Sunspots

Отделаться от своей импровизированной свиты оказалось даже сложнее, чем Гарри предполагал. В обычной ситуации он был бы не против, чтобы Хорус и Анакси знали о его планах, но интуиция подсказывала: спрятанное Томом в той заваленной хламом комнате имело особый смысл. И учитывая, сколько мрачных тайн Гарри по-прежнему приходилось хранить — неважно, насколько сильно он доверял друзьям сейчас, — это дело ему нужно было сделать в одиночку. Поэтому он умудрился выскользнуть из постели вскоре после того, как пожелал Барти спокойной ночи. Наложив на себя Деиллюминационные чары, он пересек пустую общую гостиную и осторожно проделал обратный путь на восьмой этаж. По ночам замок дышал жутковатой таинственностью. Вся фоновая магия, рожденная постоянным водоворотом студентов и профессоров, стелилась по коридорам подобно туману, перекатываясь ленивыми волнами и причудливыми приливами. Она пульсировала в такт дыханию самого замка, и Гарри не покидало чувство, будто невидимые глаза наблюдают за ним отовсюду. Он без происшествий добрался до восьмого этажа, пока не уперся в глухую стену: нужной двери просто не было. Лишь странный гобелен да широкий пролет бесполезной каменной кладки. Магия вокруг ничем не отличалась от остального замка, и это раздражало до зубовного скрежета. Какой прок от умения чувствовать магию, если оно не помогает находить потайные двери? Исчерпав весь арсенал известных ему заклинаний и слишком устав, чтобы продолжать подбор случайных паролей, он в бессилии уставился на стену, наконец смирившись со своей участью. Придется просить помощи у Алекто или Барти. А может, у Тома. Если кто и мог наткнуться на тайное место в Хогвартсе, так это он. Как бы Гарри ни хотел разгадать эту загадку самостоятельно, видимо, ничего не поделаешь. Деиллюминационные чары были поистине потрясающим изобретением — с ними было так просто незаметно выскользнуть из спальни и вернуться обратно. Они не дарили абсолютной невидимости, но этого хватало, чтобы чувствовать себя чуть увереннее под сводами спящего замка. Он забрался обратно в постель, не привлекая к себе ни малейшего внимания, хотя сон пришел далеко не сразу. Просто... Ну. Блин, теперь, когда он знал, что буквально в паре шагов от него спит Пожиратель Смерти, он не мог перестать об этом думать. Ему хотелось задать Барти сотню вопросов. Каково это — служить своему Лорду? Больно ли было принимать Метку? Насколько сильно? Как жестко она его контролирует? Может ли он чувствовать сквозь нее своего Лорда? На что вообще она способна? Так много вопросов. Но Гарри действительно нужно было поспать, и он решил, что с таким же успехом может расспросить Тома о потайной комнате. В любом случае, ему нужно было ввести его в курс дела о Пожирателях Смерти, разгуливающих по Хогвартсу. — О, отлично, ты здесь, — бросил Гарри в ту же секунду, как появился в библиотеке, услышав шорохи у камина. В последнее время он решил сделать это своей стандартной приветственной фразой. — Мне столько нужно тебе рас... Выйдя из-за стеллажей, он как вкопанный замер на месте. Том стоял совершенно обнаженный, с закрытыми глазами, в центре круга, начертанного... каким-то черным порошком. Скорее всего, пеплом или углем, так как линии не мерцали, как стертый в пыль обсидиан. Не желая мешать во время столь важного на вид ритуала, Гарри призвал напольную подушку и сел, приготовившись наслаждаться зрелищем. Тело Тома покрывала сеть черных линий: большинство из них повторяли изгибы крупных артерий, другие пересекались в узловых точках. Сложные массивы рун оплетали обширные участки кожи, но их значения Гарри разгадать не мог. Том был предельно сосредоточен, его волосы слегка колыхались, словно от призрачного ветра, пока он монотонно чеканил длинную вереницу незнакомых слов. Внезапно тишину разорвал резкий хлопок. Гарри пронзила невероятная боль в груди: она разлилась по конечностям, сдавливая виски, отдаваясь пульсацией в глазах и стискивая челюсти. Казалось, какая-то глубинная, неотъемлемая часть его самого сжалась в тугую пружину, словно готовясь чихнуть. Он наблюдал, как Том взмахнул руками, и в воздухе со вспышкой пламени материализовались несколько жутковатого вида железных гвоздей, образовав кольцо прямо перед его лицом. Впервые с момента появления Гарри, Том удостоил его вниманием. — Войди в круг, змейка. Мне понадобится твоя помощь. Лицо Гарри озарила широкая улыбка, и он тут же вскочил на ноги. — Просто скажи, что делать. — Возьми их, — велел Том, кивая на гвозди. — Мне нужно, чтобы они прошли сквозь каждую точку пересечения двух линий. Кроме грудины и точки чуть ниже пупка. — Прошли сквозь... в смысле... — Гарри осекся, уже зная ответ. Том промолчал. Он лишь неотрывно смотрел на Гарри своими спокойными, красными глазами. На самом деле, сейчас они казались даже краснее, чем обычно. Если такое вообще было возможно. Призвав на помощь знания о магической физиологии, Гарри мысленно наметил нужные точки. Обе лодыжки, обе ладони, основание позвоночника, основание шеи. Грудина. Низ живота. Основные энергетические центры. — Порядок имеет значение? Том продолжал смотреть на него — так безмятежно и бесстрашно. Гарри подумал, что ему, в общем-то, нечего особо бояться. — Доверься своему чутью. Гарри опустился на колени, а Том возобновил свои песнопения. Гвозди были чуть длиннее указательного пальца, и первый пронзил лодыжку Тома насквозь от малейшего нажатия. Гарри понимал, что разговаривать во время ритуала нельзя, но ему стоило колоссальных усилий сдержать порыв спросить, все ли в порядке и действительно ли можно переходить ко второй ноге, когда мышцы Тома свело судорогой от очевидной боли. Они