Sunspots

В отсутствие Гарри здесь царила тишина. Том уже давно достиг той степени изоляции, которая непостижима для простых смертных. Он принял это состояние и даже гордился им. И все же в библиотеке было слишком тихо. Слишком безжизненно. Это лишь острее подчеркивало то, что Гарри рядом нет. Не то чтобы Том от кого-то зависел. Или от чего-то. Вообще когда-либо или по какой-либо причине. Он никогда не питал ни к чему особой привязанности — кроме разве что магии, как и подобает Темному Лорду. Перемещение в эту библиотеку стало легким переходом после жизни в физическом мире. Ему нравилось одиночество: оно позволяло сосредоточиться на работе с уверенностью в том, что его телесная оболочка успешно завершает оставшиеся мирские дела. По крайней мере, так задумывалось. Теперь же все пошло прахом — выяснилось, что даже осколки его собственной души оказались совершенно некомпетентными. Как бы то ни было, проекты у него заканчивались. Он стал могущественнее любого духа, что встречался ему до сих пор; добился покорности нескольких верховных демонов со всеми их легионами; сразился и одолел бесчисленное множество небесных сущностей — более известных в измерении Гарри как ангелы — и воздвиг неприступную цитадель в самом глубоком, нематериальном и неподвластном причинности уголке астрального плана. По всем ключевым параметрам он достиг божественности. И на это ушло каких-то жалких шестьдесят человеческих лет. Бессмертие стало утомлять его слишком быстро. Поэтому он коротал время за книгой, пока не уловил такие знакомые, мягкие шаги, возвещающие о возвращении Гарри. Том поднял взгляд с тщательно отрепетированным выжидающим выражением лица. Что-то было не так. Выйдя из-за угла, Гарри замер и просто смотрел на Тома; его лицо исказила странная, едва скрываемая гримаса. Поймав его взгляд, он тут же отвел глаза, но столь же быстро посмотрел вновь и стремительно направился к нему. В нем чувствовалась скрытая опасность, сквозившая в напряженной линии челюсти и развороте плеч. Не успел Том проанализировать, что именно у того на уме, как Гарри схватил его за отвороты мантии и рывком вздернул на ноги. Том охотно подчинился, заинтригованный яростью в этих глазах, хищным изломом бровей и жесткой линией губ. Кулаки Гарри скомкали ткань мантии; он дернул Тома на себя, а затем потащил за собой, словно пса на поводке, заставляя пятиться, пока спина Тома не впечаталась в ближайший книжный стеллаж. Гарри навалился на него, опершись руками о полку по обе стороны от лица Тома. Он выглядел таким разъяренным. Это завораживало. Том не мог отвести взгляд. — Тяжелый день? — спросил он; его дыхание коснулось лица Гарри, и Том с интересом наблюдал за вызванной этим дрожью. — Ты даже не представляешь. Яркие глаза сверкали — пристально, не моргая, — даже когда Том провел ладонью по его щеке, отводя назад непослушную прядь волос. — Расскажи мне. Гарри приоткрыл рот, но заколебался. — Дай мне минуту. А затем резко подался вперед, накрывая губы Тома своими, сминая их жадным, поистине греховным поцелуем. Очевидно, произошло нечто, требовавшее немедленного катарсиса, и поэтому Том ответил взаимностью, позволяя Гарри вжать себя в стеллаж. Это было меньшее, что он мог для него сделать. Несколько книг с громким стуком рухнули на пол, а Гарри буквально обвился вокруг него: закинул руки ему на шею и властно втиснул бедро между ног Тома. Гарри целовал так, будто только что отнял чью-то жизнь. Так, словно внутри него бушевала настоящая, требующая выхода жестокость, и единственный путь на волю лежал через эти изголодавшиеся губы и кусающие зубы. И когда Том вторгся в его разум — жестко, напролом, сминая этот вихрь мыслей, — он увидел слишком много крови, пугающий объем гнева и совершенно нехарактерное отсутствие раскаяния. Том удивленно отстранился, но Гарри лишь дернул его ближе, практически зарычав ему в губы, и Том жадно проглотил этот звук. Он позволил мысленному водовороту Гарри отойти на второй план, сосредоточившись на его саднящем голоде, на острой потребности в подтверждении привязанности. Все оказалось так просто. Что-то случилось, и теперь Гарри было жизненно необходимо чувствовать себя желанным. Поэтому руки Тома заскользили по гладкой обнаженной коже: по ребрам, очерчивая грудину и опускаясь достаточно низко, чтобы у Гарри перехватило дыхание. Гарри пригвоздил Тома к месту, навалившись ровно с такой силой, что край полки болезненно врезался в спину. — Какой нетерпеливый, — промурлыкал Том, впиваясь пальцами в бедра Гарри. — Расскажи, что тебя тревожит. В ответ Гарри издал сдавленный, тихий полувсхлип. — Я просто... Сегодня столько всего произошло. И я задумался. — Говоря это, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Задумался о том, скольких людей ты убил. Это было совершенно не то, чего ожидал Том. — С чего бы? — Пытаюсь хотя бы примерно понять, насколько ты ценишь человеческую жизнь. Том одарил его скептическим взглядом. — Вряд ли это точный критерий, но я убил лишь одного человека. Гарри уставился на него. — Ради крестража. — Именно. — Том слегка ослабил хватку на бедрах Гарри. — Но какое это имеет значение? Вопрос был вполне обоснованным, пусть Том уже и знал на него ответ. Разум Гарри показал ему всё, кроме чувства вины, обычно сопровождающего первое убийство. Том не заметил и следа той эмоциональной шелухи, от которой следовало бы избавиться. Это было удобно, но настораживало. Он хотел понять суть. — Это означает, что я выигрываю. Сегодня я убил троих человек. И одного паука. В глазах Гарри мелькнула тень улыбки, почти игривый вызов, но сквозь него проступала болезненная надломленность. Он откровенно провоцировал