Грань

К огромной радости Гарри, вторник прошел без вечерних наказаний. Да, ему пришлось выслушать много едких комментариев по поводу его способностей в Зельеварении, но это было настолько привычно, что, если бы Снейп не отпустил хотя бы пару подобных замечаний, Гарри начал бы всерьез беспокоиться. Проснувшись рано утром в среду, Гарри какое-то время лежал в постели, предвкушая полный событий день. Утренний свет пробивался сквозь щели в занавесках, мягко озаряя комнату, а за окном щебетали птицы. Позавтракав, Гарри с друзьями отправились на Травологию. После обеда, уже на подходе к кабинету по Защите от Темных Искусств, они заметили странную суету: приглушенный смех, взволнованный шепот и звук торопливых шагов. — Что там? — Гермиона вскинула подбородок. — Держу пари, это опять те дурацкие карликовые пушистики, — проворчал Рон. — Сомневаюсь, — пробормотал Гарри, вжимая плечи, чтобы протиснуться между двумя младшекурстницами-когтевранками, что стояли прямо в дверях. Стоило Рону пробраться следом, как он тут же скривился. — Каждый раз одно и то же, — прошипел он, косясь на толпу шушукающихся девочек у самого входа. — Стоит им увидеть его чертову челку — и уже визжат, как феи на шабаше... Гермиона, протиснувшись в кабинет между ними, вдруг застыла. Ее пальцы впились в рукав Рона, оставляя морщины на ткани. — Это же... — выдохнула она, и в этом шепоте смешались трепет, любопытство и что-то, от чего у Гарри вдруг появилось неприятное чувство в желудке. У окна, залитый потоком осеннего света, сидел Том Реддл. Золотистые блики играли в черных волнах его волос. В его руках была книга, которую он внимательно изучал. — Зачем... он... — Гарри сглотнул. — Его Люпин пригласил! — выдохнула Гермиона. — Для дуэли. Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело, будто он сорвался в штопор на метле. Рон, бледнея, шагнул назад, наступив Гермионе на ногу, но она даже не вскрикнула — все трое замерли, будто под обездвиживающим заклятьем. — Давайте не будет стоять в дверях! — первая очнулась Гермиона, толкая их к партам. Она еще раз бросила удивленный взгляд на старосту школу, будто до сих пор не верила, что он настоящий. Дойдя до своего места, Гарри сел и вцепился пальцами в столешницу. Он чувствовал себя преданным. Почему из всех старшекурсников Люпин выбрал именно Реддла? Того самого Реддла, что сейчас невозмутимо читал всего в пару метрах от его парты. Гарри поднял взгляд и посмотрел на старосту школу в упор. Именно в этот момент солнечный луч скользил по бледному лицу Реддла, подчеркивая его безупречную красоту. И от этого почему-то стало еще обидней. — Осторожнее, — насмешливо прошептала Гермиона. — Сожжешь его взглядом... Рон фыркнул. — Кто бы говорил, — прошипел он. — Сама-то готова, небось, облизать его Величество с ног до головы. Гермиона хлопнула книгой по Защите от Темных Искусств так, что с парты чуть не слетела чернильница. — Завидовать плохо, Рон, — отрезала она, но алый румянец выдал больше, чем ей бы хотелось. — Завидовать? Этому? — возмутился Рон. Его голос сорвался на фальцет, будто подросток, застигнутый за подглядыванием в раздевалке. — Да я бы... Фраза повисла в воздухе, не находя завершения. Гермиона, устав спорить, наклонилась к Гарри так близко, что он почувствовал аромат ее яблочного шампуня. — Ты же понимаешь, что это невероятно! Дуэль с самим старостой школы! Гарри сглотнул комок в горле. — Может, сказать, что голова кружится? — предложил он. — Люпин сжалится — отпустит в лазарет, минуя этап превращения в кровавое месиво. — Мне кажется, ты паникуешь, — Гермиона прищурилась. — Паникую? — Гарри невесело усмехнулся. — Это трезвый расчет. У меня нет ни шанса. Рон, до сих пор ковырявший ногтем трещину на парте, вздрогнул. — Ни шанса? Дружище, ты лучший студент Люпина! Покажи Слизню, как надо сражаться! — Вот именно, Гарри, — кивнула Гермиона, открывая книгу. — Ты очень хорош, просто немного себя недооцениваешь. Гарри в ответ лишь сухо усмехнулся. Лучший студент Люпина? Где уж там! Да, профессор действительно с ним занимался. Именно благодаря этим урокам Гарри знал гораздо больше боевой и защитной магии, чем любой из его сверстников. Но он был