продолжили. Гарри пытался собрать воедино смысл этого ритуала, пока Том стоически, не шелохнувшись, переносил прокол второй лодыжки, основания позвоночника и обеих ладоней. Последнее было хуже всего. И хотя потеря крови вряд ли представляла здесь серьезную угрозу (учитывая, что само это место едва ли было реальным), крови, заливающей руки Тома, было так много, что у Гарри потемнело в глазах. И, наконец, основание шеи. Гвоздь встретил некоторое сопротивление, когда Гарри нащупал позвоночник, но все же прошел насквозь, пока шляпка не легла вровень с кожей. Слегка дрожа, он отступил назад, с благоговением наблюдая, как кровь, стекающая по рукам, ногам и спине Тома, застывает на месте. Она собиралась в ровные ручейки, пульсирующие вдоль нарисованных черных линий — прямо по артериям. Когда Том сменил песнопение на что-то резкое, почти срывающееся на крик, воздух наэлектризовался от нарастающей мощи, и Гарри выдохнул. Все шло именно так, как и задумывал Том. Ну разумеется. В конце концов, он был Темным Лордом. Раскат грома сотряс библиотеку, заставив Гарри вздрогнуть. Том издал тихий, глубокий удовлетворенный звук, когда вся накопленная сила вырвалась наружу расширяющимся кольцом, пронеслась сквозь них и затопила библиотеку до самых краев. — Свершилось, — произнес Том тоном, полным абсолютного самодовольства. — Что это было? — спросил Гарри, стараясь держаться поодаль, чтобы дать ему пространство. Том повел плечами, и гвозди выпали, со звонким стуком ударившись о пол. Его глаза пылали алым, пульсируя первородной силой в едином ритме с сумасшедшим сердцебиением Гарри. — Крайняя мера. — То есть? Небрежным взмахом руки он уничтожил все следы ритуала и вернул свое кресло на привычное место. Линии и раны на его теле бесследно исчезли, кровь испарилась, и Том плавно накинул на плечи повседневную мантию, прежде чем опуститься в кресло. — Я пришел к выводу, что моя уязвимость в вопросах безопасности неприемлема, и принял меры для окончательного устранения проблемы. Отныне мы — единственные части нашей души, способные войти в это место. Гарри передернуло. Эта реакция преследовала его каждый раз, когда Том напоминал, что они делят одну душу на двоих. — А ты мог запереть снаружи и меня тоже? — Естественно. Я также мог запереть снаружи и себя самого, заточив собственное сознание внутри изначального сосуда-крестража. Оба эти варианта в равной степени абсурдны. Надо же, как мило с его стороны. Гарри представил себе это место без Тома: каким мертвым и безмолвным оно бы стало, останься он здесь один. — Так что, Четвертый снова возвращался? — Нет, но я счел своим долгом гарантировать, что он больше никогда не сможет этого сделать. Необходимость постоянно быть начеку слишком отвлекала. Тем более что, как я полагаю, ты подобрался к Философскому камню еще ближе. — А-а. — Гарри уставился на носки своих ботинок, зная, что оправдания здесь не сработают. — Не совсем. Зато я узнал кое-что интересное о Волдеморте. — Он трансфигурировал свою подушку в любимое кресло и сел, забравшись в него с ногами. Когда Том промолчал, он решил перейти прямо к делу. — Ты когда-нибудь давал кому-нибудь Темную Метку, до того, как оказался здесь? — Разумеется, нет, хотя на примете у меня было несколько перспективных последователей. А что? — Оказывается, у Волдеморта в замке есть как минимум двое Пожирателей Смерти с Метками. Я разговаривал с ними сегодня. Эм, один из них... вроде как похитил меня, привел в какую-то странную комнату. О! Ты когда-нибудь находил помещение, доверху набитое вещами? Буквально трещащее по швам от всякого хлама? Том посмотрел на него. Его тон оставался спокойным, но был выверен настолько безупречно, что Гарри понял: Тома просто распирает от любопытства. — Я наткнулся на него, когда искал Тайную Комнату. — Какую комнату? — Рекомендую расспросить змей, обитающих в замке. Возможно, они снизойдут до помощи. — Его ледяной тон ясно давал понять, что больше никаких подсказок не предвидится. — Итак, эти Пожиратели Смерти привели тебя в Комнату Спрятанных Вещей? Отличное название. — Да. И знаешь, оказывается, один из них все это время притворялся моим соседом по комнате... Даже не знаю, как долго. Он в курсе моих снов, потому что я рассказал тому, кем он притворяется, при Хорусе и Анакси. Вернее, они все знают, что мне снится Темный Лорд и что он меня обучает. Ничего конкретно о тебе или о чем-то по-настоящему важном. И, видимо, Волдеморт не удосужился их переубедить. Но вторая — профессор Вальфар — это она меня вырубила и притащила туда на допрос, потому что ее Лорд не дал ей четких инструкций насчет моей связи с ним. Оказалось, на самом деле она из семьи Кэрроу. Том выглядел заинтригованным. — Она как-то связана с твоим однокурсником? — Да, это тетя Хоруса. И он понятия об этом не имеет. Я собираюсь взять ее измором, чтобы она ему рассказала, ведь он ни за что не поставил бы под угрозу ее миссию. Ее зовут Алекто, но она выглядит слишком молодой, чтобы вы могли пересекаться в прошлом. Похоже, и она, и Барти сидят на Оборотном зелье. — Барти? — Он не назвал фамилию, и его настоящего лица я не видел. Он присвоил себе личность Ласло, пока настоящий Ласло прохлаждается где-то в учениках у какого-то американца. Хотя, если честно, звучит это как-то притянуто за уши. — Отнюдь. Для одаренных юных магов обучение за границей — обычная практика. Это твой знакомый из семьи Розье, верно? — Гарри кивнул, и Том задумчиво протянул: — Как необычайно интересно. — Просто надеюсь, что с ним и правда все в порядке. Но да, жить в одной спальне с Пожирателем Смерти будет как минимум нескучно. Знаешь, я практически чувствую тебя внутри этой Метки. Тебя и