Тома на расспросы, и Том поддался: — Вот как? И какие заклинания ты использовал? — На людях — в основном Режущие. Ну, сначала я переломал им запястья, чтобы лишить возможности колдовать. И еще кое-что по мелочи. Решил опробовать пару заклятий, которые раньше не доводилось применять. Режущее оказалось... весьма эффективным. Он смотрел в одну точку, говоря так, словно впал в транс, и Том осторожно скользнул в его разум, помогая сшить воедино фрагменты воспоминаний. Там действительно не было ни капли раскаяния, но края воспоминаний были обожжены перенесенным шоком. — Меня слегка накрыло, когда до меня дошло, что они и впрямь умирают, но... Думаю, это нормально. То, что накрывает. Верно? Мне сложно понять, что именно я должен был чувствовать. Том и сам уже успел это осознать. — Тебе трудно определить правильную эмоциональную реакцию, потому что тебя ее лишили. Уверен, ты и сам это понимаешь. — Барти лишь хотел помочь. — Гарри пожал плечами, и на его губах вновь заиграла легкая улыбка. — И он помог. Применение этих Непростительных всё изменило. Очень помогло расставить мысли по местам. — Он мимолетно облизнул пересохшие губы; его внимание теперь всецело сфокусировалось на Томе, а взгляд стал еще более цепким. — Знаешь, ты ведь мог просто мне рассказать, да? Рассказать о чем? О Непростительных? Том не стал спрашивать вслух, резонно полагая, что Гарри и так узнал о них достаточно, будучи безмолвным зрителем в библиотеке. Он снова погрузился в его разум — на сей раз куда мягче — в поисках объяснений. Тому потребовалось не больше доли секунды, чтобы наткнуться на примитивный окклюменционный щит, который Гарри выстроил вокруг своего разговора с крестражем-диадемой. Том прорвал его легким усилием — так же просто, как разделить на дольки очищенный апельсин. Разумеется. Речь шла об этом внезапном раскрытии первоначального плана Тома. Как невероятно утомительно. — Понимаю, — усмехнулся Том. — Тебе стоило бы положить диадему туда, где ты её взял, дорогой. Гарри ощетинился под его руками и с силой толкнул Тома на стеллаж — так, что вполне мог остаться синяк, — на что Том ответил таким же резким толчком. — Ты действительно думаешь, — он подался вперед и схватил Гарри за отвороты мантии, шипя так, словно выплевывал проклятие вместо молитвы, — что я когда-нибудь позволил бы тебе умереть? Он услышал зарождающийся протест, но Том уже не слушал. Он жестко зажал рот Гарри рукой, и тут же последовало влажное скольжение зубов — Гарри попытался вырваться, пустив в ход укус. Том сжал пальцы сильнее и резко поменял их местами, так что теперь уже Гарри оказался впечатан в полки. — Неужели ты веришь, что я позволил бы тебе уйти? Ты — всё, о чем я когда-либо мечтал в партнере, и теперь, когда ты у меня есть... — он сделал паузу, удерживая Гарри у стеллажа с помощью магии, и лишь затем убрал руку. — Даже смерть не отнимет тебя у меня. Признавать это было действительно тяжело. Тому совершенно не нравилось быть настолько очарованным другим человеком, и все же это было так. Гарри просто нужно было принять это и оставить позади всю эту бессмысленную паранойю. Тот факт, что из него вышла бы идеальная жертва, теперь не имел никакого значения; они были так близки к тому, чтобы заполучить Философский камень. — Ты вообще собирался мне рассказать? — процедил Гарри. Он стиснул зубы, вжимаясь затылком в полку, когда Том в ответ применил заклятие Исчезновения к его одежде. Том наложил на него заклятие Немоты, подчеркнуто порочным взглядом скользя по его обнаженному телу. Он позволил своему крестражу извиваться под этим взглядом, позволил наблюдать, как Том столь откровенными штрихами демонстрирует свой интерес, и позволил ему почувствовать себя желанным. Очевидно, это было именно то, что нужно Гарри. А он был желанным. Тому необходимо было это доказать. Он властно взял Гарри за подбородок и вовлек в поцелуй, прикусывая его нижнюю губу с такой жадностью, словно срывал спелый плод с ветки. На удивление, Гарри не ответил. Он не потянулся языком за губами Тома, не приоткрыл рот, чтобы углубить поцелуй. Он лишь одарил его немигающим, полным ледяного презрения взглядом. Том решил зайти с другой стороны. — Учитывая эту вспышку гнева, я полагаю, что избавить тебя от подробностей устаревших планов было правильным решением. Мы оба знаем, что я всего лишь хотел покинуть это место, и мы оба знаем, что ты простишь мне то, что я увидел в тебе свою лучшую возможность. Теперь всё иначе, учитывая твою полезность. Гарри закатил глаза, а Том, продолжая говорить, начал менять положение его рук и ног, пустив в ход заклятие Приклеивания. — Конечно, иногда я задаюсь вопросом, не забыл ли ты о своем статусе знаменитости. Гарри Поттер, — презрительно выдохнул он. — Даже сейчас, когда ты надежно спрятан от любопытных глаз прессы, газеты продолжают строить догадки о твоей жизни. Им больше нечем заняться. Ты хоть представляешь, насколько это мне на руку? Оба запястья были пригвождены высоко над головой, вытягивая обнаженного дрожащего юношу в струну. Его ноги были разведены в стороны, а подошвы ног плотно прижаты к земле. Том разрешил ему контролировать только свой член и лицо, и обе части тела выгибались вверх к потолку. — Выглядишь так, будто тебе что-то нужно, — тихо заметил Том. — Возможно, извинения. Гарри отвернулся от бесконечной вереницы теней, которым никогда не суждено было достичь потолка, и его взгляд был достаточно свирепым, чтобы оправдать снятие заклятия Немоты. Он тут же огрызнулся: — Как будто ты когда-нибудь извинялся. Том усмехнулся, сохраняя голос глубоким и низким, и с интересом прислушался к тому, как в ответ у Гарри перехватило