не единственным, с кем занимался Люпин. Реддл тоже был одним из его учеников. И, если хотя бы половина из того, что профессор рассказывал о его способностях, была правдой, то у Гарри не было ни шанса на победу. Пока он об это думал, на пороге кабинета появился и сам Люпин. Он замер в дверях, сжимая папку с конспектами, и, кажется, растерялся при виде толпы младшекурстниц. — Девочки, расходитесь. Урок уже начался, — сказал он, наконец. Повинуясь его мягкому голосу, девочки неохотно потянулись на выход. Люпин терпеливо дождался, пока последняя из них покинет кабинет, и прикрыл дверь с тихим стуком. Повернувшись к классу, он встретил десятки глаз — любопытных и настороженных. — Ну что ж! — начал профессор, широко улыбнувшись. — На прошлом занятии мы... — он сделал паузу, игриво приподняв бровь, — скажем так, оставили пространство для совершенствования в базовых защитных заклинаниях. В воздухе повисло легкое напряжение — кто-то сдержанно крякнул, кто-то потупил взгляд. — Поэтому сегодня я пригласил к вам студента, чьи познания в боевой магии могли бы вас вдохновить. Все головы, будто подчиняясь незримому «Империо», повернулись к Реддлу. Тот уже закрыл книгу и выжидающе смотрела на Люпина. — Рискну предположить, что наш гость в представлении не нуждается, — лукаво улыбнулся Люпин. — Том любезно согласился принять участие в дуэли. Последние слова утонули в беспокойном шуме. — Профессор! — Лаванда Браун вскинула руку. — А кто будет его противником? Люпин медленно обвел аудиторию взглядом, задержавшись на Гарри. — Хороший вопрос, — произнес он. — Думаю, лучшей кандидатурой будет Гарри, чье мастерство не нуждается в подтверждении. Думаю, все согласятся с этим. Гарри почувствовал, как внимание аудитории переключилось на него. Лаванда разочаровано выдохнула, сложив губы бантиком. Где-то сзади зашипели: «Поттер? Да кому это интересно!». Реддл слегка приподнял бровь. Его взгляд оценивающе скользнул по Гарри. — Не станем же тратить драгоценные минуты. Прошу всех встать у дальней стены! — продолжил Люпин. Дождавшись, пока ученики выполнят его указание, он взмахнул палочкой, освобождать кабинет от парт. Гарри, что двигался сейчас как лунатик, чувствовал, как его привычная уверенность на уроках Защиты куда-то исчезла. Он молился, чтобы потные ладони не выдали дрожи, иначе до конца года придется выслушивать, что он струсил перед старостой Слизерина. Идея с лазаретом больше не казалось такой уж хорошей. А еще было интересно, что именно профессор о нем рассказал, что лучший ученик Хогвартса согласился принять участие в тренировочной дуэли с пятикурсником? Или дело было вовсе не в этом? Гарри скосил взгляд на соперника, чтобы как следует рассмотреть. Высокий и стройный, Реддл казался высеченным из лунного мрамора — гладкая кожа, острые скулы. Даже ресницы — неестественно густые, будто окутанные дымкой — работали на образ: полубог, снизошедший к смертным. В мире маглов, подумал Гарри, Реддл сводил бы с ума объективы камер. Его профиль красовался бы на билбордах Канн. Но он почему-то выбрал быть здесь, в пыльном классе Хогвартса. Странно... Хотя что он знал о старосте школы? Знал, что Реддл — сирота, выросший в приюте, что его хвалили, как олицетворение целеустремленности и трудолюбия. Знал про безупречные оценки, безукоризненное поведение и искреннее восхищение окружающих. И на этом, пожалуй, все. Рядом громко вздохнула Лаванда. Гарри перевел на нее взгляд, и вдруг понял, что его ждет не просто схватка с соперником, а битва с живой иконой Хогвартса. «Стоит уронить хоть пылинку с мантии Реддла — и они меня растопчут», — мелькнула грустная мысль. Люпин, конечно, не учел этого. Или учел? — Выходи, Гарри, — голос профессора раздался будто сквозь толщу воды. Гарри сделал шаг в центр кабинета, и пол под ногами внезапно стал зыбким. Кто-то сзади прошептал: «Держись, Поттер!», но это прозвучало как насмешка. Реддл уже стоял в центре кабинета и наблюдал за ним. Гарри случайно перехватил его взгляд и почувствовал, как колотится сердце. Но сдаваться было нельзя. Поэтому, он лишь выпрямил спину. — Ну что ж, — дождавшись, пока Гарри подойдет к нему, Люпин улыбнулся и повернулся к