Волдеморта. Том едва заметно ощетинился, словно упоминание о его другой ипостаси задело его гордость. — И себя тоже. Полагаю, тебя к ней неудержимо влечет, так же как к моему физическому воплощению. Эту снисходительность можно было резать ножом. Гарри проигнорировал шпильку. Он поднялся, сфокусировал взгляд на кресле Тома и без труда сделал его шире. Элементарно. Этот маленький трюк облегчит задачу в следующий раз, когда он захочет сесть поближе. — Кстати о влечении... В той Комнате Спрятанных Вещей фонила какая-то магия. Я хочу вернуться и изучить ее. Что-то в ней до боли напомнило мне о тебе. Том напрягся по-настоящему — это уже не было тем наигранным раздражением, которое он демонстрировал, когда Гарри пристраивался рядом. — Вот как? — Ага. Не просветишь, как туда попасть, чтобы я мог все осмотреть без дышащих в затылок Пожирателей? — Очевидно, ты не особо старался выяснить это сам. — Том снисходительно хмыкнул. — Тебе нужно трижды пройти мимо входа, непрерывно удерживая в голове мысль о том, что ты хочешь надежно спрятать некую вещь. — Надо было ходить туда-сюда? — Вот же бред. Гарри склонил голову, устраивая ее на плече Тома, и переплел их пальцы. Так было проще, учитывая, что Том пребывал не в лучшем расположении духа и сам бы ни за что не проявил инициативу. Скорее всего, он вымотался после ритуала и не хотел, чтобы Гарри это заметил. Руку он не отдернул. — Ну так и что, по-твоему, это могло быть? Я успел заметить только проблеск серебра. Но ощущение было такое, словно я нахожусь в одной комнате с самим Волдемортом. Клянусь. — Понятно. — Его тон стал ровным. Ледяным. Гарри до одури хотелось его поцеловать, но он решил продолжить давить. — Так ты скажешь мне, что это, или мне исходить из очевидного предположения, что это крестраж? Том тяжело вздохнул, но пальцы, теперь намертво сцепленные с рукой Гарри, даже не дрогнули. — Пожиратели Смерти дали понять, что знают о его существовании там? — Нет, но Алекто видит магические потоки, так что могла заметить. Впрочем, она даже не смотрела в ту сторону. — Тогда настоятельно рекомендую оставить вещь там, где она лежит. Очевидно, она в полной безопасности. Переключи свое внимание на Цербера. Мы займемся моими крестражами сразу же, как только я обрету тело. Но Гарри хотел ответов сейчас. Ему претила сама мысль о том, что любой дурак может случайно разгадать секрет комнаты и найти артефакт. — Цербером занимаются мои друзья. — Разумеется. — Том скривил губы. — Только постарайся не делегировать своим последователям задачи, имеющие критическое значение. — Затем он призвал чистый свиток пергамента, перо и принялся строчить что-то очень похожее на заметки по прошедшему ритуалу. Сгорая от любопытства, Гарри решил выяснить, что за темную магию Том вообще использовал. Подавив искушение заглянуть через плечо в быстро заполняющийся пергамент, он призвал стопку книг по ритуалистике, магической физиологии и все крупицы информации о крестражах, которые только смог найти. Информации было катастрофически мало, и почти вся она базировалась на личных исследованиях самого Тома. Как же все-таки удобно иметь библиотеку, по щелчку пальцев выдающую личные дневники твоего партнера. К счастью, Тома это нисколько не задевало — видимо, сказывался тот самый аргумент «мы-по-сути-один-человек». По правде говоря, Гарри сильно сомневался, что они действительно один и тот же человек. У них были совершенно разные характеры, разное прошлое и полярные взгляды на жизнь. Но он точно не собирался разрушать то хрупкое, негласное полудоверие, которым одарил его Том. Проведя остаток вечера в тихом изучении фолиантов, Гарри пришел к выводу, что Том сотворил поистине филигранную магию, доказывающую его абсолютный контроль над расколотыми осколками их души. Гарри не до конца понимал механику процесса — его познания в высших рунах пока оставляли желать лучшего. Этот пробел определенно нужно было восполнить в ближайшее время. Том отложил свои записи ради книги, откинувшись на спинку их общего кресла, чтобы Гарри было удобнее прижаться к его боку. Ни одному из них не нужно было озвучивать вслух, чем занимался Гарри: баррикада из книг говорила сама за себя. Для Гарри стало полнейшей неожиданностью, когда за мгновение до пробуждения Том наклонился и поцеловал его — стремительно, почти импульсивно. Будто всю ночь отчаянно боролся с этим желанием. Гарри распахнул глаза в своей постели, чувствуя, как на губах все еще тает фантомное покалывание. Хорус и Анакси вели себя на удивление тихо; оба уже проснулись, оделись и о чем-то вполголоса переговаривались с Ласло у двери. Полог над кроватью Джереми был по-прежнему плотно задернут. — Доброе утро, — пропел Не-Ласло. Гарри воспользовался моментом, чтобы отметить про себя: этот человек кардинально отличался от того Ласло, которого он знал. Изменилась осанка — она стала расслабленной, но хищно-уверенной; взгляд стал почти агрессивно-изучающим, тогда как настоящий Ласло всегда смотрел на мир с аристократичной скукой. — Приятные сны? — Как всегда. — Гарри протиснулся мимо троицы и направился в ванную. Соль, к его удивлению, оказалась там: она крепко спала, обвившись вокруг теплой трубы светильника. Змея недовольно зашипела спросонья, когда он бережно подхватил ее и опустил в просторный потайной карман мантии, специально пришитый для таких случаев. К моменту возвращения Гарри, Джереми так и не подал признаков жизни. Никто не проронил ни слова, хотя Анакси бросил на зашторенную кровать весьма красноречивый взгляд. Гарри было чертовски интересно, что Барти с ним сотворил, но лезть на рожон он не планировал, поэтому промолчал. — Идешь с нами на завтрак, Лас? — спросил