спросил Гарри с такой откровенной тревогой, что в груди Тома закипело глухое раздражение. — Я знаю, ты часто так делаешь, поэтому решил, что ты просто крепко задумался. Нахмурившись, Том закинул ногу на ногу. Он понятия не имел, о чем толкует Гарри. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что линейного времени здесь не существует. — Разве? Я... долго за этим наблюдал. Время, которое я провожу здесь, равно тому времени, которое я обычно сплю. — И откуда тебе это знать? — Я считал? — Том искренне не понимал, с чего бы Гарри вдруг так стушевался. — Давным-давно, когда я был совсем ребенком, я сидел здесь и просто считал секунды. Цифра всегда набегала примерно на шесть часов — ровно столько Дурсли обычно позволяли мне спать. — Вот как. — Том был прекрасно осведомлен о Дурслях. В детстве Гарри в красках описывал их обращение с ним. Тому не нравилось это обсуждать: ярость, поднимавшаяся в нем при одной мысли об этих маглах, была слишком неконтролируемой. — Как бы то ни было, ты преувеличиваешь. Вряд ли я «пялился в пустоту» целых три минуты. Гарри испытующе посмотрел на него. — Ладно. Возвращаясь к твоему вопросу: я выяснил, кто лесничий в Хогвартсе, и двое моих... друзей собираются выведать у него всё о Цербере. Том не упустил того, как Гарри запнулся на слове «друзья». — Правильнее называть их последователями, хотя твои колебания мне понятны. Ты считаешь, что еще не заслужил этого права. Гарри выглядел уязвленным. — Я бы предпочел называть их друзьями. Не считая Гермионы Грейнджер, конечно. Она очень умная гриффиндорка, которая вроде как даже немного боготворит меня, но поскольку всё, что она обо мне знает — ложь, я даже не знаю, как ее называть. Не говоря уже о том, что она близко общается с членом Ордена, которого я... тоже вряд ли назову другом. Потеряв терпение, Том скользнул в разум Гарри и выхватил образ: копна рыжих волос и искренняя, преданная улыбка. — Ах да, еще один желающий услужить великому Гарри Поттеру. Если слово «последователи» режет тебе слух, можешь называть их «инструментами» . Фыркнув, Гарри скрестил руки на груди. — Не вижу особой разницы. — О, я уверен, что видишь. — Том продолжил мягко просеивать поверхностные мысли Гарри, лежащие как на ладони. — Я вижу, что ты уже ощутил вкус истинной власти. Понял, насколько это правильно, когда другие ищут твоего одобрения, когда они готовы положить свои жизни на алтарь твоих амбиций. Уголок губ Гарри дрогнул в усмешке. — Жизни они пока не предлагали. — Да неужели? Ты убедил двух студентов с враждебного факультета шагнуть в комнату, из-за дверей которой доносился рык огромного неизвестного чудовища — и всё лишь для того, чтобы утолить свое любопытство. — Мимолетная вспышка гордости заставила Тома взмахом руки расширить кресло, приглашая Гарри сесть рядом. Тот не заставил себя ждать и позволил Тому усадить себя за руки. — Ты делаешь потрясающие успехи. Что планируешь делать, когда соберешь достаточно информации о звере? Гарри дьявольски ухмыльнулся, но затем отвел взгляд, нервно поглаживая большим пальцем костяшки Тома. — Ну, тебе это вряд ли понравится. — Продолжай. — Я думаю стереть память Гермионе и Рону, а затем мы с Хорусом и Анакси спустимся к Церберу и заберем камень. Том изогнул бровь. — И с чего бы мне злиться? Гарри пожал плечами. — Это опасно. Волдеморт проговорился, что другие профессора тоже расставили ловушки. Он хочет, чтобы я только придумал, как пройти Цербера, а остальную грязную работу он возьмет на себя. — Вот как. — Пальцы Тома сжались крепче. — Я и не подозревал, что ты способен помнить свои беседы с нашим слабейшим осколком души. Глаза Гарри расширились. — Ой! Я