дыхание. — Пусть так, но очевидно, что я подорвал твое доверие, и я готов загладить вину. — Он провел рукой по бедру Гарри. — Что я могу сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше? — Верни мне мои воспоминания. Ответ был заготовленным, мгновенным. Том недовольно цокнул языком. Этого он не предвидел. — Я думал, мы уже это проехали. Ответ — нет. Гарри сверлил его взглядом, все таким же жестким и яростным. — Тогда, полагаю, я никогда не смогу тебе доверять. Вздохнув, Том отстранился. — Да будет так. Я не стану осуждать тебя за это решение. Если бы Гарри спросил, почему именно его детские воспоминания находились под таким строгим запретом, Том не был уверен, что бы он ответил. Дело было в том, что на кону стояло слишком многое, а выгода была слишком ничтожна. Хорошо, что Гарри не помнил тех ранних лет и того жестокого равнодушия, которое проявлял к нему Том, в то время как крестраж в Чаше обеспечивал... нечто совершенно противоположное пренебрежению, что само по себе было проблемой. К тому же Том уже несколько раз говорил «нет». Уступить сейчас означало бы пойти на попятную и в других разногласиях в будущем, а Том был не из тех, кто уступает или, что еще хуже, идет на компромисс. Потеря этого контроля стала бы ошибкой. И, конечно же, если бы Гарри вспомнил, он бы узнал, как мало терпения было у Тома к навязчивому ребенку, который каким-то образом проник в библиотеку. Ни Том, ни другие Риддлы не отличались особой добротой даже к жалким детям, и хотя Гарри, вероятно, догадывался, что в первые годы с ним обращались плохо, увидеть прямые доказательства этого означало рискнуть его преданностью Тому, что было крайне нежелательно. Он изучал напряженного юношу, прижатого к книжному стеллажу, и ухмыльнулся, когда Гарри встретился с ним взглядом, но тут же снова уставился в потолок словно это могло отрицать наличие у него сильного возбуждения. — Ты ведь и правда этого не сделаешь, да? — спросил Гарри, глядя на него так, словно был искренне удивлен. — Сколько бы я ни просил. Наверное, даже тогда, когда я достану тебе камень. — Если ты вообще когда-нибудь принесешь мне камень. Ты и впрямь не торопишься, не так ли? Гарри нахмурился. — Ты же сам постоянно твердишь о том, что время бессмысленно. Какая тебе разница? — Потому что твои беспрестанные уходы и возвращения служат весьма надежными часами, которые привлекают внимание к тому, сколько времени прошло с тех пор, как ты поклялся его добыть. А теперь, не хочешь ли немного минета? Гарри осмелился громко рассмеяться. — Немного минета, — протянул он, хотя его член дернулся от этой мысли. — Ты это так называешь? Да, я был бы очень рад получить минет. На самом деле, я… — он ахнул, когда Том опустился на колени и одним быстрым движением провел зубами по очень чувствительной коже. — Черт, Том! Впиваясь зубами с точным, осторожным прикусыванием, Том неторопливо спустился от кончика члена Гарри к основанию, довольно удобно уложив его в рот. Гарри к тому времени уже хныкал, все еще прижатый к книжному шкафу, пока Том впивался ногтями в неподвижные бедра. Том отстранился, взглянув на него. — Веди себя хорошо, и я подумаю о том, чтобы использовать слюну. Гарри издал еще один жалкий звук. — Хорошо. Я буду вести себя хорошо. Очень хорошо. — Сомневаюсь. Том всё же вернулся к ласкам. На этот раз осторожно. Прошло уже немало времени с тех пор, как он это делал. На самом деле, он уже и не помнил, когда это было в последний раз. Но он подумал, что это отвлечёт Гарри и, возможно, сделает остаток вечера более приятным. Контроль был просто завораживающим. Он играл на Гарри, как на инструменте, который умолял его снять заклинание «Прилипание», чуть ли не яростно крича, пока Том экспериментировал с посасыванием, с положением губ. Каждое движение было информативным, поскольку Гарри был невероятно разговорчив. Он снял заклинание «Прилипание», хотя бы для того, чтобы посмотреть, что Гарри покажет своими руками, движениями бёдер. Он совсем не ожидал, что Гарри упадёт вперёд, потеряв равновесие. — Только посмотри на себя, — сказал Том, оставаясь на коленях и помогая Гарри восстановить равновесие, — снова полностью в моей власти. Гарри удержался, положив ладонь на голову Тома. — Что-то новенькое? — пробормотал он. — Ты хоть представляешь, как долго я этого хотел? — Он резко притянул Тома ближе, вставляя свой член в все еще приоткрытые губы, словно делал это уже раньше. — Сколько раз я об этом думал? Том вырвался из объятий Гарри. — Я заглянул тебе в голову, и точно знаю, какие фантазии у тебя были обо мне и как часто ты о них думал. Он хотел этим уколом задеть за живое, но Гарри, казалось, не сдался. Его зрачки были расширены, губы раскраснелись и приоткрылись, выражение лица выражало ненасытную жажду. Это было непривычное ощущение — стоять на коленях на полу под таким сильным собственническим взглядом. Том почувствовал… тепло. Он снова открыл рот, и Гарри снова вошёл. За эти несколько мгновений слюна вокруг члена подсохла, и Том, работая языком, нарастил её, в то время как пальцы Гарри впились в его кожу головы, направляя его на нужное место. Это напоминало ему о прошлой жизни, о вечерах в нижних подземельях Хогвартса, где лучшие из лучших собирались, чтобы практиковать незаконную магию под видом учебной группы. Он заманил в свою орбиту нескольких магов, используя их страсть и любопытство к Темным искусствам для практики любых заклинаний, требующих партнера. Конечно, вскоре ему больше не нужен был партнер ни в чем, кроме самых важных ритуалов, но в то время благоговение перед Наследником Слизерина было огромным, и это обеспечило ему успех. Однако у него не было привычки