train home

В это время, Николай и Достоевский все еще молчали. Гоголь читал (или точнее, делал вид, что читает. ) А Фёдор смотрел в окошко, даже зная, что особо он там ничего не увидит. - Тебе не кажется, что они слишком долго там? - Подал голос Достоевский, глядя на Николая. Гоголь перевёл взгляд с книги на Фёдора. - Кажется. Ну, может приспичило. - Николай пожал плечами. Снова неловкое молчание. Оба все ещё задают себе вопрос, вопрос: почему они до сих пор не отошли от обычного поцелуя без чувств. Это же просто игра. Игра, чтобы посмеяться, а не это. Достоевский хотел отрицать тот факт, что возможно, он проник к Николаю чувствами. И он отрицает это в своей голове. Фёдор всегда считал людей, какие проникают чувствами, глупыми. Мир построен на логике, какие чувства? Но он готов даже забрать свои слова. Достоевский не знает, что есть "бабочки в животе " Но походу, то что с ним сейчас происходит, это оно и есть. Когда он ощущает не малое волнение, и не малый восторг, от чего в животе колит. Фёдор не может понять, приятно это, или это наказание? Теперь он задумался о том, есть ли проявление чувств, любви - наказание для грешников, или это наоборот, подарок от Господа? За такими мыслями, в купе зашёл Рюноске. Его лицо, как заметил Достоевский, было хоть и как обычно, без эмоций, он все равно смог уловить на этом лице, капли печали. Тот молча взял чёрную, не большую сумку Накахары, и уже снова собрался выйти, как его отозвал Николай. - Эй эй, а зачем тебе вещи в эту дерьмовую кабинку? - Переодеться. - Там разве удобно? Не стесня... - Гоголь хотел договорить свою фразу, но его взгляд встретился с суровым взглядом Достоевского, какой прям и говорил. "Закрой рот, много говоришь " Так и ничего не сказав, Акутагава молча вышел с купе. - Зачем ты меня заткнул! - Возмутился Николай. - Правда же в этой сратой кабинке нормально не переодеться. Вдруг они просто стесня.. - Там не в этом дело, что они "стесняются". - Хм? А в чем? - А тут уже, не нашего носа дело. - Гоголь обиженно хмыкнул и принялся снова за книгу. Но его любопытство сильнее. Почему Достоевский делает такие выводы? - Федь, а Федь. - Через минуты три молчания, проскулил Николай. - Хотя бы скажи, почему ты делаешь такие выводы? - Фёдор минуту молчал, а потом слабо усмехнулся: - Обычное человеческое выражение лица все за него говорит. - Ха? У Рюноске лицо как камень, где ты там эмоции увидел... - Это ты не заметил разницы, а его лицо было в напряжении. Я ответил на твой вопрос? В любом случае - не наше дело. - Достоевский цикнул, и взял в руки телефон. И он решил промолчать о детали, что эти двое уже переоделись до этого, без никакого стеснения. ******* Заляпаную кровью футболку, Накахара заменил на то, что попалось под руку. Чёрную, без рисунка. Каждая футболка была на него большая, и каждая футболка закрывает чуть ниже локтя. И сейчас, пока он по-быстрому, чтобы не упасть в кабинке, переодевал футболку, можно было заметить синяки чуть выше локтя, какие видно, что немного начали заживать. Когда он вышел с кабинки, его ждал Рюноске с обычным выражением лица, какой держал в руках не большую коробочку и шприц. - В поезде как по мне, неудобно мне будет вкалывать эту херню. - Не много хрипло ответил Чуя. - Напомни, когда ты последний раз пользовался этим? - Акутагава указал пальцем на коробочку. Накахара неловко молчал. Ощущал себя так, словно его отчитывает мама, а ему сейчас десять лет. - Раз сам не можешь себя уколоть, я сделаю это за тебя. - Я все могу, просто в поезде не удобно же.. - Мне без разницы, доверяй мне, я не сделаю больно. - Накахара минуты две молчал, и потом так же молча закатил рукав. - Я не пользуюсь этой херней по причине.. - Подал голос Чуя, пока Акутагава делал дезинфекцию. - Потому что мне не нравятся эти синяки. - Рюноске пока готовил шприц (конечно с большим трудом, чтобы не разлить все к чертям, ведь поезд начал сильней дёргаться ) перевёл свой суровый взгляд на Накахару. - Эти фиолетовые оттенки на твоём теле, не стоят твоего внимания, как твоя жизнь и твое здоровье. - Рюноске слабо улыбнулся и почувствовал, как поезд начал останавливаться. Он словил этот момент, и быстро, но аккуратно сделал укол. Чуя болезненно шикнул. - Терпи, кто у нас тут уколы не любит? - Акутагава усмехнулся, пока Накахара закатил глаза. - Давай быстрей, а то нас за наркоманов эти проводники посчитают. - Уже в шутливом тоне сказал Чуя. - Сейчас и.. все. - Рюноске убрал шприц. - Пошли, а то Достоевский со своим другом тоже зубы почистить хотят.