хотел рассказать тебе еще вчера, но... Ай! Он болезненно охнул от стальной хватки Тома и попытался вырвать руки, но тот держал намертво. — Ты соизволил умолчать о контакте с еще одним крестражем, прекрасно зная, что другой осколок только что взбунтовался против меня? Гарри всё же вырвался и вскочил, отойдя на пару шагов. — Послушай, тебя не было всю ночь, у меня банально не было шанса! Давай обойдемся без скандалов, ладно? Прости, что не сказал сразу. Мне критически важно твое доверие, и я понимаю, как это выглядит со стороны. Я просто до одури боялся тебя разозлить, ты и так был на взводе, вот я и решил отложить разговор до сегодня. — Рассказывай о нем. Всё, — жестко потребовал Том, выбивая пальцами дробь по подлокотнику. — А что конкретно тебя интересует? — Том лишь нетерпеливо взмахнул рукой, и Гарри, нахмурившись, скрестил руки на груди. — Ну, выглядит он... паршиво. Квиррелл одной ногой в могиле, а Волдеморт — просто лицо, паразитирующее на его теле. Ну, по крайней мере, я думаю, что это только лицо. Глаза у него красные, как у тебя, зубы острые, а вот голос далеко не такой приятный. В нашу последнюю встречу он вообще торчал на затылке Квиррелла, как какой-то уродливый нарост. Но магия у него... просто феноменальная. Том с трудом подавил брезгливую гримасу. — А что с его рассудком? Гарри на секунду задумался. — Как ни странно, он кажется вполне адекватным. Мы болтали уже несколько раз, он не теряет нить разговора, мыслит ясно. И при этом совершенно очевидно пытается мной манипулировать: строит из себя добряка, словно я не вижу его насквозь. — Том презрительно усмехнулся, и Гарри ответил ему улыбкой. — Видимо, он решил не лезть мне в мозги и не стирать память, чтобы казаться щедрым и надежным. Но если отбросить всё это — он жутко похож на тебя. Разумеется, подобное сравнение резануло Тома по живому. — Ясно. — В общем, — быстро сменил тему Гарри, пока Том не успел развить мысль, — я бы хотел сегодня засесть за алхимию. — Он кивнул на фолиант, который Том отложил ранее. — Вижу, ты как раз что-то читаешь на эту тему. Не посоветуешь хорошую книгу, чтобы я знал, как вообще обращаться с Философским камнем? Я должен быть во всеоружии. Мальчишка явно пытался отвлечь его, подкидывая проблему не менее важную. Том решил подыграть и призвал несколько тяжелых томов. Книги с глухим стуком врезались в один из невидимых щитов и рухнули на пол, вызвав у Гарри искренний смех. Том на мгновение забыл, что сам же возвел эти барьеры, но быстро выбросил это из головы, сосредоточившись на деле, пока Гарри погружался в чтение. *** Гарри проснулся в приподнятом настроении. Он наконец признался Тому, что Волдеморт активно пытается перетянуть его на свою сторону, и всё прошло куда мягче, чем он опасался. А потом они весь вечер читали и строили планы. Да, обошлось без поцелуев и объятий, но это ерунда. У них была важная работа. И всё же кое-что в Томе его тревожило. За время их разговора тот слишком часто выпадал из реальности, «зависая» так надолго, что Гарри становилось откровенно не по себе. Конечно, Том и раньше любил уходить в чертоги разума на долгие часы — еще тогда, когда считал себя абсолютным пленником библиотеки. Гарри видел это сотни раз и всегда списывал на побочный эффект бессмертия и тотального одиночества. С возвращением Гарри ситуация улучшилась, но эти провалы прямо посреди беседы всё равно пугали. Если совсем уж начистоту, можно было бы сказать, что из них двоих Волдеморт сейчас кажется более вменяемым. Но это, конечно, несправедливое сравнение. Размышления прервала утренняя почта. Огромная рыжеватая неясыть спикировала над столом и швырнула