Хорус, когда они вместе пересекали гостиную Слизерина. Он распахнул дверь перед Гарри, а затем оттеснил остальных плечом, чтобы пойти рядом с ним. — Кто-то же должен присматривать за вами троими, — отозвался Барти с фирменной самоуверенной ухмылкой Ласло. Гарри задумался: была ли это их общая черта характера, или же Барти просто демонстрировал чудеса актерского мастерства? — Более того, смею предположить, что с этого дня я буду участвовать в вашей жизни гораздо активнее. Хорус покосился на Гарри, и тот коротко кивнул. — О. Ясно. Анакси оказался менее сговорчивым. — И с чего бы вдруг такая честь? — Хороший вопрос. Гарри? Магия Барти гудела вокруг него дразнящими, спрессованными волнами. Она пульсировала покорно, и это казалось неестественным — будто он сознательно держал себя на строгом поводке. Этому его тоже научила Алекто? — Ну, насколько я могу судить, наше постоянное общество как-то повлияло на то, рядом с какой магией Ласло теперь способен находиться, — медленно произнес Гарри, не сводя глаз с Барти. Ни дрогнувшего мускула, ни тени эмоции. Лишь ленивая, тягучая улыбка. — Похоже на то, — мурлыкнул Барти. — Вчера вечером я нашел Гарри, чтобы прояснить этот вопрос. Кажется, вы нашли нового игрока для вашей забавы. Если, конечно, вы не против моей компании. — Надо же, — протянул Анакси, а затем чувствительно ткнул насупившегося Хоруса локтем под ребра. — Что ж, в тесноте, да не в обиде. Лишняя пара рук сделает нас только сильнее. — Я думал, ты по девочкам, Лас, — рубанул Хорус, заставив Анакси прыснуть. — Или, по крайней мере, уже занят. — Не вижу связи, — холодно оборвал Гарри, отметив про себя слишком уж самодовольный блеск в глазах Барти. — Разумеется, — буркнул Хорус, всем своим видом выражая глубокую задумчивость и крайнюю степень раздражения. Разговор опасно балансировал на грани того, что дозволялось обсуждать в коридорах, но они уже почти покинули подземелья Слизерина, где у любителей греть уши было куда больше возможностей. И все же Гарри тщательно взвесил каждое слово. — Кстати об этом. По правде говоря, мне самому придется на время выйти из игры. Предписание доктора. Вот так. Пусть думают, что это прямой приказ Волдеморта, даже если на самом деле это была инициатива Алекто. Это должно было пресечь любые протесты на корню. Как бы Гарри ни относился к Алекто, он понимал: она искренне печется о Хорусе и не шутит, когда говорит, что Гарри пора научиться держать себя в руках. Он совершенно не хотел покалечить Хоруса или необратимо выжечь его магический потенциал. Эту тему стоило бы поднять в разговоре с Томом или Волдемортом, но размышления Гарри прервал Хорус, мертвой хваткой вцепившийся в его локоть. — Что?! — почти взвизгнул он. — Но почему? Гарри! — Я же сказал: предписание врача. — О чем Гарри думал, затевая этот разговор посреди коридора, оставалось загадкой, но пути назад не было. — О-о, — сочувственно поцокал языком Не-Ласло, — не убивайся так, Хорус. Может, вместо него ты обучишь правилам меня? Гарри обмолвился, что ты чертовски хорош. Практически гений. Гарри постарался не сверлить Барти взглядом, но мысль о том, какую партию разыгрывает этот психопат, не давала покоя. Он что, собирается и дальше водить их за нос, прикрываясь чужим лицом? Ситуация складывалась скверная, и Гарри не собирался позволять какому-то незнакомцу делать из своих друзей идиотов. — Истинная правда, — подтвердил Анакси, по-братски закидывая руку на плечи Хоруса. — Он лучший на нашем курсе. Если, конечно, не считать Гарри. Ты в надежных руках, Лас. — Это навсегда? — убитым голосом спросил Хорус, глядя на Гарри так, словно тот только что разбил ему сердце. В эту секунду магия Хоруса тянулась к нему — жадная, липкая, как ярко-зеленая патока, словно отчаянно пытаясь привязать их всех к себе. Гарри искренне пожалел, что остальные этого не видят. Лучший на курсе, без сомнений. Волна дикой, обжигающей нежности захлестнула Гарри, и он ласково заправил непослушную прядь за ухо Хоруса. — Нет, птенчик. Точно не навсегда. *** Время ползло невыносимо, пока Гарри наконец не удалось улизнуть от друзей во время «окна» в расписании. Сославшись на то, что забыл уточнить кое-что у Флитвика, он заставил их пойти дальше без него. На этот раз он не стал заморачиваться с деиллюминацией — среди бела дня, в залитых солнцем коридорах, от нее было мало толку. Да и не боялся он нападения в открытую. В последний раз конфликт с другим факультетом случился из-за Уизли и его дружков, и те вели себя на удивление смирно, хоть и немного нервно. Гарри беспрепятственно поднялся на восьмой этаж и отыскал гобелен с танцующими троллями. Помня инструкцию Тома, он трижды прошел туда-сюда, напряженно думая о комнате и о жгучем желании вернуть нечто утерянное. Дверь послушно проявилась на камне. Найти артефакт не составило труда. Гарри шел к нему как по компасу, лавируя между Эверестами забытого и сломанного хлама, не удостаивая их ни единым взглядом. Частица его собственной души пульсировала где-то там, наверху, взывая к нему, неумолимо притягивая к себе. И без Пожирателей Смерти, готовых вцепиться ему в горло, Гарри не видел причин сопротивляться. Он замер у подножия горы хлама, властно протянул руку, и поблескивающая серебром вещица послушно легла в подставленную ладонь. Это была какая-то замысловатая диадема. Иронично. Гарри попытался представить эту штуковину на голове Тома и тихо фыркнул. Он покрутил артефакт в руках, завороженно наблюдая, как темная магия мгновенно начала оплетать пальцы десятками голодных, чернильных щупалец. Внутри определенно что-то таилось. Что-то живое. Что-то разумное. Гарри крепче сжал диадему, фокусируясь на ощущениях, и