делать им минет. Ему это не доставляло удовольствия. Стоять на коленях перед кем бы то ни было было, мягко говоря, отвратительно, и он не получал от этого никакого физического наслаждения. Но это было другое. Те партнеры, с которыми он встречался в Хогвартсе, считали, что служат высшей цели, гоняясь за той мощной искрой на грани физического и магического. Гарри был этой высшей целью. Он был искрой. Он был богом в миниатюре, как и Том, но без бессмертия — пока что — и нуждался в дополнительном совершенствовании. Он был сильным, и Том собирался сделать его сильнее. И он продолжал смотреть на Тома сверху вниз, словно был готов разорвать для него вселенную, этими же ногтями, которые сейчас впивались в кожу головы Тома. — Тебе это нравится, не так ли? — голос Гарри прозвучал резко, выбив воздух из легких от неожиданности, и когда Том в ответ впился своими ногтями в бедра, его темп стал жестким. — Ты почти засунул меня себе в горло. Ах… — Том не собирался давиться. Он сопротивлялся, даже когда Гарри проник глубже, регулируя угол, запрокидывая голову Тома назад. — Вот так. Это… м-м… идеально. Последнее слово вырвалось на парселтанге. Казалось, он этого не осознавал, язык просто взял верх, и Том был практически поглощен своим возбуждением. Он потянулся вниз, чтобы сжать свой член — он почти забыл об этом, он был так поглощен всем происходящим — и мастурбировал, пока Гарри проникал ему в горло маленькими, точными толчками и продолжал шипеть бессмыслицу ему в лицо. — Так хорошо. Черт… Том. Я… я никогда не думал… Том хотел спросить, о чем именно он никогда не думал, но едва ли мог это сделать, хотя и рассмеялся, когда Гарри заныл о желании кончить. Смех заставил его закашляться, и Гарри отстранился, тут же сев на пол и упав на спину, пока Том восстанавливал дыхание. — Да, конечно, — простонал Гарри, выгибая бедра и уткнувшись затылком в мягкий ковер. — Я так сильно хочу кончить. Том все еще был полностью одет, когда перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Я тебя вряд ли остановлю, дорогой. По крайней мере, за пределами этого места. — Дорогой, — повторил Гарри со смехом, распластавшись на полу. — Я никогда не ожидал, что ты будешь так впечатляюще делать глубокий минет. — Он потянулся к своему члену, лениво поглаживая его и ухмыляясь Тому. — Похоже, это не в твоем вкусе. Но ты так легко встал передо мной на колени, правда? Том подумывал раздеться, но передумал, наслаждаясь контрастом между раздетым Гарри и его поведением. — Меня оскорбляет, что ты удивлен моим еще одним навыком. Гарри усмехнулся. — Ну, я в этом деле ужасен. Хочешь убедиться? — Возможно, в другой раз. Гарри всё ещё ласкал себя, и нетерпение Тома взяло верх. Он, вероятно, будет продолжать трогать себя весь вечер, если не найдёт себе отвлечения. Эта мысль вызвала жар в животе Тома. — Прекрати. Ты можешь испытать один оргазм, когда проснёшься, при условии, что представишь, как принимаешь мой член в горло, и делаешь это хорошо. Ты можешь сделать это для меня, милый? Гарри кивнул, широко раскрыв глаза и с нетерпением. — Да, смогу. Я точно смогу. Я даже лёг спать один сегодня вечером, так что… — он сделал паузу, одарив Тома самой раздражающей улыбкой, — мне не с кем будет тренироваться. — Я никогда не запрещал тебе эти навязчивые шалости, — тут же раздражённо ответил Том. Он знал, каково это — учиться в Хогвартсе. Он знал, что у Гарри… есть внешние факторы в этом мире. Всё скоро изменится. — Разве? Я мог бы поклясться, что запрещал. — Улыбка Гарри становилась довольно мерзкой. Он перевернулся на четвереньки и подполз ближе к Тому. —Ах, точно. Ты же говорил, что сомневаешься, что я смогу избежать этих навязчивых фантазий. — Затем он крепко поцеловал Тома. — Думаю, мне лучше одеться. — Нет. Оставайся как есть. — Взгляд Тома упал на член Гарри, который дернулся от приказа. — Расскажи мне побольше о своем вечере. Мне бы хотелось услышать о твоем опыте с Убивающим заклятием. Гарри немного растаял от этих слов, на его губах появилась самодовольная улыбка — что, конечно, было не совсем уместной реакцией, учитывая, что это воспоминание последовало за недавним убийством, но Том вряд ли стал бы осуждать. — Это была идея Барти, — начал Гарри. — Расскажи мне о нем побольше. — О Барти? — Гарри, похоже, немало удивился тому, что Том вдруг проявил интерес к человеку, который вырвал кусок его сознания. — Ну, я знаю не так уж много. Он мастерски заметает следы убийств, и он... сильный. Думаю, он постигает магию тем же путем, что и мы. — Что ты имеешь в виду? Гарри пожал плечами. — Знаешь, был один... момент, когда я бросил Убивающее проклятие. Словно целый океан Темной магии накрыл меня с головой и превратил в нечто иное. Понимаешь, о чем я? Том кивнул, не желая перебивать. — И Барти всё это время был рядом. Не знаю, как это точнее описать, но было ощущение, будто для него это обычное дело — пропускать через себя магию, чтобы лучше ее постичь. Я едва не лишился чувств, а когда пришел в себя, он уже суетился вокруг, словно заранее знал, к чему всё приведет. Как будто главной целью и было стать проводником для такой колоссальной мощи Темной магии. — В этом-то и кроется суть, — отозвался Том. — К подобному опыту нужно стремиться. Мы обращаемся к этому Искусству не просто как к инструменту, но как к способу сродниться с Темной магией, позволяя её влиянию расползаться всё шире. — М-м, — губы Гарри изогнулись в ленивой полуулыбке. Он сладко потянулся, закинув руки далеко за голову, и перекатился на бок. — Как вирус. Мы выпускаем его в мир, чтобы он разрастался, заражая всё вокруг. Том не сводил с него внимательного, цепкого взгляда. — Именно