прямо в тарелку Гарри письмо с сургучной печатью от некой Риты Скитер. Он подцепил печать ногтем, но Драко тут же выхватил конверт у него из рук. — Дай-ка сюда, пока ты случайно не словил проклятие, — театрально вздохнул слизеринец. — Ты в курсе, что на текст могут быть наложены чары Принуждения? — Хотел бы я посмотреть, как она попытается провернуть такое со мной и выйти сухой из воды, — огрызнулся Гарри. Насколько вообще это частое явление? Неужели ему теперь придется быть параноиком при любом контакте с публикой? Думать об этом совершенно не хотелось, но Драко, похоже, с радостью взял на себя роль личного цензора. По меркам Тома, Драко теперь тоже можно было считать последователем. Звучало всяко лучше, чем «инструмент». — Письмо чистое. Похоже, она горит желанием взять у тебя интервью как можно скорее, — вынес вердикт Драко. О нет. — Интервью? Я никогда их не давал. От одной мысли об этом засосало под ложечкой. Гарри прекрасно понимал, что он знаменитость, но до сих пор ему удавалось прятаться за стенами замка — журналистам вход в Хогвартс был заказан. Да, после выписки из Мунго вокруг терлись какие-то репортеры, но подойти не решались, ограничиваясь снимками исподтишка и грязными сплетнями. — Похоже, у тебя нет выбора, — отрезал Драко, возвращая письмо. — Скитер прямым текстом пишет, что нарыла кучу фактов о том инциденте в магловском Лондоне. Тебе нужно лишь ответить на пару вопросов, попозировать для колдографа, и она выложит всё, что знает. — Дрянная затея, — скривился Хорус. — Драко, ты же знаешь, какая она стерва. — Да я тоже в курсе, — вздохнул Гарри. — Я приглядывал за её писаниной с тех пор, как ты о ней упомянул. Она же пишет откровенный желтый мусор, зачем ей я? — О, вот ее-то как раз и стоит опасаться. Поверь мне, золотце, — Хорус мягко похлопал его по руке. — В последнее время она завязла в судебных исках и старается не нарываться. Но ради сенсации вроде твоей... держи ухо востро. — Никаких Прытко Пишущих Перьев, это даже не обсуждается, — деловито заявил Драко. — Фотографа пустим, но все записи — только от руки. Жесткое условие. Более того... — он порылся в сумке, выудил пергамент, расчистил место на столе и принялся строчить ответ. Гарри вернулся к завтраку, но Драко вскоре оторвался от письма: — Чем быстрее мы с ней встретимся, тем лучше. Что у тебя по расписанию? — Завал, как обычно. — Перед ужином есть «окно», верно? Назначаю встречу на сегодня. Гарри страдальчески застонал: — Сегодня? Серьезно? — Хочешь тянуть до следующей недели? Ты должен показать ей, что настроен предельно серьезно. — И мы будем говорить... о лете? — Внутри всё сжалось от липкой тревоги. Это уже был выход далеко за рамки зоны комфорта. Он знал, что рано или поздно придется столкнуться с прессой, но сколько бы всего ни произошло за эти месяцы, события дня рождения всё еще были кровоточащей раной. Скитер стопроцентно полезет с расспросами о Финне, а Гарри был не уверен, что вообще когда-либо сможет обсуждать это с абсолютно чужим человеком. Мысли о Финне неизбежно тянули за собой чувство вины. Вины за то, что он выжил, когда погибли другие. И всё ради того, чтобы заменить его Томом. Да, сейчас Гарри жил жизнью, о которой всегда мечтал, но Финн... Финн был мертв. — Мы пойдем с тобой, — тихо предложил Хорус, успокаивающе поглаживая Гарри по спине. — Я и Анакси. И Драко возьмем — одно его присутствие задаст нужный тон. — Почту за честь, — сухо отозвался Малфой. — А не странно будет припереться на интервью целой толпой? — с сомнением спросил Гарри, чувствуя себя загнанным в угол. — Ничуть, — вмешался Анакси. — Ты — важная птица. А важные птицы в одиночку не