Реддлу, — настал момент истины. Том, представляю тебе Гарри Джеймса Поттера! Гриффиндорца, чей талант только начинает раскрываться, но, без условно, проявит себя в ближайшем будущем! Гарри сглотнул ком ярости. «Чей талант только начинает раскрываться?» А он то думал, что Люпин воспринимает его всерьез. — Гарри... — Люпин повернулся лицом к нему. — Знаю, что тебе уже многое известно о нашем невероятном старосте школы, но я рад возможности познакомить вас лично. Том Марвалло Реддл. Необычайно талантливый и трудолюбивый юноша, чьи заслуги можно перечислять часами. «А, ну прекрасно, — ехидно подумал Гарри. — То есть его можно нормально представить, а меня почему-то нет». Видимо, тень негодования все-таки проскользнула по его лицу, потому что, когда он поднял взгляд на Реддла, тот слегка усмехнулся, будто вся эта ситуация его сильно забавляла. — Рад знакомству, — староста протянул вперед руку — бледную, с тонкими пальцами. — Взаимно, — соврал Гарри, сжимая чужую ладонь. Рукопожатие вышло крепким, почти болезненным, словно Реддл проверял на прочность не только кости, но и саму волю соперника. — Вот и славно! — обрадовался Люпин. Он махнул студентам, что все это время наблюдали за происходящим и перешептывались. — Ближе! Подходите ближе! Ученики, словно того и ждали, ринулись вперед, образовав живое полукольцо. Люпин извлек из кармана палочку. — Немного истории, — он провел палочкой по воздуху, и золотистые искры сложились в мираж: средневековые маги в бархатных мантиях, чьи заклятия взрывали воздух алыми всполохами под сводами замков. — В XIV веке дуэль была не игрой, а языком чести. Сегодня это лишь тень прошлого, но тень, достойная уважения. С разрешения профессора Дамблдора, сегодня мы возродим эту традицию! Взгляд профессора скользнул к Реддлу. Тот едва заметно кивнул. — Том любезно согласился мне ассистировать. Гарри, отойди, пожалуйста, в сторону. Первый бой будет примером. Его проведу я. Люпин поднял палочку на манер шпаги. — Обратите внимание, как держат палочки в такой позиции, — объяснил он разом притихшим ученикам. — На счет «три» произносятся заклинания. Серьезных травм, разумеется, нам не надо. Поэтому ограничимся школьной программой. А еще, — добавил он. — Важно поприветствовать вашего соперника. Он склонился в легком поклоне, Реддл ответил тем же. Оба взметнули палочки. — Ровно на счет «три», — предупредил профессор. — Раз... — Два… — все в кабинете затаили дыхание. — Три! — Экспеллиармус! — голос Реддла наполнил тишину. Алая молния рванулась к Люпину, осветив его лицо багровым, но профессор мигом выбросил руку вперед: — Протего! Щит вспыхнул сапфировым сиянием, поглотив атаку в россыпи искр. Класс хором ахнул. Реддл опустил руку. Его лицо оставалось гладким. Ни намека на эмоции. — Браво, Том! — Люпин рассмеялся. — Лучшее заклятие, на мой взгляд! Без палочки я был бы как без рук. Думаю, общая картина понятна, — продолжил он спустя мгновение. — Ничего сложного здесь нет. Теперь ты, Гарри! Люпин отступил, жестом указав на место, где стоял секунду назад. Гарри шагнул вперед, ботинки скрипнули по полу — звук, похожий на скрежет замка, закрывающего темницу. Взгляд Реддла скользнул по его лицу, задержавшись на долю секунды. Затем медленно, с нарочитой бесцеремонностью, опустился ниже, изучая каждый шов, каждую складку мантии, будто составляя каталог слабостей. Гарри замер. — Это твой метод запугивания противника? — прошипел он. — В этом уже нет необходимости, — ответил Реддл, усмехнувшись. — Ты дрожишь. В этот момент Гарри был готов плюнуть ему в лицо. — Обменяйтесь приветствиями! — вклинился голос Люпина. Гарри вдохнул сквозь зубы, пытаясь сдержать дрожь в кулаках, и ответил на кивок Реддла таким же легким кивком. — Палочки наизготовку! — объявил Люпин. — Раз… Два… На счет «три» палочка Реддла сверкнула ослепительной вспышкой. Секундой позже Гарри уже бился в конвульсиях на полу, смех вырывался из горла хриплыми спазмами, будто его душу выворачивали клешнями невидимого скорпиона. Он думал о том, что пропал. Реддл ведь не произнес ни звука. Невербальное заклинание? Почему с Люпином староста играл честно? Наблюдая за его мучениями класс грохотал от