почувствовал ответное движение — словно свернувшаяся кольцами тень лениво повернула к нему голову. И тут до него донесся звук. Тихий шорох, за которым последовал оглушительный грохот. Звон металла о камень. А следом — торжествующий вопль и гогот. Гарри не глядя сунул диадему в сумку и выхватил палочку. — Да говорю же, он точно здесь! — прорычал грубый голос. Где-то рядом. — Чертов змееныш прячется в этом мусоре. — Как думаешь, что это за комната? — Плевать, сейчас мы из него всю дурь выбьем. Их было трое. Гарри был уверен, что при желании раскатает троих обычных студентов в тонкий блин, но предпочел бы раствориться в воздухе. Соль все еще дремала в кармане, что делало ее недопустимо уязвимой мишенью в случае заварушки. Он быстро набросил на себя деиллюминационные чары, но секундой позже услышал, как один из идиотов читает заклинание для поиска невидимых объектов. Чары, реагирующие на тепло тела. Блеск. Гарри мгновенно наложил на себя охлаждающее заклинание и начал бесшумно отступать к стеллажам. Этого оказалось недостаточно. Ослепительный луч ударил в ближайший шкаф, тот с треском рухнул, едва не погребя Гарри под обломками. — Вон он! — заорал один из них, и Гарри метнулся за массивный железный сейф, молясь, чтобы тот выдержал удар. Мантии Гриффиндора. Значит, сочувствующие идеологии Рона. Наверное. Они были старше Гарри на пару курсов и выглядели... Как хрестоматийные гриффиндорские ублюдки: хищные оскалы, налитые дурной кровью глаза и полное отсутствие мозгов. Что ж, время дипломатии. — Парни, вы что-то потеряли? — А, это Поттер, — глумливо протянул один из них. Долговязый, с волосами настолько бесцветными, что они казались прозрачными, огромным шнобелем и совершенно пустыми глазами. — Малолетний подпевала Темного Лорда, — сплюнул второй, низкий и квадратный, как тумбочка. Третий, ничуть не менее уродливый, промолчал. Он лишь до побеления костяшек сжимал палочку, источая слабую, жалкую ауру нестабильной магии. Долговязый грубо пихнул его в спину. — Давай, мочи его! За первокурсников-змей отваливают бонусные баллы! — А за этого ублюдка дадут втройне, — осклабился квадратный. — Баллы? — переспросил Гарри. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Он не хотел сражаться. По-настоящему не хотел. Он никогда не применял магию с целью покалечить живого человека (стычка с Алекто не в счет, она — монстр иного порядка). А это были всего лишь тупые подростки. И он понятия не имел, как нейтрализовать их, не переломав им все кости. Но они не оставили ему выбора. Вместо ответа молчаливый вскинул руку и выкрикнул Дробящее проклятие. Гарри едва успел отскочить: заклинание с оглушительным лязгом вмяло толстую сталь сейфа. — Вы в курсе, что у вас будут колоссальные проблемы, если вы покалечите Избранного? — холодно осведомился Гарри, поднимая вокруг себя многослойный щит. В ответ прилетело еще одно Дробящее. Оно прошло по касательной, вдребезги разнеся мраморный бюст. Осколки каменной шрапнелью брызнули во все стороны. Им что, реально плевать, кто он такой? Гарри ненавидел прикрываться своим статусом, но это уже переходило все границы. Видимо, так аукается публичная дружба с отпрысками Пожирателей Смерти. А затем квадратный ублюдок швырнул Режущее проклятие. Оно распороло мантию Гарри в миллиметре от кармана, где пряталась Соль. И в этот момент мир для Гарри перестал существовать. Сознание затопило ослепительно-багровой яростью. Что было дальше, он помнил смутно. *** Барти ленивым шагом вошел в Комнату Спрятанных Вещей. Ему было чертовски любопытно узнать, почему массивные двери так любезно материализовались в глухой стене, тогда как объект его охраны, Гарри Поттер, бесследно испарился с радаров. В конце концов, присматривать за пацаном было его прямой обязанностью. Он не знал, что именно рассчитывал здесь увидеть, но уж точно не надежду магического мира, с ног до головы залитого чужой кровью и ведущего оживленную беседу с ярко-красной змеей. — Привет, Гарри, — подал голос Барти. Мягко. Обволакивающе. — Все в порядке? — Краем глаза он зафиксировал на полу три бесформенные груды мяса, но утверждать наверняка, что это трупы, пока не брался. Несмотря на спокойный тон Барти, Гарри дернулся, как от удара током. — Я... Я... Ох. Хвала блядскому Мерлину, это ты. — Приятно осознавать свою востребованность, — хмыкнул Барти, хотя каждая мышца в его теле была натянута как струна, готовая в долю секунды выхватить палочку. — Что здесь произошло? Гарри растерянно моргнул, окинул взглядом побоище и содрогнулся. Его лицо и руки покрывала подсыхающая корка крови, но смотрел он только на растекающиеся по полу лужи. Поразительно, сколько крови может вылиться из одного человека, не говоря уже о троих. Барти сделал шаг, затем еще один, и успел подхватить Гарри за секунду до того, как тот рухнул в кровавое месиво. Обморок. Великий Салазар, какой же он хрупкий. А ведь Барти искренне полагал, что перед ним новый протеже самого Темного Лорда. Он аккуратно осел на липкий пол, увлекая Гарри за собой, и принялся успокаивающе гладить дрожащего мальчишку по волосам. — Ш-ш-ш, все хорошо, я здесь. — Он бережно взял лицо Гарри в ладони, сканируя взглядом на предмет ранений, но пацан был цел и невредим. Барти ободряюще улыбнулся, пытаясь вытащить его из кататонического ступора. — Они заслужили это, Гарри? Ты заставил их помучиться? Гарри судорожно втянул воздух, кивнул и уткнулся перемазанным кровью лицом в грудь Барти. Его пальцы намертво вцепились в чужую мантию. Барти постарался абстрагироваться от рубиновой змеи, скользящей по плечам Гарри, и от пугающе знакомого ощущения того, как из него выкачивают магию. Его Лорд частенько