так. Всепоглощающая скверна, которая питается физическим планом, черпая в нём силы, чтобы стать еще могущественнее. Рассуждать о подобных вещах столь прямолинейно было рискованно. Да, Гарри уже глубоко и тонко чувствовал саму природу Темной магии, но мало кто на самом деле задумывался о том, что, используя ее, они собственноручно наносят вред своему миру. Впрочем, слово «вред» здесь не совсем уместно. Скорее, они меняли саму его суть. Тем не менее, у большинства подобная концепция вызвала бы лишь отторжение. Нередко даже весьма одаренные Темные маги отворачивались от Искусства, стоило им в полной мере осознать, чему именно они служат: медленной, но неотвратимой гибели всего сущего. А вот что именно последует за этой гибелью — было одной из тех многочисленных загадок, которые Том планировал однажды разгадать лично. Всё в этом мире было обречено на смерть. Всё, кроме него самого. В какой-то момент, когда каждый из планов бытия будет сожран Тьмой, он окажется готов встретить то, что придет ей на смену. К безграничному удовольствию Тома, Гарри воспринял концепцию вирусного уничтожения вселенной на удивление легко. — Черт, Том, а я-то губу раскатал, что мы уже закончили трепаться, — выдохнул он. Он погладил свою уже хорошо заметную эрекцию, и Том едва сдержал смех, отводя руку. Разумеется, Гарри пока не осознавал всей сути того, о чем только что поведал Том, но они непременно обсудят это во всех подробностях — как только тот обзаведется парой-тройкой собственных крестражей. — Сосредоточься, дорогой, — велел он. — На чем тут сосредоточишься? — Гарри вперил в него взгляд; его зрачки вновь были непозволительно широки. — Не знаю, что еще добавить про Барти, но у него точно полно своих скелетов в шкафу. — В таком случае, опиши события, последовавшие сразу за тем, как ты успешно применил Убивающее проклятие. — Хм-м. — Гарри перекатился на живот, и Том невольно зацепился взглядом за его весьма привлекательные формы. — До того самого мига я просто кипел от ярости. Круцио, которое я швырнул первым, здорово помогло... оно выплеснуло все эти эмоции во что-то осязаемое и разрушительное. Но Авада Кедавра... — он позволил словам повиснуть в воздухе, произнеся их мягко, с затаенным благоговением. — Это было нечто совершенно иное. Думаю... думаю, оно вырвало из меня часть души и позволило колоссальному потоку магии хлынуть в образовавшуюся брешь. Том больше не в силах был сопротивляться. Он скользнул ближе, накрывая Гарри своим телом, тяжело вдавливая его в пол. — Да, — прошептал Том, запечатлев легкий поцелуй меж угловатых лопаток. — Ты уловил саму суть. Гарри медленно двигал бедрами по кругу, прижимаясь к полу под весом Тома. — То есть, по-твоему, я могу перебить целое ведро пауков и становиться от этого всё сильнее? — Едва ли. — Губы Тома скользнули по задней стороне его шеи, спускаясь к плечам. — Тебе придется повышать ставки. Отнимать жизни, которые имеют куда больший вес. — Да уж уверен, для его паучихи и кучи паучат его жизнь значила о-го-го сколько. — Пауки вряд ли способны... — Это была шутка. Но если значимость жертвы усиливает заклятие, то сколько бы силы ты получил, убей ты меня? Том ощутимо напрягся, но Гарри продолжал прижиматься к нему. — Что ж, — протянул он, опуская руку и хватая Гарри за ягодицы, сжимая и раздвигая их. — Я вряд ли стал бы прибегать именно к этому заклятию. — И как бы ты с этим справился? Он сменил медленные круговые движения на покачивание бедрами, прижимаясь к Тому и ободряюще наклоняясь. Том рассудил, что не будет ничего дурного в том, чтобы приоткрыть завесу над своим первоначальным замыслом. — Я бы шаг за шагом обучил тебя ритуалу, в котором ты сыграл бы роль активного заклинателя, а моя физическая оболочка стала бы невольной жертвой. Оказавшись в границах ритуального круга, ни один из вас не смог бы вырваться, стоило бы магии начать действовать. Воспользовавшись незримой связью между нами, я бы заставил твою жизненную силу перетечь в это место. Здесь я бы поймал ее и выковал из нее дверь, которая позволила бы мне вернуться в физический мир. — И у тебя появилось бы тело? — Верно. — Том склонил голову, касаясь губами чувствительной кожи за ухом Гарри. — Твоё. — Черт. — Том и представить не мог, что парселтанг может звучать так жалобно, почти как скулеж. — Просто трахни меня уже, пожалуйста. Тому было достаточно просто освободиться от одежды, вставить смазанные пальцы в Гарри, а вскоре после этого — свой член. Просто, реакция Гарри была настолько шокирующе извращенной, что Тома никогда еще не был так сильно возбужден. — А тебе бы это пришлось по вкусу, не так ли? Если бы я завладел твоим телом, если бы я выпотрошил твой разум, занял твое место и заполнил собой каждую клеточку твоего существа. — Он подчеркнул свои чувства жестоким толчком бедер, вонзив свой член до упора. Гарри всхлипнул в ответ, и Том продолжил. — Поначалу я бы сохранил твое имя. Заставил бы весь мир содрогаться в ужасе перед их драгоценным Избранным. — Ах, пожалуйста! Том... — Гарри. — Том сильно укусил его за горло, и Гарри обмяк под ним, издавая прерывистые стоны и вздохи, пока Том не насытился. Он продолжал и продолжал, пока внезапно больше не смог. Гарри покинул библиотеку, и Том рухнул на пол. Тяжело дыша от перенапряжения, Том поднялся, одернул мантию и опустился обратно в кресло. Тишина оглушала. Библиотека казалась настолько безжизненной, что сам воздух вокруг сделался тяжелым. Гнетущим. До этого мгновения он никогда всерьез не задавался вопросом: что будет, если побег так и не удастся? Потеряет ли он рассудок? Сейчас, снедаемый почти животным, изматывающим голодом и потребностью завершить то, что