летают. Мы знаем, что разговор будет тяжелым, поэтому просто побудем рядом. Они говорили искренне, но Гарри всё равно сомневался. Заявиться на интервью с кем бы то ни было, а тем более — с тремя слизеринцами... Да, у Анакси чистая репутация, статус Люциуса Малфоя сыграет только на руку, но вот семья Хоруса... Это как раз те люди, связей с которыми Мальчику-Который-Выжил стоило избегать как огня. С другой стороны, прямо сейчас они сидели в Большом зале на виду у всех, Хорус буквально вис на нем, а Дамблдор до сих пор не сдал их в Азкабан. Может, и обойдется. — Ладно. Но мне нужна помощь. В чем вообще ходят на интервью для «Пророка»? — спросил Гарри, изо всех сил стараясь звучать непринужденно. В глазах Драко блеснул опасный, хищный огонек. — Что у нас перед «окном»? Можно прогулять? Гарри пожал плечами: — Травология. — Решено. Пора заняться твоим гардеробом вплотную. Я не вынесу ни дня, глядя, как ты ходишь в этом ширпотребе. *** Эксклюзивное интервью с Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил Когда я проснулась сегодня утром, мне и в самых смелых фантазиях не могло привидеться, что я буду ужинать с Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил, и Драко Малфоем, сыном видного политика Люциуса Малфоя. Да-да, вы не ослышались! Гарри Поттер и Драко Малфой стали неразлучными друзьями, а возможно — осмелюсь предположить — и кем-то большим. И всё это за какие-то пару месяцев! Наследник Малфоев и Избранный сидели бок о бок, и то глубокое почтение, с которым мистер Малфой относился к мистеру Поттеру, невозможно было не заметить. Но обо всем по порядку. Гарри Джеймс Поттер прибыл с элегантным опозданием в «Ветвь Боярышника» — роскошный ресторан, укрывшийся на тихой улочке Хогсмида (блестящую рецензию на заведение читайте на стр. E8). Чертовски привлекательный, облаченный с небрежным шиком в костюм из осенней коллекции «Твилфитт и Таттинг», он держался абсолютно непринужденно в компании самых завидных холостяков нашего общества. Ниже красовалась колдография: Гарри, Хорус, Анакси и Драко сидят за столом, смеются и о чем-то болтают. В подписи к снимку тактично опустили лишь имя Хоруса. Манеры Гарри Поттера очаровывали своей магловской простотой: он закатал рукава мантии, выставив на всеобщее обозрение россыпь шокирующих татуировок. Да, дорогие читатели, я видела это своими глазами! У Избранного действительно набиты магловские тату со змеей и черепом на левой руке. Столь дерзкая деталь послужила отличным поводом растопить лед. Скитер: Я смотрю, у вас весьма солидная коллекция татуировок. Поттер: (Смеется) Да уж, наверное. Пару лет назад мой друг-магл учился бить тату, и я разрешил ему попрактиковаться на мне. Кажется, мы слегка увлеклись. Скитер: Смею ли я спросить, сколько всего на вас змей? Учитывая ваш дар змееуста (который, как я понимаю, никуда не делся вместе с возвращением магии), вы, должно быть, питаете к ним слабость. Малфой: Вообще-то три. Одна огромная на ребрах и еще одна на правой ноге. Поверьте мне, я почувствовала искры между этими двумя еще до того, как мы сели за стол, но если взгляд, который Поттер бросил на Малфоя в ту секунду, не кричал о тайном романе, то я умываю руки! (Больше пикантных подробностей об отношениях Поттера и Малфоя ищите на стр. А14). Поттер: Три, о которых тебе известно. (Его спутники весело рассмеялись, после чего беседа приняла более серьезный оборот). Скитер: Не могу не спросить, хотя это и очевидно: вы понимаете, какой дурной славой пользуется символика змей в нашем мире? Поттер: Естественно. Так же, как понимаю, что половина магической Британии считает меня Темным магом просто потому, что я говорю