проворачивал этот фокус, и... вспоминать об этом сейчас было крайне контрпродуктивно. — Я не... Я не знаю, что теперь делать. Я... Барти снова мягко шикнул на него. — Я все решу. Тебе не о чем беспокоиться. Побелевшие пальцы сжались на ткани еще сильнее. — Правда? — Разумеется. Думаешь, мне впервые прятать трупы? К тому же, ты выбрал для этого просто идеальное место. Гарри издал звук, средний между нервным смешком и всхлипом, а затем всем телом подался вперед, с еще большей жадностью втягивая магию Барти. Его руки инстинктивно сомкнулись там, где под тканью пульсировала Темная Метка, и Барти любезно закатал рукав. Прямой контакт с Меткой подействовал как мощный транквилизатор: Гарри обмяк. — Гарри? — тихо позвал Барти несколько минут спустя. — Ты не против, если я немного покопаюсь в твоей голове? Хочу посмотреть, что случилось. — Угум, — невнятно промычал Гарри, выглядя полусонным. Он чуть отстранился, потянулся к затылку, снимая амулет, и монолитный щит, укрывавший его разум, рухнул, обнажив кипящий, хаотичный первобытный океан. Чтобы добраться до нужного воспоминания, Барти пришлось прорубаться сквозь густые заросли эмоций. Шок, первобытный ужас, раскаяние, звериная ярость, извращенная гордость и жгучее, лихорадочное желание узнать: как отреагирует Темный Лорд? Будет в восторге? Взбесится? Останется равнодушным? Мелькало что-то связанное с Томом, но от этого имени веяло такой потусторонней, концентрированной опасностью, что Барти предпочел обойти эту зону стороной. Вместо этого он нырнул в самый темный угол сознания, куда травмированная психика Гарри загнала естественный инстинкт самосохранения. Но больше всего Барти поразила ярость. Он не стал погружаться слишком глубоко, но и того, что лежало на поверхности, хватило с лихвой. Он увидел колоссальный гнев — горячий, тяжелый, сгущающийся где-то в самых темных глубинах психики Гарри; гноящуюся рану, порожденную целой жизнью в беспомощности и изоляции, праведной жаждой быть наконец замеченным. Это было завораживающе. Это было так знакомо. Барти захотел рассмотреть этот гнев под микроскопом. Судя по всему, один из этих гриффиндорских кретинов едва не зацепил змею, и этого хватило, чтобы сорвать плотину. Вырвавшаяся на свободу магия Гарри была шедевром жестокости. Каскад заклинаний лился с такой извращенной легкостью, какая бывает только у тех, кто всю жизнь грезил о разрушении и просто ждал повода спустить курок. У тех, кого лично тренировал Темный Лорд. Кому, как не Барти, было знать этот почерк. И теперь этот маленький монстр пытался замотать эту прекрасную, чистую ярость грязными бинтами ложных эмоций. Жалкой моралью, которую он натягивал на себя слишком долго. Когда Барти грубо содрал эти фальшивые декорации, Гарри вскрикнул от шока, но Барти был неумолим. Он позволил мальчишке до крови впиться ногтями в Темную Метку, пока безжалостно выжигал из его разума токсичную жалость к себе, чувство вины и жалкое раскаяние. — Хватит прятаться, — прошептал Барти, с благоговением наблюдая, как внутри нового фаворита его Лорда разворачивается, расправляет крылья чудовищный потенциал. — Ты достоин большего. Гарри долго молчал, мелко дрожа, пока его тонкие пальцы наливали багровые синяки на предплечье Барти. — Кто дал тебе право, — наконец процедил он сквозь стиснутые зубы; голос звенел металлом, — копаться в моей голове? — Наш Лорд приказал мне беречь тебя. Считай это экстренным сеансом агрессивной психотерапии после тяжелого потрясения. Гарри злобно фыркнул. — А если меня устраивало то, кем я был? — Можешь вернуться к своему жалкому спектаклю позже. Если захочешь. Барти знал: не захочет. Гарри тоже это понимал. И эта непреложная истина бесила его до зубовного скрежета — нормальная реакция на подобную ломку личности. Гарри брезгливо отшвырнул руку Барти, вскочил на ноги и тут же поскользнулся в луже крови. Судорожно ощупав шею, чтобы убедиться, что змея на месте, он метнул в Барти испепеляющий взгляд. — И кто будет это убирать? Барти расхохотался, поднимаясь с пола. — Не желаешь помочь? Гарри прищурился, красноречиво уставившись на его левое предплечье. — Слуга здесь ты, а не я. — Туше. А я-то думал, тебе захочется получить мастер-класс по утилизации трех трупов в полевых условиях. Знаешь, чисто для общего развития. Эта фраза мгновенно сбила спесь. Гарри моргнул, переваривая аргумент. — Резонно. Гарри молча кипел от злости все время, пока они отмывали Комнату Спрятанных Вещей. Он прекрасно осознавал, что делает, и понимал, что циничная уборка места преступления — куда более здоровая реакция, чем истерики, самобичевание или притворные сожаления. Он убил этих уродов осознанно. Они посягнули не только на жизнь Соль, но и угрожали всему Слизерину. Положа руку на сердце, Гарри оказал школе услугу. Жалеть об этом сейчас означало бы признать, что он готов отмотать время назад и позволить им уйти безнаказанными. А это было бесконечно далеко от истины. Теперь он знал о себе три вещи. Первая: он способен убивать. Вторая: он способен защищать то, что ему дорого. Третья: он безраздельно предан человеку, который вознамерился перекроить этот гнилой мир, а такие масштабные перестройки неизбежно требуют большой крови. Потребуются новые жертвы и жесткие методы убеждения. И Гарри будет в этом участвовать. А еще он осознавал, что оказался в неоплатном долгу перед Барти. Да, найти в Хогвартсе более идеальное место для сокрытия улик было невозможно, но Гарри понятия не имел, кто еще знает дорогу в эту комнату. Благодаря Барти эта проблема была решена. К тому же, Барти, пожалуй, заслуживал благодарности за то, что безжалостно протащил его через стадию отрицания и заставил принять