они с Гарри начали, он начинал верить, что это вполне вероятно. *** Гарри снова делил сны с Темным Лордом, и Барти это знал. Только они вдвоем. Каждую божью ночь. Судя по обрывкам информации, которые Барти удалось собрать, Гарри проходил ту же самую школу, что и он когда-то, только декорации кардинально отличались. Им с Гарри определенно было что обсудить. Но сейчас стояла глубокая ночь — вернее, уже раннее утро, ведь где-то высоко над сводами их подземной спальни наверняка восходил рассвет, — и Барти мало заботили параллели в их обучении. Его разум всецело захватили дикие, необузданные фантазии, в которых сплетались образы его обожаемого Повелителя и этого нового, будоражащего воображение ученика. Того самого мальчишки, который в одиночку вышел против трех матерых магов и вышел победителем, а затем с первой же попытки играючи бросил Убивающее проклятие. Того, кто тянул из Барти магию с такой властностью, будто она принадлежала ему по праву; того, кто положил голову ему на колени и откровенно признался в своем влечении. Барти не сомневался: он без труда соблазнит Гарри, пока тот видит его Темную Метку, — стоит ему только захотеть. Типичные мысли для пяти утра. Этим размышлениям немало способствовало и то, что Гарри сегодня впервые за долгое время ночевал в своей постели один. Обычно они с Анакси перебирались к Хорусу, но эта ночь стала исключением. Гарри скрылся за плотно задернутым пологом своей кровати еще до того, как остальные вернулись в спальню. Анакси и Хоруса это слегка встревожило, но Барти с легкостью скормил им ложь о том, что всё заранее оговорено: пока Гарри будет спать один. Разумеется, предстоят важные обсуждения с их Лордом во сне — дела, не терпящие отлагательств и вмешательств. Да и разве Барти не запретил им строжайшим образом применять Утор без его надзора? Он ни на кнат не верил, что они удержатся от соблазна, оказавшись с Гарри в одной постели. К тому же, перспектива проснуться посреди ночи от последствий их самовольного колдовства его совершенно не прельщала. Видит Мерлин, он и так катастрофически не высыпался. Конечно, Барти лукавил перед самим собой: выпади ему такой шанс, он бы тоже не устоял. Но сейчас всё это не имело значения. За этим бархатным пологом Гарри удерживало нечто. Нечто, в корне противоречащее его живой натуре, которая обычно заставляла его шататься по гостиной, болтать со слизеринцами и оттягивать выполнение домашних заданий до последнего — что Барти просто выводило из себя. Он совершенно не собирался делить благосклонность Темного Лорда с кем-то, чьи оценки были далеки от абсолютного идеала. Впрочем, и это сейчас было неважно. Полог не был защищен никакими чарами, кроме банальных Заглушающих, которые вешали все кому не лень. Барти мог бы проскользнуть внутрь совершенно незамеченным. И, по правде говоря, он был почти уверен, что его там не прогонят. Он мог бы сходу изобрести с дюжину благовидных предлогов, и Гарри, скорее всего, проглотил бы их все — учитывая то, как он терял голову при виде Темной Метки. А потом, глядишь, Барти удалось бы хоть немного вздремнуть, свернувшись калачиком под боком у человека, который — ну просто возможно! — действительно его понимал. Миновала целая вечность с тех пор, как он в последний раз засыпал рядом со своим Лордом, и это было... почти то же самое. А может, если он сосредоточится до звона в висках, ему даже удастся проскользнуть в сновидения Гарри. Барти никогда не практиковал магию снов, но возможно всё, стоит только по-настоящему захотеть. Это был самый первый урок, который он усвоил от Повелителя. Прохладный воздух спальни обжег кожу мурашками, пока он бесшумно крался к кровати, но за плотной тканью полога оказалось тепло. Даже жарко. Запах был похож на запах пота и предсеменной жидкости, недавно появившейся на свежевыстиранное бельё. Гарри был совершенно неподвижен, но Барти мог разглядеть очертания его эрекции под одеялом. Нырнуть прямо под одеяло было бы перебором, Барти отдавал себе в этом отчет — хотя и не сомневался, что прижми его к стенке, он бы виртуозно выкрутился и из этой ситуации. Но все эти расчеты рассыпались в прах, стоило Гарри судорожно ахнуть, резко распахнуть глаза и заметаться, заваливаясь на спину испытывая невероятно громкий оргазм. Это в корне меняло дело. Губы Барти изогнулись в кривой ухмылке, и он замер, завороженно наблюдая за тем, как Гарри бьется в судорогах и извивается на простынях. Было бы верхом невежества обнаружить свое присутствие прямо сейчас — он бы разрушил столь... пикантный момент. Лишь спустя непозволительно долгое время Гарри стал затихать. Обмякнув на постели, он сделал судорожный, до боли глубокий вдох. — Здравствуй, Гарри, — вкрадчиво нарушил тишину Барти. — Твою мать! — вскрикнул Гарри. — Барти? Какого черта ты тут забыл? — Прости. Бессонница замучила. — Барти и впрямь кольнуло чувство неловкости. Ему вовсе не обязательно было становиться свидетелем этой сцены, и он меньше всего хотел спугнуть Гарри. Он скользнул взглядом по лицу парня: на нем отпечаталось скорее искреннее изумление, нежели раздражение. — Ты был с нашим Лордом? — Ага, — выдохнул Гарри, тоже переходя на шепот. Он сделал неуловимый пасс пальцами, и воздух внутри полога мгновенно очистился. Невербальные Очищающие чары без палочки? Весьма недурно. — Ты... планируешь взять в привычку шастать к моей кровати? — Только если ты сам этого захочешь. Я просто... — Барти замялся, решив рискнуть и приоткрыться, обнажив толику уязвимости. С Гарри такие вещи, как правило, работали безотказно. — Я тоскую по нему. Раньше мы делили постель почти каждую ночь, а теперь, ясное дело, всё изменилось, и... ты до