хохота. Этот звук колотился в висках, смешиваясь с щекоткой, что ползла под кожей, как армия муравьев-садистов. Гарри извивался, бился плечом о холодный пол. «Цирк. Я — клоун в мантии, а Реддл режиссер этого позора», — думал он сквозь проступившие слезы. Щекотка усилилась, переходя в жгучую волну. Гарри скривился, чувствуя, как смех перерождается в рычание. Заклятие щекотки? Серьезно? Реддл мог выбить палочку, парализовать, но выбрал именно ЭТО. Унижение жгло сильнее любого «Инсендио». Дрожащей рукой Гарри навел палочку на ноги и выдохнул: — Фините Инкантатем! Заклятие смыло щекотку, как ураган сметает паутину. Гарри вскочил с пола, злой и растрепанный, готовый спалить весь мир — и чертова слизеринца в первую очередь. Однако, времени на передышку ему никто не дал. Он едва успел рвануть в сторону, как рядом просвистела алая вспышка, опалив воздух запахом озона. Старый шкаф, принявший удар, захрустел, рассыпаясь на щепки. Но радость была мимолетна: следом обрушилось другое заклятие, а за ним еще и еще. Гарри метался, отражая атаки, но с каждым ударом щит «Протего» бледнел все больше. Он поднял взгляд на Реддла, ожидая увидеть насмешку или ликование, но в темных глазах соперника плескалась лишь скука, разбавленная каплей досады — будто он ожидал большего от этой игры в кошки-мышки. Это выбило Гарри из колеи ровно на столько, чтобы фиолетовый луч впился в его запястье. Палочка выскользнула из пальцев, звякнув о пол, а он сам резко взмыл вверх, скованный невидимыми цепями. Мир перевернулся, мантия накрыла лицо, мешая дышать. — Жалко, — произнес Реддл тихо, так, что слышал только он. — Я думал, ты интереснее. Следом раздался стук каблуков. Реддл подходил к нему медленно, словно растягивая момент. Каждый шаг отдавался в висках Гарри глухим эхом. Стыд и ярость клокотали в груди, смешиваясь в адский коктейль. «Не подходи… Не смей подходить!» — вопило все внутри. — Тук. Звук пульсировал в висках, совпадая с ритмом сердца. — Тук. — Тук. — ТУК. Звук вгрызался в сознание. Каждый удар — раскаленный гвоздь, вбиваемый в череп. Гарри закрыл глаза, но это не спасло — мантия, прилипшая к лицу, превратила мир в удушающую клетку. — Тук, тук, тук… «Хватит!» — мысль взорвалась нейронами, выжигая извилины. Он уже не понимал, реален ли этот звук или это эхо собственной крови, бьющейся в голове. — ТУК! И тогда вселенная содрогнулась. Перед глазами поплыли алые реки. Они расползались, заполняя пространство кровавым кружевом, пока мир не стал единой пульсирующей раной. Сердце пропустило удар. Еще один. Третий… А потом наступила тишина. Абсолютная, как космос после взрыва звезды.

***

Сознание врезалось в него, как волна, выбросив на берег реальности. Спина ударилась о что-то твердое. Воздух вышибло вон из легких. В ушах зазвенело, словно кто-то разбил хрустальный кубок прямо у виска. — Гарри! — голос пробивался сквозь ватную пелену. Чьи-то пальцы больно впились в плечо. — Ты меня слышишь? Он моргнул, пытаясь поймать расплывчатые пятна света. Перед глазами плясали тени без лиц. «Очки… где очки?» — пронеслась мысль. — Слышу… — голос вырвался хриплым шепотом, будто его выскребли из ржавой трубы. — Где мои очки? — Вот они… Тень протянула ему смутно угадывающийся предмет. Гарри взял очки трясущимися руками и вернул их на переносицу. Из тумана проступило лицо Люпина — бледное, с морщинами глубже обычного. — Тебе нужно в лазарет, — сказал профессор с тревогой. Люпин подхватил его под локти — осторожно, как поднимают разбитую вазу. Класс, до этого затаивший дыхание, разом зашумел: «Он в порядке?», «Выглядит паршиво…». — Рон, Гермиона, отведите Гарри в лазарет. Только тут Гарри заметил рядом встревоженные лица друзей. Рон закинул его руку себе на плечо, и они двинулись к дверям. Медленно, словно две черепахи. Гарри плыл, спотыкаясь о собственные ноги, и не видел, как, вместе с десятком испуганных взглядом его провожает еще один — холодный и оценивающий. Реддл стоял у окна, растирая в пальцах крохотную каплю крови. Алая нить растягивалась по коже, превращаясь в рубиновый мазок. На его бледных губах была заметна легкая улыбка, но в ней не было ничего добродушного, лишь леденящая душу опасность.