свою новую суть. Хотя спросить разрешения перед тем, как лезть в голову, все же стоило. В Гарри бушевал океан ярости — ярости, которую он панически боялся с самого детства. Тогда она вырывалась наружу неконтролируемыми взрывами разрушения, пока он не загнал ее в самые темные подземелья разума, в ту самую библиотеку из снов. А потом покорно пополз обратно в реальность, чтобы играть роль невидимого, неслышного мальчика. Сколько жалких лет он просуществовал в анабиозе, слепо блуждая по лабиринтам своего сознания. И теперь эта ярость требовала выхода. Она все еще клокотала в нем, даже после того, как он слил половину резерва в очищающие чары и сложнейшую трансфигурацию человеческих костей в дерево. Он чувствовал себя абсолютно, патологически беспомощным. До тех пор, пока Барти не бросил ему спасательный круг. Кровь была стерта, тела надежно запрятаны. Барти небрежно привалился к стене у выхода, скрестив руки на груди. Он по-прежнему носил лицо Ласло, но эти фанатично блестящие глаза и хищная ухмылка выдавали его с головой. — Хочешь научиться кое-чему по-настоящему полезному? — вкрадчиво поинтересовался он. Он призвал из угла жирного паука, увеличил его в размерах и спросил Гарри, знаком ли тот с проклятием Круциатус. Разумеется, Гарри был знаком. Том питал к Непростительным особую слабость и за эти годы прочитал ему не одну лекцию на эту тему. Но затем Барти задал второй вопрос: пробовал ли Гарри применять его на практике? Непростительные заклятия карались Азкабаном, но, строго говоря, официальная академическая наука не спешила клеймить их ярлыком «Темная магия». Да, они отнимали у жертвы свободу воли, разрушали нервную систему или вырывали жизнь, но учебники трусливо рассовывали их по разным классификациям. Впрочем, учебники всегда цеплялись за бюрократические формулировки. Гарри был абсолютно уверен, что сможет исказить каждое из трех Непростительных, переведя их в разряд Истинно Темных искусств. Он никогда не пытался, но точно знал: у него получится. И интуиция его не подвела. Он направил палочку на паука, выпотрошил из него чистую, первородную агонию и переплавил ее в собственное садистское удовольствие. И это было так. Чертовски. Охренительно. Вся скопившаяся ярость испарилась. Вернее, она трансформировалась. Как лист бумаги, превращающийся в руках мастера в идеального журавлика-оригами. Эмоция очистилась от грязи и стала произведением искусства. Колени Гарри подогнулись, он осел на выскобленный до блеска каменный пол, продолжая удерживать проклятие, и судорожно хватал ртом воздух. Когда он наконец прервал контакт, тело била крупная дрожь. — Блестяще, — выдохнул Барти, опускаясь на пол рядом с ним. Гарри разлепил веки как раз вовремя, чтобы увидеть, как черты Ласло плавятся и текут. Темные глаза выцвели, став прозрачно-светлыми, а тонкие губы изогнулись в широкой, безумной улыбке. — А как насчет Убивающего? Гарри издал хриплый смешок. — Боюсь, если я кончу прямо здесь, это будет перебором. Настоящий Барти оказался русым, веснушчатым и обладал совершенно инфернальной улыбкой. — Не бойся, — отрезал он. — И не стыдись. Уж поверь, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И Гарри ему поверил. Опираясь на одну руку, он вскинул палочку и навел ее на бьющегося в конвульсиях паука. — Авада Кедавра. Смерть насекомого обернулась для Гарри религиозным откровением. Это проклятие не нуждалось в адаптации — оно было квинтэссенцией Тьмы. Оно пожирало чужую жизнь, чтобы разорвать душу заклинателя в клочья, освобождая пространство для океана чистой мощи. Слепящая зеленая вспышка смыла реальность, и Гарри подхватил ревущий поток абсолютной, безупречной магии. Бездна внутри него распахнулась вширь, еще шире, поглощая его, разбирая на атомы. Алекто говорила, что его магия выворачивается наизнанку, и только сейчас Гарри осознал это физически. Он видел этот процесс, он был им. Все сущее выворачивалось наружу, сворачивалось внутрь и устремлялось за пределы досягаемого. — Кажется, до меня доходит, — пробормотал он целую вечность спустя. Его голова покоилась на коленях Барти, тело превратилось в кисель. — Давным-давно, еще до того, как я узнал, что магия реальна, а не просто плод моего больного воображения... Я пытался выстроить какую-то философскую базу того, кем я являюсь. Обычным маглом. Барти фыркнул. — Продолжай, звучит многообещающе. — Дай Мерлин памяти... — Гарри зажмурился, вглядываясь в сводчатый потолок. — Магия не есть Добро или Зло. Она вообще вне этих категорий. Нет никакого «существует» или «не существует». Есть только Сила, а внутри нее — Бездна. Она есть всё и одновременно ничто. А значит, я уже являюсь ею, даже если это не так. — Во имя Морганы, что за дрянь курят маглы? — Я написал это, когда был ребенком, ублюдок, — рассмеялся Гарри, и Барти заржал вместе с ним. — Если серьезно, я наконец-то почувствовал это. На физическом уровне. Я и есть магия. Все, что от меня требовалось — перестать отрицать этот факт и позволить ей сожрать меня изнутри. Улыбка Барти стала почти плотоядной. Гарри чувствовал, как чужая аура жадно обволакивает его, сдавливая в удушающих объятиях. Эта магия была колючей, стремительной и пугающе разумной. — Полегче на поворотах, избранный. Мания величия — профессиональное заболевание всех темных магов. — Чтобы творить по-настоящему великие вещи, без нее не обойтись. — И тут не поспоришь, — бархатно отозвался Барти, глядя на Гарри со странной, пугающей нежностью. Повисла долгая пауза. — Это пиздец как раздражает, — наконец выдавил Гарри. Барти вопросительно вздернул бровь, и Гарри решил рубить правду-матку. — Наш Лорд предупреждал меня. Говорил, что совместные практики Темной