боли напоминаешь мне его. Гарри издал тихий смешок. — И чем же, интересно, мы с ним так похожи? — Сложно облечь в слова. Наверное, я просто кожей чувствую, что ты проводишь с ним уйму времени. Даже твоя магия фонит на тех же частотах. — Ты умеешь чувствовать магию? — спросил Гарри чуть поспешно. — Только если она пульсирует прямо у меня внутри, вытягивая крупицы моей собственной силы. Точь-в-точь как делает он. — Ясно. — Гарри уперся взглядом в тканевый свод балдахина. — Что ж, полезно знать. Не будешь так любезен дать мне минутку прийти в себя? — Разумеется. — Барти сел, ненавязчиво позволив рукаву соскользнуть и обнажить левое предплечье. Губы его тронула улыбка, когда взгляд Гарри намертво прикипел к Метке. — Если тебе от этого станет легче, ты тоже напоминаешь мне о нем, — бросил Гарри. — Не скажу, что я успел хорошо тебя узнать, но от этой Темной Метки точно веет чем-то до боли знакомым. Она мне нравится. — Если так, то нам явно понадобится кровать пошире, когда твои ручные зверьки выйдут из карантина. — Какого еще карантина? На кой черт он сдался? Барти пустился в объяснения: Хорус и Анакси словили передозировку Темной магии с того самого момента, как повстречали Гарри; их тела еще не прошли должной закалки, чтобы переваривать такие объемы энергии, и им потребуется хотя бы пара дней на передышку, прежде чем они смогут втянуться в куда более ювелирный режим тренировок. Кажется, Барти потерял нить внимания Гарри уже на второй минуте лекции о магической кровеносной системе, но упрекать его было сложно. В конце концов, на часах было гребаных пять утра. — То есть, — протянул Гарри, едва подавив зевок, — им нужно очухаться, иначе я могу наглухо выжечь их способность колдовать? Могут перегореть, как лампочки? Барти имел представление о том, что такое лампочки, хотя сам в жизни не владел ни одной, не говоря уж о том, как они перегорали. — В яблочко, Гарри, именно так. Ты собирался снова лечь спать? Гарри неопределенно повел плечами, глубже зарываясь в подушку. Его растрепанные черные волосы разметались темным ореолом, хищно контрастируя с белоснежной наволочкой. — Это будет немного неловко. Я ведь только что оттуда сбежал. Ничего себе заявочка. Барти и в голову не приходило, что эти сны подчиняются законам линейного времени. Крайне полезная информация. — Позволишь задать тебе донельзя личный вопрос? — Гарри снова безразлично дернул плечом, и Барти продолжил: — Почему ты приберег разрядку до самого пробуждения? Я был уверен, что он захочет... лично проконтролировать этот процесс. — Ух ты, ничего себе. А вопрос и впрямь чертовски личный, — рассмеялся Гарри. — Понимаешь, там я этого сделать не могу. Могу только подойти к самой грани. К мучительной грани, а потом... не знаю, наверное, сама жажда закончить заставляет меня проснуться. — А он сам? Тоже не может? Гарри отрицательно мотнул головой. — Нет. Все дело в том, что там мы не в своих настоящих телах, и если бы он мог кончать, ему бы пришлось вдобавок есть, спать и всякое такое прочее. Побочный эффект тусовок в каком-то «карманном астральном мире», как он сам выразился. — Оу. — Барти сохранил маску невозмутимости, хотя в голове у него закрутился настоящий ураган мыслей. Карманный астральный мир? Это в корне меняло картину; это было совсем не то сотканное из сновидений убежище, которое, как он считал, воздвиг его Лорд. Ничего удивительного, что он никогда не приглашал Барти в эту святая святых — скорее всего, у него попросту не было такой возможности. Стало быть, у его Повелителя завелся секрет, и Барти решил не лезть на рожон, разумно избегая копаться в том, что не предназначалось для его ушей. Но с другой стороны... Разве ему не дали карт-бланш на выуживание информации, если мальчишка сам решит развязать язык? — Можно спросить твоего мнения кое о чём? — вдруг спросил Гарри, перекатываясь на бок. — Кажется, ты знаешь его как облупленного, так что, может, подкинешь пару идей. — Валяй. — Суть в том, что это он решает, когда мне можно кончить. И он заявил, что мне позволен один раз — при условии, что я буду думать о... эм, прости, звучит наверняка дико, но я должен был держать в голове одну конкретную вещь, а я облажался, потому что вылетел из сна прямо посреди процесса. Как думаешь, стоит попробовать еще раз? Только теперь сделать всё так, как он велел? — О нет. Исключено. Абсолютно и категорически. Гарри, ты вообще осознаешь магические последствия подобной разрядки? Гарри пожал плечами. — В общих чертах. Ну, то есть я тут на досуге полистал кое-какие книги на этот счет. Эм, я проваливаюсь в некую библиотеку к нашему Лорду каждый раз, стоит мне сомкнуть глаза. Не помню, говорил я тебе об этом или нет. Барти смутно припоминал, что уже вылавливал какие-то образы библиотек в разуме мальчишки. — Да неужели? И что же за фолианты ты штудировал? — Ну, Фосфорос об этом немного рассуждал... — М-м, да, там это изложено весьма недурно. Дай-ка освежить в памяти... «Ибо необузданная похоть есть не что иное, как рабство, а рукоблудие — ересь против самого себя, нелепая оплошность на тернистом пути к апофеозу». Так что пустая трата семени без подчинения её некой высшей цели лишь затормозит твое восхождение к истинному могуществу. — И всё же до меня не доходит, почему. — Гарри придвинулся ближе и по-хозяйски положил ладонь на предплечье Барти, прямо поверх Метки. О, как же велик был соблазн сдать все карты, разжевать ему истинный, сокровенный смысл подобных практик в мельчайших, пикантных подробностях! — Я бы с радостью тебе всё растолковал, но, полагаю, у нашего Лорда есть веские причины помалкивать об этом. Поэтому я лишь напомню о твоих приятелях и их