со змеями. Скитер: О, так вы не скрываете этот факт! Ходило много слухов, правда ли это... В этот момент у меня перехватило дыхание: мистер Поттер, Герой Света и Победитель Тьмы, вдруг начал издавать леденящее душу, ритмичное шипение. Зрелище, признаюсь, не для слабонервных. Однако его друзья даже бровью не повели — очевидно, Поттер общается на этом языке регулярно. Скитер: Могу я поинтересоваться, что вы сейчас сказали? Поттер: (Очаровательно смущаясь и отводя взгляд) Я сказал, что этот изумрудный цвет шляпки вам невероятно к лицу. Скитер: Ох, мерлинова борода! Меня предупреждали о вашем обаянии, но к такой откровенной лести я была не готова! Поттер: А если серьезно, я бы хотел прояснить одну вещь. Я слышал, что обо мне болтают. Да, я счастлив, что мой поступок в детстве изменил мир к лучшему, но я понятия не имею, как это вышло. Я обычный парень, который безумно рад наконец-то вернуться домой. Скитер: И какое это было возвращение! Скажите, мистер Поттер, Министерство сообщило вам хоть какие-то подробности трагедии, произошедшей 31 июля? Насколько мне известно, свой двадцатый день рождения вы встретили в слезах. Гарри Поттер мгновенно преобразился. Эта внезапная, суровая серьезность и тихое, сдержанное горе поражали до глубины души. Поттер: Да. В тот день мой партнер погиб при взрыве в Лондоне. И, как я понимаю, взрыв имел магическую природу. Скитер: И Министерство магии так и не дало вам никаких объяснений? Поттер: Прислали сухую отписку: мол, зацепок нет, но мы обязательно с вами свяжемся, если что-то прояснится. Атмосфера за столом стала тяжелой. Малфой смотрел на Поттера с щемящей нежностью, а другой юноша ободряюще гладил его по руке, в которой сиротливо замерла десертная ложечка. Казалось, разговоры о боли, смерти и чиновничьем равнодушии способны убить аппетит даже у нашего героя. Скитер: Как я и обещала, мне удалось кое-что выяснить. Я не люблю приносить дурные вести, но, похоже, в этом деле скрыто куда больше грязи, чем Министерство готово рассказать даже национальному символу. Простите меня, дорогие читатели, но я оставлю реакцию мистера Поттера за кадром. Даже у публичных людей должно быть право на скорбь без посторонних глаз. (Для тех, кто хочет узнать шокирующую правду о событиях 31 июля 2000 года — переходите на стр. B1). Гарри Джеймс Поттер принял страшную правду о смерти своего возлюбленного (магла по имени Финн Левенда) с поразительной стойкостью. Быть может, сиротское детство научило его держать удар судьбы лучше многих. Быстрым жестом смахнув слезы, он поправил очки и подарил мне вымученную, но храбрую улыбку. Выпив чаю и немного переведя дух, Поттер нашел в себе силы продолжить. К тексту прилагалась колдография: Гарри Дж. Поттер смотрит в чашку, изредка смахивая набегающие слезы. Закатное солнце, льющееся из окна, превращает его непокорные волосы в сияющий ангельский нимб. Скитер: Вы уже думали о будущем? О том, как ваш статус и влияние смогут изменить наш мир? Поттер: После того, что вы мне сейчас рассказали, очевидно одно: Министерство нуждается в радикальной чистке. (Один из его друзей пытается вмешаться, но Поттер останавливает его жестом). Я новичок в магическом мире и ничего не смыслю в ваших политических играх. Но я знаю Драко. Мы много говорили об этом, и я уверен: перемены не за горами. Я прав, Драки? Малфой: (Очаровательно краснея) Абсолютно, Гарри. Но, полагаю, сейчас не место для обсуждения политической программы моего отца. Скитер: Кажется, мы уже знаем, на чьей стороне будут симпатии мистера Поттера на грядущих выборах! Вы планируете занять свое кресло в Визенгамоте до голосования? Поттер: Я... пока не решил. Малфой: Давай обсудим это позже, Гарри. Скитер: Разумеется. А теперь, мистер Поттер... Поттер: Пожалуйста, просто Гарри. Скитер: С превеликим удовольствием! Гарри, отрадно видеть, что вы нашли в себе силы двигаться дальше. Скажите, если бы год назад я заявила вам, что вы будете сидеть здесь со мной — поверили бы? Поттер: Конечно нет! Я жил как слепой. Я всегда любил магловское фэнтези, всякую магию в книгах и кино, но считал всё это сказками. Правда, в детстве мне снились совершенно безумные сны. Скитер: Думаете, это ваша магия так рвалась наружу? Поттер: Ну... наверное, да. Хотя это уже не докажешь. Скитер: Вы скучаете по магловскому миру? Поттер: Честно? Нет. Я всегда буду благодарен людям оттуда — это мой дом, я там вырос. Но здесь всё... иначе. Лучше. Скитер: Насколько я знаю, вас воспитывала сестра вашей матери и ее семья? Поттер: (Болезненно морщится) Формально — да. Но мы давно разорвали все связи. Скитер: Каково это — расти среди маглов? Поттер: Проблема не в том, что они маглы. Проблема в том, что это были Дурсли. Я рос в абсолютной уверенности, что они мои настоящие родители, да и они, видимо, тоже так думали. Не поверь они в это сами — ни за что бы не назвали меня сыном, потому что, уж поверьте, они меня на дух не переносили. Свое детство я провел... в тотальном одиночестве. Как пустое место. И это во многом сделало меня тем, кто я есть сейчас. Тут один из друзей Гарри тихо обронил философскую фразу о том, что внимание — самый сильный наркотик, и мои чуткие уши не упустили эту ремарку! Гарри тоже её услышал и отреагировал с изрядной долей шока и возмущения. *** На этом Том закончил чтение. Интервью растянулось еще на пять страниц, не считая россыпи заметок и сплетен на других полосах. Он брезгливо пролистал газету, пестрящую фотографиями Гарри и его свиты: растрепанные прически, пафосные позы и мантии, стоящие целое состояние. — Я смотрю, ты спустил все карманные деньги на наряды, — сухо нарушил тишину Том. Он услышал, как Гарри судорожно втянул воздух, поднял взгляд и увидел ярость, бурлящую в его глазах. — Держу в курсе: это щедрый жест от Люциуса в последнюю минуту. Он открыл безлимитный кредит в каком-то снобском бутике, чтобы Драко успел приодеть нас к интервью. — Гарри подался вперед, понизив голос до шипения, сочащегося ядом и сарказмом. — Я клялся Драко могилой, что никому не скажу, но эта мантия — фабричный ширпотреб. В приличном обществе это чуть ли не лохмотья, но на индпошив у нас тупо не было времени. Он всё еще был в ней. Струящийся серебристо-серый шелк сидел свободно, обнажая вырез куда глубже обычного. В сочетании с тонкими чертами лица и горящим взглядом он был похож на разъяренного фейри. — Скитер назвала меня «чертовски привлекательным», если ты вдруг пропустил. — Поразительно, но в этом море графомании я всё же умудрился выцепить эту строчку. — М-да. — Гарри поднялся, привычно оседлал бедра Тома и выдернул газету у него из рук. — А ту часть, где Скитер прямо заявляет, что Министерство убило моего парня и десятки невинных маглов, а потом нагло всё замяло — тоже выцепил? — Да. Но я хотел услышать подробности лично от тебя. — Том заглянул в глаза Гарри, упиваясь разгорающимся в них инфернальным пламенем. Он знал, что за сарказмом прячется яд, и не разочаровался. — Я разорву их на куски, — выдохнул Гарри, до боли впиваясь ногтями в плечи Тома. — Я заставлю их захлебнуться кровью. — И каков план? — искренне заинтересовался Том. — Я сам узнал об этом пару часов назад, так что выслушаю любые идеи. Но для начала можно триумфально воскресить Темного Лорда и публично заявить, что я — Темный маг. — Гарри придвинулся так