магии вызывают... специфические реакции. Тогда я подумал, что он несет бред параноика. А теперь я... я понимаю, о чем он. Я не сорвусь, у меня хватит мозгов контролировать себя, но физику процесса я оценил. — И на какие же реакции мы тебя спровоцировали, Гарри? О, он прекрасно знал. И просто упивался тем, что заставляет Гарри проговаривать это вслух. — Подозреваю, дело в твоей Метке. Или в специфике твоей ауры. Но ты ощущаешься... очень аппетитно. Лицо Барти неуловимо изменилось. Безумная ухмылка стерлась, уступив место хищному, сканирующему прищуру. Он склонился ниже. — Довольно смелое заявление. — Я констатирую факт. Но Т... наш Лорд предупреждал, что так и будет. Что понятие моногамии потеряет для меня смысл, потому что я Темный и слизеринец до мозга костей. — Вы обсуждали с ним такие вещи? Гарри попытался считать эмоции Барти, но наткнулся на глухую стену. Обычно он щелкал такие задачки как орешки. — Не вживую. Барти медленно кивнул. — Он прав. Ты и сам это чувствуешь. Да, с Хорусом и Анакси ты пока не спишь, но градус интимности между вами зашкаливает. И наблюдать за этим, к слову, чертовски забавно. Вы жрете магию друг друга, как лесной пожар. Если бы я не вмешался, Дискейн сбежал бы из нашей спальни еще пару недель назад. — Он коротко рассмеялся. — Тьма тянется к Тьме. Думаю, это эволюционный механизм выживания. В стае мы становимся неуязвимыми. — Ого. — Гарри удивленно моргнул. — Стоп, а что ты сделал с Дискейном? — И все же я солидарен с Алекто: с Хорусом тебе стоит сбавить обороты. В его семейке есть генетическая склонность к... маниакальным одержимостям. — Барти облизнул губы и снова включил режим безумного Шляпника. — Хочешь, открою тайну? Ясно. Тема Дискейна закрыта. — Валяй. Мерлин, какой же он кретин. Буквально двадцать минут назад он пустил в расход троих гриффиндорцев, затем снес паука Авадой, а теперь лежит, развалившись на коленях у сумасшедшего садиста, и жалуется на то, что никогда не сможет изменить своему парню. Который, к слову, вырвал бы ему кадык голыми руками, назови он его «парнем» вслух. Гарри сел, дистанцируясь от Барти, пока тот продолжал сверлить его этой маньячной улыбочкой. — В наших кругах делить постель с несколькими партнерами — абсолютная норма. Более того, — Барти выдержал театральную паузу, — мы с Темным Лордом регулярно развлекались вместе. И частенько приглашали третьих лиц. — Он проигнорировал отвисшую челюсть Гарри. — Правда, это было давно. До того, как ты... развоплотил его. — Я не специально. — Кто бы сомневался. И теперь мой прямой приказ — внедриться в твое окружение, подобраться максимально близко и не спускать с тебя глаз. Потому что он... скажем так, маниакально зациклен на каждом твоем вздохе. Гарри свел брови к переносице. Барти выглядел настолько увлеченным своим рассказом, что Гарри заподозрил блеф. — Ты вообще имеешь право сливать мне эту информацию? — У меня карт-бланш. Я могу нести любую чушь, лишь бы спровоцировать тебя на реакцию и зафиксировать ее. Да и сам пораскинь мозгами: даже если мы переспим, это не будет значить ровным счетом ничего. Любой физический контакт — ничтожная пыль по сравнению с тем экстазом, который дарит нам наш Лорд. Наша верность ему абсолютна и непоколебима. — Крыть нечем, — признал Гарри, чувствуя, как горят уши. Он сам не понимал причины своей внезапной нервозности. Наверное, дело было в осознании того факта, что этот тип реально трахался с Темным Лордом во плоти. Интересно, это было так же крышесносно, как то, что творил с ним Том в библиотеке снов? Этот разговор с Томом откладывать больше нельзя. — Умираешь от любопытства, каков он был, когда имел физическое тело, м? — промурлыкал Барти, интимным жестом заправляя прядь за ухо Гарри. Глупый вопрос. Гарри и так это знал. Он резко поднялся на ноги. — Мне пора. Барти рассмеялся. — Как скажешь. — Он тоже встал. — Думаю, мне стоит проводить тебя. Ходят слухи, что озверевшие гриффиндорцы открыли сезон охоты на невинных первокурсников Слизерина. Дерьмо. Гарри покосился на гору хлама, под которой они упокоили трансфигурированные трупы. Изящно слиться не вышло. — Только не забудь хлебнуть своей оборотной дряни. Он сделал вид, что поглощен проверкой состояния Соль, пока Барти корчился в мерзких спазмах обратной трансформации в Ласло. Змея была до одури напугана грохотом магической битвы и наотрез отказывалась покидать свое убежище. — Соль? Ты спишь? — Порой её было трудно понять. Вылезать она явно не планировала. Впрочем, это лучше, чем если бы она забилась в какую-нибудь щель под плинтусом. — Я хочу есть. — Мы возвращаемся. Из-за этой заварушки я уже пропустил урок, так что на остальные вообще можно забить. Завалимся в кровать, там тепло и тихо. Барти бесшумно вырос у него за спиной — теперь он был значительно ниже ростом. — Хм, чудесно. Сделаешь одолжение? Гарри напрягся всем телом и медленно обернулся. — Смотря какое. — Произнеси мое имя на парселтанге. Гарри едва не подавился нервным смешком, но вовремя взял себя в руки и закатил глаза. — Отвали, извращенец. Барти скривил губы в ухмылке, которая совершенно не сочеталась с аристократичным лицом Ласло. — Когда это делает наш Лорд, звучит совершенно иначе. — Он скользнул пальцами по талии Гарри, задержав руку на секунду дольше положенного, и нехотя отстранился. — Начинаю подозревать, что ты просто вешаешь нам лапшу на уши. Гарри направился к выходу, бросив через плечо: — Смею заверить: когда я говорю с нашим Лордом на парселтанге, проблем с пониманием у нас не возникает. Он почти физически ощутил, как магия Барти восхищенно взвилась на дыбы. — Охотно верю. Идем, я провожу тебя до подземелий и свалю в туман. Обещаю.