вынужденном магическом карантине. Искренне надеюсь, что ты сам сумеешь сложить два и два. Он пытливо наблюдал, как лицо Гарри мрачнеет, а губы сжимаются в тонкую, напряженную линию раздумий. Спустя минуту парень вскинул глаза. — Ты клонишь к тому, что не стоит брать в привычку транжирить энергию впустую. Иначе словишь выгорание совсем иного толка. Как если бы та лампочка попросту разлетелась вдребезги. — Воистину, ума не приложу, отчего эти магглы так упрямо цепляются за столь хрупкие материалы, учитывая, как паршиво у них обстоят дела с починкой вещей без палочки, — философски изрек Барти, виртуозно уворачиваясь от прямого ответа. Гарри фыркнул. — Наверное, мы все просто пытаемся выжать максимум из того, что имеем. Что магглы, что волшебники. Барти согласно кивнул, а Гарри придвинулся вплотную; его макушка теперь едва не касалась плеча Барти. — Кстати, спасибо, что подсобил тогда. Ты правда... ну, я бы, конечно, предпочел, чтобы в следующий раз ты всё же интересовался моим мнением, прежде чем лезть мне в душу и вырубать эмоции, но, признаю, это здорово помогло. Очень. Барти слегка опешил, не сразу найдясь с ответом. Он планировал вести за мальчишкой скрытое наблюдение, фиксируя, как подобная хирургическая резка эмоций отразится на его поведении. Но он никак не ожидал, что Гарри вскроет эту тему так быстро и бесхитростно в лоб. Впрочем, Гарри вообще был соткан из противоречий, отчаянно цепляясь и за собственные чувства, и за окружающих людей; оставалось лишь диву даваться, почему он до сих пор не разорвал Барти на куски от ярости. Вероятно, это было лишь вопросом времени. — Как думаешь, через сколько в школе поднимется шум из-за пропажи учеников? — перескочил на другую тему Гарри. — Ну-у... — Барти сел, с расчетливой холодностью взвешивая в уме всё то, что уже успел подметить в поведении здешних профессоров и студентов: скорость расползания слухов и то, насколько обыденным делом были самовольные отлучки студентов на пару-тройку дней. — Полагаю, их исчезновение уже бросилось в глаза гриффиндорцам, особенно соседям по спальне. Но настоящую тревогу не забьют до тех пор, пока не убедятся, что они не просто свалили из школы проветриться. Я бы дал нам около недели форы. Он выдержал паузу, с жадным любопытством сканируя реакцию парня — не проклюнутся ли на поверхности удушливые ростки раскаяния. Но Гарри, напротив, зрел в самый корень проблемы. — Они болтали о каких-то баллах за охоту на слизеринцев. И о премиальных баллах лично за мою голову. Что бы это значило, как по-твоему? — Да неужели? — Память Барти услужливо подкинула образ крошечных осколков костей, которые он предусмотрительно припрятал, заметая следы расправы над телами. — Думаю, это означает, что мне на какое-то время придется сбросить шкуру Ласло и примерить чужую. Заодно слеплю более правдоподобную легенду о том, куда они якобы умотали. Гарри резко сел; в его глазах вспыхнул откровенный, мальчишеский восторг. — Ты хочешь провернуть маскарад и стать одним из них? Можно я помогу? До жути хочется посмотреть, каково это — хлебнуть Оборотного зелья. — Гарри. — Барти не выдержал и ободряюще стиснул его плечо. — Как бы сильно ни грела мне душу мысль о том, что ты будешь щеголять в обличье человека, которого собственноручно прикончил на днях, я должен твердо и категорически тебе это запретить. Гарри приоткрыл рот, готовый ринуться в спор, но вовремя осекся. На его лице расцвела куда более искренняя и покаянная улыбка. — Твоя взяла. Наверное, ты прав. Барти стрельнул глазами в сторону кровати, на которой сопели Анакси и Хорус. Пусть участие Гарри в этой авантюре даже не обсуждалось, но вот втянуть в игру тех двоих могло бы оказаться весьма познавательным экспериментом. Над этим стоило покумекать на досуге. — Еще бы я был не прав. А теперь поднимайся, дуем в гостиную добивать эссе по Трансфигурации. В ответ раздался мученический стон, но Барти бесцеремонно схватил его за руки и выволок из кровати. Возмущенно вскрикнув, Гарри чудом удержал равновесие, что, на взгляд Барти, выглядело чертовски уморительно. Усилием воли подавив смешок, он окатил парня суровым, наставительным взглядом. — О, бедный, несчастный Избранный. Обречен на нечеловеческие академические пытки. — Ну-ну, полегче. А я-то, грешным делом, собирался предложить тебе сегодня заночевать у меня, раз уж тебя так накрыло. Если, конечно, у тебя не запланировано вечерних репетиций в роли гриффиндорца. Барти на миг остолбенел. — Ловлю на слове. Но даже не надейся, что столь щедрое предложение заставит меня закрыть глаза на тот факт, что прошлой ночью ты и пальцем не пошевелил, чтобы сесть за уроки. — Сдаюсь, — театрально вздохнул Гарри. — В жизни бы не поверил, что чертов Пожиратель Смерти окажется таким ботаником. — Ты вообще с нашим Лордом общался? — недоверчиво вздернул брови Барти. — Разумеется. Я просто... — Иногда, — перебил его Барти, сбавляя тон до бархатного, угрожающего шепота и делая ровно полшага вперед бесцеремонно вторгаясь в личное пространство мальчишки, — мне начинает казаться, что ты забываешь, где твое место. Пусть ты и... особенный, но ты всё еще лишь ученик Темного Лорда. Заруби себе на носу: ты нужен ему полезным. — А ты, в свою очередь, не забывай, что мы вещаем об этом в полный голос прямо посреди общежития Хогвартса. — Здесь мы в полной безопасности. Я об этом позаботился. — Барти снисходительно улыбнулся столь нелепому выпаду. — Но стоит тебе подвести нашего Лорда, и ни один уголок в этом мире тебя не спасет. С этими словами он снисходительно похлопал Гарри по щеке, приманил мантию, дожидавшуюся его на крышке сундука, и бесшумной тенью выскользнул из комнаты.