близко, что их губы почти соприкоснулись. — У меня тут родилась фантазия: ты заявляешь на меня права прямо в Министерстве. Чтобы устроить из этого настоящее шоу. Но я там ни разу не был. Есть идеи, где лучше всего сорвать маски с Героя Света? Так, чтобы увидел весь гребаный мир? Том на секунду задумался и ответил с абсолютной честностью: — Кое-какие мысли имеются. Том позволил Гарри втянуть себя в яростный, отчаянный поцелуй, упиваясь вкусом его гнева и обжигающей жаждой посеять хаос в этом прогнившем мирке. Это была та самая первобытная ярость, на которой Том так виртуозно играл в школьные годы, натравливая однокурсников друг на друга. Бомба с часовым механизмом, ждущая лишь того, кто нажмет на детонатор. Том ликовал: его возрождение станет катализатором. Пусть мир ослепнет от сияния своего драгоценного Маяка и сгорит в пламени его гнева. Гарри с силой вжал его в кресло, невербальным заклинанием сорвал с них одежду и опустился на колени между его ног. — Расскажи... как ты покажешь им, что я твой, — хрипло потребовал он, обхватывая член Тома рукой. Том откинул голову на спинку кресла. — Ах... Я явлюсь в самый разгар битвы. И каждый узнает меня. — Темный Лорд Волдеморт, — промурлыкал Гарри. Его губы дразняще скользили по чувствительной коже, язык ласкал головку, а пальцы мягко сжимали основание. Он начал медленно, тягуче вылизывать его по всей длине, пока Том продолжал: — Мы сломаем наших врагов... — Но оставим их в живых. Чтобы они смотрели. — Да... Они будут валяться в ногах, раздавленные и жалкие, мои Пожиратели склонятся передо мной. А ты... дьявол, Гарри, блять... Гарри медленно высвободил член изо рта и взглянул на него снизу вверх, часто моргая. — Что ты прикажешь мне сделать, мой Лорд? У Тома в голове роились сотни извращенных сценариев, и он прокручивал их, пока Гарри продолжал жадно вылизывать и посасывать, тихо постанывая. Можно перегнуть его через бортик Фонтана Магического Братства посреди усеянного трупами Атриума. Можно трахнуть его прямо на столе Министра магии. А можно поставить на него Метку прямо перед Визенгамотом, выжигая клеймо на его предплечье, а потом залить всё его лицо густой спермой. Представить, как эти пронзительно-зеленые глаза моргают сквозь грязь и боль, а порочные губы приоткрываются, чтобы слизать соленую каплю. Возбуждение ударило по нервам так резко, что стало больно. Том рывком поднял Гарри на ноги, и тот немедленно оседлал его бедра. — Скажи мне, мой Лорд. Пожалуйста. Пожалуйста, я должен знать. Как мы заставим их отплатить? — Его ногти безжалостно впивались в плечи Тома, бедра отчаянно терлись о пах, а раздвинутые ноги так и умоляли о грубой силе. — Ты точно этого хочешь? — выдавил Том, теряя остатки самообладания от нахлынувшего безумия. — Больше жизни, — жарко выдохнул Гарри. Том жестко перехватил его за бедра, раздвигая ноги шире и подставляя его задницу прямо под свой член. Гарри судорожно вскрикнул, впиваясь зубами в плечо Тома, пока невербальные чары грубо готовили его тело. Руки Тома скользнули на талию, направляя Гарри, насаживая его на себя короткими, жадными рывками. — Мы разорвем Министерство на куски, — процедил Том. — Да... — И на глазах у всех наших врагов ты... — Том резко, до самого основания толкнулся вверх; Гарри с готовностью принял его, сдавленно заскулив ему в плечо, — ...убьешь Корнелиуса Фаджа. И главу Отдела обеспечения магоправопорядка. — Амелию Боунс, — прорычал Гарри. — А что потом? Том замедлился, тщательно взвешивая слова и глядя Гарри прямо в глаза. — А потом мы поймаем их жалкие душонки и задержим, прежде чем они покинут этот бренный мир. — Глаза Гарри закатились, он с силой подался вниз, насаживаясь до упора и остервенело втираясь в бедра Тома. — Мы вывернем их души наизнанку и прорвем новые врата в бездну прямо в сердце Министерства. — Том... — судорожно выдохнул Гарри. Он замер, но не от страха. Это был абсолютный, чистый экстаз. Том почувствовал его на вкус, когда жестко обхватил лицо Гарри ладонями и впился в его губы глубоким, собственническим поцелуем. — Я и не знал, что ты так умеешь, — прошептал Гарри, когда они оторвались друг от друга. — Умею. Мы это сделаем. Я научу тебя. *** Сириус Блэк сидел на продавленном диване, сгорбившись над свежим номером «Ежедневного Пророка», который Тонкс забросила ему перед уходом на работу. Она опять завела шарманку о том, что Сириусу пора съезжать, пока Гарри не нагрянул к нему без предупреждения. Тонкс упорно не понимала элементарной вещи: Сириус мечтал о том, чтобы крестник пришел именно сюда. Не то чтобы они могли спокойно опрокинуть по пинте пива в «Дырявом котле». Хотя теперь Сириусу казалось, что он задолжал Гарри добрую дюжину пинт. Или бокалов какого-нибудь дорогущего эльфийского вина — судя по интервью, парень оказался куда более... утонченным, чем Сириус мог вообразить себе сына Джеймса. Гарри чувствовал себя как рыба в воде в компании отпрыска Малфоев и тех двоих. О Селвинах Сириус знал немного, а второго парня даже не назвали по имени, но рожа у него была еще та. Но Сириусу было плевать на отвратительный вкус Гарри при выборе друзей — он любил его любым. Куда важнее, что парень вырос адекватным и принял новости от Скитер с поразительным достоинством. Сириус прочел само интервью, затем перешел к разгромной статье с расследованием того самого взрыва в магловском Лондоне, а потом перечитал интервью еще раз. Скитер вывалила наружу жуткую правду, а Гарри отреагировал... ну, скажем так, с выдержкой, которой у самого Сириуса никогда не было. Он снова открыл страницу с колдографией: Гарри смотрит в чашку, смахивая слезы. Наверняка этот снимок сделали в ту самую секунду, когда он узнал, что мракоборцы, загоняя единственного подозреваемого Темного мага, устроили кровавую баню. Остаточный магический фон — кричаще очевидный для магловского района — показал, что десяток «Бомбард» вылетел именно из палочек авроров. Никаких следов Темной магии, никаких признаков того, что подозреваемый вообще сопротивлялся — если не считать пары брошенных Ступефаев. Скитер, как ищейка, теперь рыла землю носом, пытаясь выяснить имя этого скрываемого подозреваемого. Как она верно подметила, ничто в мире не оправдывает применение такой чудовищной огневой мощи в толпе людей. Мракоборцы всегда славились правилом «сначала стреляй, потом задавай вопросы», но это был уже перебор. И, судя по приведенной ею статистике, случай был далеко не единичным. Министерство тупо решило замять скандал, переключив внимание прессы на триумфальное возвращение Гарри Поттера. А сам Гарри подтвердил журналистке: Боунс нагло лгала ему в лицо, утаивая информацию. Сириус с грустной нежностью улыбнулся колдографии. На долю секунды в этом лице блеснуло что-то неуловимо похожее на Лили Эванс — за секунду до того, как она была готова отрывать головы. Сириус отчаянно надеялся, что этот огонь горит и в Гарри. Он аккуратно вырвал страницу, пошел на кухню и прилепил её заклинанием на дверцу холодильника. Шесть недель. Надо продержаться всего шесть недель до каникул, и Гарри наверняка заглянет к нему. Они сядут, нормально поговорят, и Сириус сможет проверить кое-что, чтобы убедиться, что оно подействовало. Оставалось лишь молиться, чтобы в это время у Гарри был хоть кто-то, кому можно доверять больше, чем этим скользким на вид слизеринцам.